К чему приводит невыносимая легкость бытия

После того, как за Томом закрылась дверь, я повалилась на диван. Ну вот и все. Нет больше у меня друга. Никого у меня нет. И в этом виновата я сама. Ну кто просил так нажираться... Как говорил один мой приятель: ну выпил литр, выпил два, но напиваться-то зачем? В районе солнечного сплетения заворочался тугой комок боли.. Оказывается, Том значит для меня гораздо больше, чем я думала. И теперь он ушел. Ушел навсегда. В глазах предательски защипало. Ну уж нет! Еще не хватало реветь из-за мужика. «Самого лучшего мужика в мире!» - ехидно поправил меня мой внутренний голос. «Незаменимых людей нет!» - рявкнула я и поплотнее закуталась в одеяло. Ничего, ничего, рана практически зажила. Еще несколько дней релакса и - в Сирию. Там мне будет не до мужиков. Пусть даже самых лучших в мире. Отработаю контракт и домой. Возьмем с подружкой пару-тройку литров пива, будем пить и жаловаться друг другу на тяжелую женскую долю, вспоминать наши похождения и с пеной у рта спорить до утра о том, что круче – экзистенциализм Сартра или психоделика Кастанеды. На этой веселой ноте я провалилась в сон... ... Девушка с Никоном в руках медленно шла через улицу. Когда-то по этим улицам ездили машины. Легкие серебристые «Порш» и громоздкие черные «Бентли», грузовички торговцев овощами и мопеды развозчиков фаст-фуда. По тротуарам размеренной походкой шли по своим делам горожане: степенные главы семейств в джинсах и семенящие на шаг позади женщины в хиджабах, молодежь в ярких куртках с наушниками, дети с разноцветными шариками в руках. Здания пестрели яркими вывесками: магазины, ночные клубы, хамамы, в закрытых двориках караван-сараев шумели фонтаны. Здесь мирно уживались христиане и мусульмане. Сирийцы считали христианского святого Иоанна Крестителя пророком, только называли его на свой манер – Яхья. Теперь все изменилось. На месте зданий остались руины. Площади оказались погребены под грудами камня. Казалось, что город обнажил клыки в смертельном оскале. Алеппо умер. Стараясь ступать как можно тише, девушка пересекла улицу и прижалась к полуразрушенному взрывом дому. Кррак – скрипнуло под ногами битое стекло и сердце застучало как бешеное. «Тише ты, тише», - прошептала она одними губами. Внезапно тишину прорезал вой. Дым от разрывов авиабомб плотной стеной окутал улицу. Девушку отшвырнуло к стене соседнего здания. С трудом оторвав голову от ходящей ходуном земли, она увидела обвалившийся кусок каменной кладки ровно на том месте, где она только что стояла. Вжавшись в острые обломки кирпича, мечтая стать невидимой, она медленно поползла вдоль полуразрушенного дома. На улице не было ни души. «Наверное, попрятались, - подумала она, - или погибли. Да и нет места тут никому живому». Раздирая в кровь ладони, она упорно ползла вперед. Последний снаряд, выпущенный, видимо, наугад, угодил прямо в баррикаду, возведенную посреди улицы. Вздымая в небо камни и куски металла, он вывернул наизнанку участок дороги, мимо которого ползла девушка. Она прикрыла голову руками и вжалась в землю. «Господи, господи, господи». – Она не слышала ни собственного голоса, ни грохота падающих сверху кусков асфальта и камней. Когда она, наконец, решилась оглядеться, смог уже рассеялся. Прямо перед собой она увидела лежащего человека в пятнистом камуфляже. Приглядевшись, она узнала знаки отличия организации Фронт-ан-Нусра. Убитый лежал на спине и, над его развороченным осколками животом роились жирные зеленые мухи. Судя по всему, он пролежал тут не один день. Мерзкий комок подкатил к горлу. Ее долго и мучительно рвало до тех пор, пока в желудке совсем ничего не осталось. Бессильно упав щекой на землю, девушка закрыла глаза. «Не видеть, не думать, не чувствовать», - бормотала она про себя как мантру. Она не помнила, сколько она пролежала так, рядом с развороченным трупом. Солнце медленно уползало за горизонт. Длинные тени залегли между развалинами. Спасительные тени. «Не видеть, не думать, не чувствовать, не видеть, не думать, не чувствовать…» Возле нее затормозил армейский джип с флажком Сирийской арабской армии. Чьи-то руки втянули ее в кабину. «Who are you? What's your name?» Кто-то участливо протянул ей флягу. «Джейн, - прошептала она запекшимися губами. – меня зовут Джейн».... Я проснулась от звуков собственного голоса, встала с кровати, прошлепала босыми ногами на балкон и закурила. Сон. Опять этот чертов сон. Глубоко затянувшись сигаретным дымом, я подняла лицо к небу. Некоторое время я стояла так, устремив взгляд вверх и не понимая, что стекает по моим щекам - капли дождя, с утра поливавшего лондонские улицы, или мои собственные слезы. Том, где ты? К вечеру мне значительно полегчало и я решила выбраться из отеля на улицу. Бродя по лондонским кварталам, я вспоминала Тома. Здесь он первый раз взял меня за руку, в этой закусочной мы запивали горячим кофе профитроли, а здесь… Возле Гайд-парка я решила прекратить этот бессмысленный мазохизм и вернулась в отель. С твердым решением поработать, я открыла ноут и уставилась на него как баран на новые ворота. В голову не лезло ни строчки. Может, все-таки позвонить? Так. Стоп. Чему нас учит психология? Для начала надо ответить на вопрос: мне это надо? Да, мне это очень надо. Второй вопрос: зачем? И тут ответы посыпались как из рога изобилия. Мне спокойно рядом с Томом. Я чувствую себя защищенной. Мне интересно с ним разговаривать, спорить и даже молчать. Мне нравится лежать на его плече и смотреть какую-нибудь муть по телеку. Мне нравится лежать на его плече.. Его плече.. Плече.. На память пришли его сильные и одновременно нежные руки, мягкость его великолепных пухлых губ, твердость его члена.. Блин, дорогая, куда тебя понесло? Ладно. Звонить не буду. Никогда и ни за что! Не дождется! Я взяла в руки телефон и, вместо того, чтобы убрать его с глаз долой, набрала смс: «Привет!». Осталось нажать на кнопку Отправить. Сердце предательски застучало. А вдруг он не ответит? Или ответит что-нибудь вроде: «Забудь, не вспоминай!»? Чем мучиться от неизвестности, лучше узнать все сразу. Где моя смелость? Как там классик писал: «Безумству храбрых поем мы песню…». Безумство храбрых сродни психозу. Я крепко зажмурилась и нажала Отправить. Ответ пришел мгновенно. «Привет». Ободренная таким началом, я набрала: «Чем занимаешься?» и нажала Отправить. «Курю и смотрю на дождь». Черт! Вот как понять, рад он моей инициативе или не рад? Мне до боли захотелось, чтобы Том оказался рядом. «Ну так позови его!» Мой внутренний голос явно не понимал, почему нельзя пойти прямо. «А вдруг он не захочет прийти?» « Ты не узнаешь об этом, пока не позовешь». Блин, Дженни, у тебя бой с головой. Причем ты явно выигрываешь. Трясущимися пальцами я набрала: «Приходи, будем курить вместе» и быстро нажала Отправить. Ответа не последовало. Ну вот. Теперь можешь поставить жирную точку и начинать жить дальше. Точку? Я бы сказала, жирный крест. Тяжелый, двухметровый крест из тех, которые ставили на Голгофе. Преступникам. Таким, как я. Которые предают дружбу в обмен на сиюминутное физическое удовольствие. Да еще и по пьянке. Я подошла к бару и налила в стакан коньяк. Выпила без закуски. Налила еще. Телефон молчал. Выпив вторую порцию, я закурила. Вышла на балкон. Снова подставила лицо под холодные капли дождя. Проклятый телефон молчал как партизан на допросе. Да пошло все! Я вернулась в комнату, взяла мобильник и зашвырнула в угол, потом опустилась на пол и сделала большой глоток из стакана. Напьюсь. И пусть мне будет плохо. Коварная жидкость направила мои мысли в иное русло. «А может взять сейчас и приехать к нему? Пусть скажет мне все лично. И чего? Ну скажет. И что мне потом делать со всем этим? Разворачиваться и с позором ретироваться? Нет. Не поеду. На фиг!». Я вскочила с пола, переоделась, схватила сумку, распахнула входную дверь и чуть не врезалась в Тома. Он стоял на пороге. И, мать его, улыбался! POV Том: Весь день я валялся на диване и думал о Джейн. Мне безумно ее не хватало. Несколько раз я порывался вскочить и поехать к ней, чтобы попробовать восстановить хотя бы наши прежние отношения. Но едва поднявшись, снова ложился на диван. Харди, да пойми ты, наконец: она тебя не хочет! Ты ей не нужен! Иначе она давно бы уже позвонила, как делала это раньше. Черт, я же отключил мобильник! Включив трубу, я начал гипнотизировать ее взглядом. Тишина. Ни пропущенных звонков, ни смс. А на что ты надеялся, идиот? На признание в любви? На город спустились сумерки. Я закурил черт знает какую по счету сигарету и подошел к окну. Небо плакало вместе со мной. Капли дождя медленно стекали по стеклу. В мертвой тишине, нарушаемой только моим дыханием, внезапно пропиликал телефон. «Привет!». Господи, благодарю! Она. Написала. Мне. «Приходи»… Приходить? Да я побегу, полечу. Набросив куртку, я выскочил из дома. Дверь ее гостиничного номера. Внезапно на меня напал ступор. Сейчас я увижу ее. Что говорить? Как себя вести, чтобы опять все не испортить? Так, главное, ни слова о прошлой ночи. И не забывать, что я просто друг. Пить что-то крепче кофе, пока наши отношения не прояснятся, я вообще зарекся. Набрав полную грудь воздуха, я собрался постучать, как вдруг из номера вылетела Джейн едва не заехав мне по лбу дверью. Немая сцена. Весь вечер мы тупо смотрели фильмы и перебрасывались ничего незначащими фразами. Наконец, Джейн поднялась с кресла. - Спать надо. Мне завтра с утра в Рейтер. - Зачем? Ты еще не сдала материалы? - Сдала. Завтра возьму новое задание. - Погоди, ты хочешь сказать, что опять в Сирию поедешь? - Ну да. Контракт не выполнен. Надо работать. - Надолго? - На пару недель, если все пойдет хорошо. Две недели.. Ее не будет целых две недели. Стоп.. Что значит, если пойдет хорошо??? Я оторопело уставился вслед Джейн, отправившейся в спальню. В Сирии война. Ее могут убить. Убить. И больше не будет ничего. Ни ее, ни любви, а значит, не будет и меня. Я лежал без сна на диване в гостиной. Щемящая боль в груди мешала дышать. Я должен сказать ей о том, что чувствую. Должен. Или нет? Из соседней комнаты послышался слабый стон. Я мгновенно соскочил с дивана, влетел в спальню и остановился как вкопанный. Джейн лежала на спине, короткий топ задрался к шее, волосы разметались по подушке. Одной рукой она сжимала грудь, а другая была зажата между бедер. Господи… Нестерпимо захотелось лечь рядом, прижать ее к себе и целовать, целовать ее всю. Но голос разума твердил, что нужно вернуться на диван в гостиной и выбросить из головы подобные мысли. Усилием воли я попытался отвести глаза от соблазнительной картины. Мне почти это удалось, как вдруг сквозь невнятные стоны я услышал свое имя. Заткнув и так едва бормочущий голос разума, я в одно мгновение очутился возле кровати. Мои губы впились в губы Джейн, а рука накрыла ее руку, все еще находящуюся между бедрами.