Заново

— Вот бы влюбиться в тебя, Кирс, — лопочет Ральф и обнимает её так, что болят плечи и лопатки. Ральф — добрый и весёлый. Он занимает ей в столовой очередь, ведь она в очередной раз помогает обездоленным и невероятно запаздывает. Он идёт к ней ближе во время дежурства, ведь тёмная улица всё ещё обжигает жуткими воспоминаниями о бывшем друге. Он вновь получает наказание вместо неё и отправляется переписывать, исправлять горы презираемых ею отчётов или же охранять пустые темницы с леденящим сквозняком. Кирс — потерянная, неуклюжая и я-попала-в-передрягу-снова-извините. Ей всё кажется, будто командир её преследует, человек в очках ведёт себя наистраннейше, мама как будто отдаляется и не понимает её, а за каждым тёмным углом поджидает бывший напарник. Кирс нравится дежурить с ним, слушать его истории и неловкие пересказы каких-то книг, смотреть в его светлые, как будто блестящие, глаза и неуверенно лохматить тёмные, мягкие волосы — он едва-едва выше неё. И спина его ещё не так напряжена, как у командира. Он выдумывает свои слова, рассказывает ей о дружбе, о приключениях, о волшебстве, о бесконечной Вселенной, иногда, краснея и запинаясь, о любви. Если Вселенная бесконечна, есть ли у неё светлая жизнь пусть с заботами, но не с такими серьёзными проблемами? Командир на них обоих смотрит хмуро — на Ральфа, впрочем, кажется, ещё хмурее. Кирс тоже не особенно рада, но в груди болезненное чувство дома и безопасности. Странно, что она не знала этого чувства с мамой и папой. А ещё у командира глаза до жути западающие и заражающие своим цветом и одним существованием. Будто в её собственной системе Солнце не Солнце вовсе, а неогранённый аметист. Ральф кружит её, держит нежнее и теплее, чем в первые разы — а быть может, Кирс просто привыкла к его рукам и объятиям, — потому что у них, наконец-то, выходной выпадает на один день и они могут спокойно погулять по городу и вне его. Она тоже улыбается — искренне, но как будто бы нечестно — или она становится слишком… странной для самой себя. — Вот бы влюбиться в тебя, Ральф, — молчит Кирс и лохматит его волосы так, что он даже немного ворчит.