Заново

      Оглядываться было страшно.       То и дело Кирс казалось, будто она не столько изменилась, сколько испортилась. С этим чувством было трудно бороться. Казалось, что если она поддастся ему, то просто-напросто умрёт. Исчезнет из этого мира. А как же тогда мама и папа? Как же тогда Ральф и Элли? Как же тогда она сама со своим сердцем, из которого угловато и неловко торчат чувства к Заксену. Ужасная смесь, если хоть немного подумать: презрение, ненависть, понимание, благодарность, интерес, привязанность и в конце концов…       Появление Инеса спутало всё в в её голове, если там ещё можно было запутать что-то сильнее, чем уже было. Чувства к Заксену отдавали болью в рубце на животе, горечью родителей и разочарованием Инеса. Кому ещё она задолжала свою правильность? Собирая волосы в высокий хвост, она скрипела зубами. Почему именно она должна быть всегда правильной? Вилда может себе позволить недолгие связи — насчёт их характера Кирс уже не питала иллюзий, — Ральф планировал свадьбу с Элли — что точно было незаконно Наверху, — Инес вообще сбежал отсюда, бросив и Бранденбурга, и её! Кирс Тистелла же была просто обязана быть правильной, хорошей девочкой.       Так некстати проснувшийся бунт был не к месту — она не хотела бросаться из одной крайности в другую, но обиженная на всё и всех голова видела только такой выход. Всё чаще она возвращалась к идее обрезать волосы, как будто это и вправду может помочь. Покачав головой, Кирс фыркнула. Это точно было бы по-детски. То, что приходило ей в голову, не хотелось делать из озлобления даже сейчас. Было бы здорово просто проснуться год назад и чтобы ничего ещё не случилось. Эти мысли тоже были детскими. А ещё давило понимание, что тогда она не знала бы Заксена, Инеса, Ральфа, Элли, Вилду… Она цыкнула, тряхнула головой и отправилась на ночное дежурство с Астором — проверка отчётов, определение части в архив, части на подпись и прочая пыльная ерунда. Кажется, это было её наказание. За что Кирс даже не пыталась припомнить, хотя с последней встречи с Бранденбургом прошло не больше пары дней. Она всё ещё не могла определить своё место в этом мире.       Астор был как всегда строг, серьёзен и прям. Он не говорил без надобности, не поучал, не спрашивал как дела и был больше похож на какой-то механизм больше, чем на человека. Сейчас, как никогда раньше, это удовлетворяло Кирс полностью. Говорить попусту не хотелось, смеяться тем более. Ральф старался помалкивать и обходил её стороной, как будто она стала кем-то страшным.       С бумагами они разобрались далеко за полночь. Отчеканивая шаг по каменному полу коридоров, Кирс старалась сдержать зевок. Документы утомляли и выжимали все силы из каждого уголка её личности. Это можно было назвать пыткой.       Кирс не удивилась, когда, потянувшись с ключом к своей двери, заметила, что его можно было и не доставать. Дверь была открыта. Она отняла руку, перекатилась с пятки на носок, потом обратно, вздохнула и толкнула дверь. Бранденбург курил на подоконнике. Она захлопнула и заперла дверь (зачем?), полностью проигнорировала командира, достала свежее бельё из комода, ночную сорочку и ушла в ванную, не забыв запереться. С некоторых пор в ванной, помимо полотенца, всегда был халат. Не торопясь, Кирс стянула вещи, забросив грязное белье в корзину, настроила воду и встала под душ. Брови были нахмурены. Спать уже не хотелось.       Через пятнадцать минут чистая и благоухающая Кирс вышла из ванной в халате, накинутом поверх сорочки. Бранденбург, ожидаемо, оставался на месте. Она сдёрнула покрывало с кровати, убрала в сторону одеяло, чтобы им было удобно укрыться, скинула тапочки и уверенно подошла к Бранденбургу, который всё это время с интересом за ней наблюдал. Окурок она сама выбросила в окно. Затем потянула его за галстук к кровати. Пиджака на нём уже не было. Заксен послушно последовал за хмурой Кирс, и так же послушно упал на кровать. Она села на него сверху. Влажные волосы были собраны в какой-то пучок на голове — она позаботилась об этом заранее — и открывали вид на её уши, шею, ключицы. С правого плеча съехал халат, не скрывая тонких бретелей, Кирс не поправила его. Вместо этого она не спеша развязала галстук Заксена и принялась за рубашку. Руки не дрожали, щёки не краснели, будто она просто выполняла какое-то задание. Расстегнув все пуговицы, она распахнула полы рубашки, едва ощутимо огладила пальцами твёрдые мышцы живота, дышащую грудь, дёрнувшийся кадык, чуть колючий подбородок, оттянула нижнюю губу, облизнулась и поцеловала его. Закрыв глаза, она вспоминала то, что делал в прошлый раз Заксен, стараясь повторить. Провела языком по его нижней губе, слегка прикусила, втянула. Табак ощущался слишком хорошо, но это неудивительно. Ещё — горький кофе. Не было жара внутри, не было тягучего предчувствия — Кирс просто следовала механике процесса. Но разве это важно? Она оторвалась от его губ, приподнялась и поёрзала, устраиваясь удобнее. Ремень с широкой бляшкой мешал и давил. Кирс приподнялась, сдвинулась ещё назад, пару раз стукнула по вырезанному псу, усмехнулась и принялась за ремень. Похожий был у неё, только менее массивный, она знала, как работает застёжка. С тихим щелчком она поддалась.       — И чем ты сейчас занимаешься? — подал чуть понизившийся голос Заксен.       — Снимаю ремень, — она нахмурилась. — Он мешает.       — Мешает чему?       Кирс посмотрела на него с кривой ухмылкой.       — Мне нужно это объяснять? — сказала она, уже убирая в сторону бляшку.       Задумавшись ненадолго, она протянула руки к пуговице на штанах, чтобы потом не возвращаться. Заксен перехватил её руки и сжал. Он был недоволен, если не сказать зол.       — В чём дело, командир? — ехидно спросила Кирс. — Или сегодня у вас… Хм… Нет настроения? — Проверить это не позволил сам Заксен, прижав руки к её бокам и зафиксировав тело девушки.       — Зачем ты это делаешь? — с нажимом спросил мужчина.       — Почему нет? — легкомысленно отозвалась Кирс. — Все итак уже уверены, что мы спим. Так какая разница? М?       Тонкий халат спал и со второго плеча, открывая вид на ажурный бледно-розовый лиф сорочки. Бранденбург скрипнул зубами и сел. Кирс поёрзала и потянулась к нему, но замерла. Заксен был похож на камень. И сжимал её слишком сильно. Хотя к синякам ей тоже не привыкать. Может, он просто любит грубый секс. Почему нет? Кирс об этом не думала, но это казалось вполне в духе командира.       — Дура, — выплюнул Бранденбург и сильнее сжал её запястья, а после столкнул с себя и поднялся.       Кирс оказалась оглушена. Она села на коленях, смяв простынь, и прикусила губу, чувствуя подкатывающую злость. Халат держался на предплечьях.       — Это из-за шрама, да? — процедила она сквозь зубы. — Уродская штука. Но можно ведь не смотреть и не трогать.       Заксен, поднимавший с пола галстук, замер и медленно поднял взгляд на Кирс. Она тут же вжалась в стену. Бранденбург был в гневе.       Он отряхнул галстук, схватил обе её руки, обмотал ей запястья и привязал к спинке кровати. Кирс не успела даже пискнуть. Обхватив её подбородок, он заставил посмотреть на себя. Девушка задрожала.       — Посиди и подумай хорошенько — хотя бы раз, — о том, что ты, чёрт тебя побери, вообще делаешь. Что ты на этот раз выдумала? Грязь, так уж мараться полностью? — Кирс дёрнулась как от удара и сцепила зубы, но Заксен не позволил отвести взгляд. — Если хочешь грязи, выйди ночью в город в своём костюмчике, — он мазнул взглядом по её сорочке. — Приклейся к первому же мужику, а дальше просто наслаждайся. Ну или терпи. Тут уж как повезёт, — он криво ухмыльнулся и отпустил её. — Грязь — без меня, — бросил он и вылетел из комнаты, хлопнув дверью.       Кирс согнулась, вдохнула и захлебнулась налетевшими рыданиями. Было больно. Ох, чёрт, побери! Почему так больно?! Что она сделала не так? Сердце сжималось, а слёзы умывали лицо. Уткнувшись в подушку, Кирс провыла.       Кожу на лице неприятно стягивало после солёных слёз, ноги и руки затекли, голову сжимало кольцами боли, горло пересохло и как будто царапалось изнутри. Страх быстро прошёл — с какого-то времени он не задерживался в Кирс надолго и не овладевал полностью. Решимость исчезла. Не покидало чувство, что это была чужая решимость. Осталось лишь усталость и что-то ещё. Было тяжело. Она шмыгнула носом, поднимаясь. Двигаться не хотелось совершенно. И застыла, вспомнив, что её привязали. Она уставилась на красный командирский галстук и нервно хохотнула. По крайней мере, кажется, с ума сходила не одна она. Но какого чёрта? Кирс дёрнула руками, понимая, что это точно не поможет. Поездила галстуком туда-сюда. Да что он, чёрт побери, о себе возомнил? Зубами, не без проклятий, то и дело тихо вылетавших из её рта, она развязала узел на кровати, а после на руках. Встала, посмотрела на помятый галстук, накинула халат на плечи, крепко завязала, вышла из комнаты и стрелой домчалась до кабинета командира. Что Бранденбург был там, Кирс почему-то не сомневалась.       Кабинет был полон табачного дыма, Кирс закашлялась, задержала дыхание и прошагала к столу. Голова всё ещё немного гудела, и она даже не подумала умыться. Бранденбург сидел на привычном месте в наглухо застёгнутой рубашке.       — Привязывать было необязательно, — сказала она, с шумом положила галстук на столешницу и бросила быстрый взгляд на Заксена. — Стирать не буду, — обьявила, хлопнула дверью и опрометью бросилась в свою комнату.       От головной боли холодная вода не помогла, но лицо больше не стягивало. Кирс размяла и растёрла запястья, чуть заметно налившиеся красным. Странно, ей казалось, что Заксен сжимал ей руки до хруста костей. Взгляд упал на зеркало. Растрёпанная, со сбившимся куда-то набок пучком, красными, опухшими глазами… Кирс покраснела и отвернулась, поплотнее запахнув халат. Завтра ей с утра на смену — работу не отменял никто, — а за окном самые тёмные сумерки зарождали рассвет. Стоило голове коснуться подушки, усталость сморила её. Сон был мягким.

***

      К обеду расспросы Ральфа о том, почему Кирс выглядит так, будто всю ночь плакала, прекратились. К вечеру они, кажется, совершенно наладили контакт, и Кирс время от времени тихо смеялась над его шутками. За ужином Кирс поняла, что до ужаса не хотела остаться одна. Тогда её захлестнут все те мысли, что днём прятались за рутиной работы и голосом Ральфа. Все те мысли, думать которые она не хотела или поросту боялась. Кирс не привыкла бояться, но из столовой они вышли самыми последними. Ральф, заметивший в коридоре Вилду, скоро попрощался с подругой и, схватив под руку брюнетку, умчался в комнату. На самом деле, он тоже переживал и немного опасался изменений в подруге, упорно о них молчавшей. Вилда и Элли не могли пролить свет на загадочные перемены и лишь пожимали плечами, приказывая не лезть к Розочке.       Комната была заперта, что почему-то удивило Кирс. Она тряхнула головой. Мыслей в её голове и без того будет сейчас слишком много. Они добрались до неё в душе. Ни холодная, ни горячая вода не помогали им утихнуть. Скорее она двигалась на автомате, пока думала. Она поступила неправильно, смешнее всего, что в это носом ткнул её Бранденбург. Но почему это было неправильно? Неужели она должна была оставаться правильной? Это то, на что она обречена? Ей нужно было с кем-то поговорить.       Кирс оделась, на всякий случай в форму Гончих, и вышла из штаба. Прохладный ночной воздух освежал после душа. Насколько вообще мог освежить спёртый воздух Нижнего мира. На скамейке у штаба маячила знакомая фигура. Кирс присмотрелась.       — Сэр Эльткрид, — поздоровалась она, подойдя ближе. — Опять пришли в гости?       — Ох, милая Тистелла. Рад созерцать вас сегодня, — он поцеловал тыльную сторону её ладони. Кирс нахмурилась.       — Сэр Эльткрид, я ведь просила вас не делать так.       — Ох, запамятовал, моя, то есть не-моя дорогая, — исправился он и предложил сесть рядом.       Кирс подумала. Компания Эльткрида была симпатичнее компании разрывающих голову мыслей.       — Выглядите потерянно, юная леди. Что-то случилось? Быть может, вас обидел ваш кхм командир? — искренне поинтересовался мужчина.       — М-м… — она ненадолго замолчала, уставившись на каменную кладку. — Могу я поговорить с вами честно? — спросила она. Эльткрид удивлённо на неё посмотрел, но тут же мягко улыбнулся.       — Конечно, юная леди. Вас что-то беспокоит? — Кирс задумала, подбирая нужные слова, с трудом облекая чувства в буквы.       — Мне кажется, я почти стала ужасной. Понимаете, я всегда была правильной. Иногда, быть может, даже слишком. А здесь… Нельзя оставаться такой же, — она вздохнула. — Я не понимаю, — призналась и, почувствовав подступающий к горлу ком, замолчала.       — Вы правы, здесь невозможно остаться правильной, — не сразу откликнулся Эльткрид. Казалось, он серьёзно обдумывал слова девушки. — Но почему вы думаете, что нужно сразу становиться м-м, — он помедлил, — сразу ужасной?       Кирс нахмурилась.       — Вам не нужно становиться чудовищем. Нам вполне хватает Закса, — он хохотнул. — Главное для вас — остаться собой, дорогая Тистелла. Понимаете? Слушать сердце, не идти против совести, но и не давать другим обижать тебя. Всё просто, юная леди. Уж поверьте мне, — он изящным движением поправил очки и стрельнул в девушку глазами.       — А. О. Вот как, — заторможенно откликнулась Кирс. — Но разве не нужно придерживаться заповедей Святого Юне? Следовать закону?       Эльткрид пожал плечами.       — Вы сами вольны выбирать, чего придерживаться. Но, в конечном итоге, часто люди придумывают свои уставы. Выбирают, что им больше по душе.       — Разве так можно? — хмурилась и не сдавалась Кирс.       — А кто судит-то? Такие же люди.       Эльткрид вынул из кармана часы, посмотрел на время и вежливо откланился, напомнив, что всегда рад видеть милую леди-рыцарь в своём замке. Кирс ещё какое-то время посидела на скамейке, прежде чем вернуться. Сегодня засыпать было как-то одиноко и неуютно, даже несмотря на то, что она обнимала одеяло. Оно почти совсем не грело.