star shopping.

wait right here i’ll be back in the morning

«откуда я мог знать?» Под мерный шум мотора только бы и заснуть. Каждую секунду хочется просто глаза закрыть и не думать, но Олег упорно давит на педаль газа, мчась в неизвестность. Все потому что Рома уже спит на заднем сидении. Больше вести машину некому. Третий за ночь автомобиль проносится мимо. Их сегодня как-то мало. Видимо, в будний день никому не хочется мотаться из одного города в другой по ночам, они одни такие. Такие сумасшедшие, живые и пока ещё радостные. Олег думает: сколько им так осталось? Как скоро придётся вернуться? Нервно стучит пальцем по рулю, подъезжая к заправке. Как все будет, когда этот конченый роуд трип закончится? Так же, как раньше? Или от одного сообщения «пожалуйста, давай сядем в машину и уедем» его, их, блять, совместный мирок пошатнулся и дал ощутимую трещину? Олег заезжает на заправку. Дальше все по схеме: на кассу, докупить воды, свериться с картой. Если Рома не спит, то поспорить, в какой город лучше поехать после этого. И потом сойтись во мнении «давай смотреть по обстоятельствам». Парень, расплатившись, только захлопывает дверь машины, радуясь его маленькой одиночной тишине, как ее разрезает противный пиликающий звук. Олег морщится. «Да я все выключил, не волнуйся, нас с собаками не найдут, решат, что мы в аду». Ну конечно. Рома приоткрывает один глаз, чтобы проверить уведомление. Бурчит что-то похожее на «пошёл нахуй», но в любом случае очень нецензурное, и накрывается одеялом с головой. Олег смотрит на него и усмехается. Заводит машину, чтобы отъехать от заправки, а сам думает: когда его жизнь превратилась в это? Наверное когда он решил сорваться и поехать в неизвестность со своим другом? Парнем, в которого влюблён? Кто они, блять, вообще друг другу? Олег решает подумать об этом позже. Да и вообще обо всем, что накопилось. Главное позже. У него сейчас есть только одна цель: доставить их в стремного вида отель на окраинах Волгограда. Остальным он может заняться и потом. «откуда» На входе их встречает уставшая девушка. Ну как встречает. Пришлось подождать добрых пять минут, пока она проснётся и подойдёт заселять таких несвоевременных посетителей. Олег за это время успел посидеть на диване, посмотреть на рыбок, прочитать название каждой из кучи грамот и заприметить шкаф с книгами для обмена. Рома — пожаловаться на всех и каждого из-за своего пробуждения и лечь на диван досыпать свои пару минут. И по списку: паспорт, росписи, ваш ключик, прямо-направо. Девушка уже на последнем издыхании говорит, что тут, кстати, завтрак в девять, и Рома прямо оживляется. Клятвенно обещает, что они придут, делает какой-то несвязный комплимент, а потом тянет за собой мечтающего уже лечь Олега вверх по лестнице. — Только не говори, что ты собрался вставать в девять утра, — обреченно тянет парень, послушно, будто ужасно заебаная тряпичная кукла, поднимаясь за ним по ступенькам. Заранее знает, что если Рома захочет — он встанет. Главное, чтобы спать он хотел больше. — Посмотрим, Олежа, — загадочно тянет Сащеко и, открыв дверь, с порога кидает на ближайшую кровать рюкзак. — Посмо-отрим. Олег только усмехается, оглядывая комнату на пару ночей. В тесноте, так хоть рядом с приятными людьми. Рома даже не раздевается. Скидывает только кросы, отправляет кому-то сообщение, может отвечает даже на то, из машины, и заваливается спать. Даже не вспоминает о своём недавнем приливе сил и обещаниях подняться к девяти. Рома спит давно, а Олег все лежит, смотрит в потолок и думает: они кто? Кто он, кто такой Рома, кто они друг другу? Что значит это предложение уехать, случайные касания пальцев на заправках, вечные улыбки и опущенный взгляд? Это то, о чем не стоит говорить, а тем более признаваться? То ли это? Ещё и в горле нестерпимо першит. Главное не заболеть. Главное завтра проснуться живым. «я» Рома, спасибо богу, подрывается не в девять. Хотя кто его знает, он может и в девять встал, но Олег просыпается к двенадцати от какого-то громкого спора на балконе. — Я, блять, все дворы обошёл из-за тебя, — почти кричит Рома. Олег окончательно решает подняться не столько от крика, сколько от тянущего ощущения беспокойства. Он о чём-то не знает, у Ромы что проблемы? Какие-то дела, которые нельзя отложить даже сейчас? — И что? — спрашивает кто-то из динамиков по громкой связи. — И нихуя, — отрезает Сащеко. — Мозги мне не еби, я тебе за что деньги отваливаю, за экскурсию? — Ну… — Хуй гну, — обрывает его парень. — Развесил мне пиздежа на уши и сидит довольный. Я ждать долго не буду. Олег откашливается и всё-таки подходит к балконной двери. Все, чего ему хочется — лечь спать. Усталость и боль в спине от сидячего образа жизни бьют по всему, до чего смогли дотянуться. Кашель снова разрывает лёгкие. — Можешь потише? — хриплым голосом просит парень, и сам пугается того, как он звучит. Рома дёргается, выключает динамик и поворачивается. Оценивающе оглядывает Олега, пытающегося сдержать новый приступ кашля, и хмурится. — Ты в порядке? Савченко только отмахивается. — Заболел немного походу. Нормально все, просто можно потише, пожалуйста. Рома только кивает, бурчит в телефон «потом договорим» и отправляет Олега досыпать. Но когда тот просыпается, Ромы рядом нет. Время за полдень, так что Олег зевает, свешивая ноги с кровати. Холодные полы не способствуют выздоровлению, но он упрямо тащится до ванной босиком. Касается лба рукой — вроде нормальный. Может он и не заболел? Тут же, как в опровержение своей теории, кашляет на весь пустующий номер. А дальше единственная стабильность в его жизни — в душ, умыться и зубки почистить, как мама в детстве учила. Мама в детстве вообще много чему учила, главное вспоминать это вовремя, а не после всего. Парень включает аудиозаписи на перемешивание. К пятой песне он умудряется принять душ, натянуть спортивные штаны и посмотреть на себя в зеркало. Вид у него, конечно, помятый, но жить можно. Открывает дверь, чтобы не задохнуться, и снова задумчиво смотрит на себя. На фоне лил пип затягивает какой-то грустный текст. Олегу было кажется, что входная дверь хлопнула, но он тут же отмахивается от этой мысли. Рома вряд ли вернётся сейчас, его опять унесло на поиски приключений похоже. Или стоит клеит администраторку внизу, кто его знает. И почти сразу понимает — наебался со всем. — Останься здесь, я вернусь к рассвету. Я знаю, что тебе все равно, но для меня ты больше, чем просто прекрасен. Олег поворачивается. Рома стоит, облокотившись на дверной косяк, улыбается ещё так хитро. Ну хоть не персонал отеля клеит. Хотя лучше бы их, это же хуже. Олег сам боится этой мысли, но что если он клеит его? Что если Рома ощущает это же бесформенное, невыразимое чувство внутри? В голове только одно по кругу: «это что? что это значит? зачем он это сказал?» А на словах все проще. И глупее, конечно глупее. — В смысле? — только и спрашивает Олег. — Да это перевод, ты че, — Рома отмахивается. — Адаптирую бессмертную звезду под нашу родину. — Какой-то у тебя вольный перевод, — Савченко усмехается. Принимается перевязывать хвост на голове. Одна проблема — он и до этого был неплохой. — Есть такое, — Рома только пожимает плечами. Направляется в сторону балкона с пачкой сигарет, по пути уводя тему от мертвых артистов. — Я в аптеку сгонял, пока ты отсыпался, все на тумбочке валяется. Меня продавщица отпускать минут двадцать не хотела. Возьмите, говорит, вот эти таблетки, а ещё это, а ещё витаминок, конец лета же, ебать его в рот, куда без них. Ну я так ее послушал, взял тебе аскорбинок для лучшего выздоровления. — Желтых? — с надеждой спрашивает Олег. — Желтых, — отвечает Рома. И опять улыбается. Олег ещё с минуту стоит в ванной, делая вид, что умывается, а на деле обдумывает своё положение. Ему не хватает какого-нибудь явного намёка. Вербального например. Рома же не такой, он бы сразу признался, если бы чувствовал что-то похожее. Или отношения портить не хочет, пока они вынуждены благодаря своей жажде приключений мотаться вместе по городам? Думает: надо бы намекнуть тоже как-то, почву прощупать, а там и признается может. Терять нечего, просто если что по схеме «все нормально, будем друзьями, это у меня быстро проходит». Но делает все равно по-другому. — Ром, а ты такой же бессмертный, как Лил Пип? — спрашивает Олег, вылетая на балкон, как был, в спортивных штанах под бурчание Сащеко о грядущем воспалении легких. Берет с подоконника пачку сигарет и достаёт одну. — Или ты, как перевод, тоже вольный? — Да ну ебать, Олеж, я-то конечно. Я вообще, — Рома затягивается и выпускает дым. — Никогда не умру, понял? Олег только кивает, пытаясь спрятать улыбку за сигаретой. «мог» К ночи все прогнозы Савченко о своём улучшении здоровья не сбываются. Ему вообще не особо удаётся предугадывать события в последнее время, все слишком спонтанно даже для него. Рома крутится где-то на общей кухне с чайником и собственными кружками, потому что «не зря же мы их тащили, я столько нервных клеток потерял, когда рюкзак падал». Так что в номере снова пусто. И холодно пиздец. Олег хмуро шмыгает носом, листая ленту инсты. Туда лайк, там улыбнуться, тут посмотреть кучу историй, а здесь проигнорировать сообщение с вопросом «когда сможем встретиться?», потому что думать об этом не хочется совершенно. Потом всё-таки открыть диалог и отправить пустое «не знаю, я занят». Накрывается одеялом с головой, но через минуту всё-таки выбирается оттуда, дышать невозможно. Хоть заложенность носа стороной обошла, и на том спасибо. Рома чуть ли не залетает в комнату с двумя кружками чая. Рассказывает, что разбазарился с каким-то дедком, пока чайник закипал, он посоветовал пару пивнух и рассказал куда можно сходить, чтобы было не банально, без всяких парков, музеев и набережных. И что надо и правда сгонять туда, когда температура спадёт, кстати о температуре, пей давай парацетамол свой, чай не очень горячий. Олег слушает в пол уха, грея руки о кружку. Среди всех минусов температуры он для себя нашёл один главный — мерзнуть. Молча глотает таблетку и снова ложится под одеяло. — Ты чего? — Рома вопросительно окидывает парня взглядом, отпивает свой чай. Чёрный, с мятой, как он любит, специально кинул в рюкзак вместе с кружкой, до сих пор не закончился. — Да холодно пиздец, — Олег откашливается. — Так и сдохну похоже. Не от болезни, так от переохлаждения. — Рядом лечь тебя погреть? — усмехается парень в ответ, но ухмылка на его лице не долго держится — Савченко молча откидывает одеяло и, двинувшись к стене, призывно хлопает рукой по освободившемуся месту. Рому, в общем-то, уговаривать не надо. Он так же молча ставит свою кружку на тумбочку и забирается под одеяло. Обнимает Олега и вздрагивает, когда тот прижимается ближе, дыша в шею. Олегу-то похуй, он лежит себе, умирает от температуры, а Рома ещё в добром здравии и чистом разуме. Ну как чистом. Если за чистоту можно считать полное отсутствие мыслей, кроме «сукасукасука», то да, вполне. — Теплее? — нарочито безразлично спрашивает парень. Ничего же не происходит. Ничего? Ничего. Охуенное ничего. Поговорить надо было, давно уже, так нет, Рома же подумал, что это хуйня. Нормальная такая хуйня. Проще сказать — пиздец. — Теплее, — Олег улыбается, а у Ромы мурашки по спине. Допизделся, называется. Савченко дышит-то с трудом, не то что предложения составляет. Господи, да что за день такой. Это ведь не просто намёк, это что-то странное и абсолютно точно ебанутое. Зато тепло. Нельзя ли говорить об этом? Насколько это нормально? Насколько это законно — быть таким… Ромой? насколько? Нет, надо об этом поговорить. Спросить, мать твою, Сащеко, это что за хуйня? Тебе это по приколу или ты правда.....? Правда? — Ром, — зовёт Олег. Сейчас или никогда. Сейчас, другого момента не будет, блять, давай. — Что? — Посмотри на меня. Олег и сам думает: что за хуйня? Понятное дело, температура, но чтоб так. Наверное он умирает. Из-за ситуации, из-за молчания, из-за Ромы. О, из-за последнего, что за ирония, в первую очередь. А Рома опускает было голову, чтобы, так сказать, выполнить любое пожелание больного, и тут же думает: блять да что такое. Потому что проходится кончиком носа по носу Олега, да так и остаётся, почти соприкасаясь лбами. Две секунды — пиздец как мало, но достаточно, чтобы Олег сократил расстояние до минимума. У него сухие губы и дыхание такое тяжелое, что давит, теснит все вокруг по углам, чтобы остались только они. Роме только бы не сдохнуть вместе с Олегом. Роме только бы не задохнуться, когда парень садится на его бедра, потому что он не так это представлял, он не планировал вообще признаваться. Неразделенная любовь, кстати, для творчества полезна, так все говорят. И для сохранности дружеских отношений, особенно в турах. Спасибо Боже, хоть что-то осталось как у них было заведено: по пизде. Олег отрывается и, отвернувшись, закашливается. Пока Рома смеётся, парень падает на бок рядом и смотрит на него, подперев голову рукой. — Смотри не задохнись, — с улыбкой советует Олег. — Старикам смеяться лёжа вредно, вдруг воздухом подавишься. Рома поворачивается к нему. — Это че за хуйня была? — Ром, ты дурак или прикидываешься? — Олег закатывает глаза. — Ты мне, конечно, пиздец как нравишься, но если не хочешь, больше не буду. — Стой, куда, — Сащеко снова сокращает расстояние до минимума. — Я такого не говорил. — Ты вообще ничего не говорил. — Мой проеб. Вот теперь говорю. Олежа, блять, пиздец, ты так нравишься мне, я слов таких подобрать не могу. Ты думаешь нахуя я тебя позвал с собой. Ну, первоначально я был в говно и не думал, что ты согласишься, а второй мотив — только этот. Рома проводит большим пальцем по чужой щеке. Видит только в темноте глаза Олега и так плохо становится от мысли «почему я?». И правда, что он такого сделал, чем заслужил то, что происходит. Это кара божья или его благословение? — Можно? Олег только снова смеётся и шепчет: — Блять, Рома, тебе все можно. Они говорят о хуйне пол ночи. Договариваются купить какую-нибудь книгу, чтобы потом на первом этаже ее обменять на «Преступление и наказание», потому что Олег ее заметил при заселении и захотел прочитать. Гоняют за чаем по очереди, читают черновики песен, и Рома громко их критикует. Рома спрашивает, останется ли Олег, если он вернётся к рассвету. Олег говорит, что да. Но когда он просыпается, Ромы опять нет. «знать?» То, что его нет — это ерунда. Рома вернулся, сказал, что мотался в пивнуху по совету ночного деда, прикупил пару бутылочек, чтобы пить тёплое пиво. Для выздоровления. И Рома тоже его пить будет. Но он — для профилактики. Потому что вдруг он заболеет, ему этого делать нельзя, он же начнёт умирать от температуры тридцать семь. Но это все не так важно. Куда важнее, что через пару дней температуры у Олега нет. Спасибо то ли иммунитету, то ли и правда тёплому пиву, чем черт не шутит. Рома, которому и до этого на месте особо не сиделось, прямо расцветает. Они снова долго спорят куда сходить: в музей вдохновиться или в пивнуху из советов дедка, которую Сащеко проверить не успел. Решают: по обстоятельствам. И бегут по лестнице, а Рома опять тянет Олега за запястье за собой, только уже вниз по ступенькам. Рома останавливаться и не собирается. Но из двух зол они выбирают третье. Запрыгивают в первый попавшийся автобус, причём Сащеко даже деловито интересуется, едет ли тот до конечки. Проблема одна: где конечная станция они не знают. Да и не так важно. Олег садится на четыре совмещённых задних сиденьях, пока Рома заводит свою обычную шарманку в виде доебов к водителю. Как давно работаете, что, зачем, что за машина, семья есть, у меня вот нет, у меня только лучший друг. Хватает его минут на пять, когда на вопрос «а чего людей нет?» водитель говорит, что это только первые остановки, скоро все заполнится. Сащеко это отрезвляет и даже уменьшает желание расспросить про судьбу первого ребёнка. — О чем думаешь, свет моих очей? — Рома садится напротив и без капли стеснения хватает чужую ладонь. Пальцы переплетает и сидит с таким невозмутимым лицом, что, если бы в автобусе был кто-то, кроме водителя, они бы не заметили ничего противоестественного. Олег пожимает плечами. За окном смазывается в кляксы грязно-розовая пятиэтажка. Пятёрка, Магнит, аптека, какая-то желтая вывеска, другие машины, и… И все останавливается на светофоре, мигающем секундами до нуля. Олег сжимает Ромины пальцы и улыбается. — Меня просто удивляет, что никто не ловит и не ищет нас. Не то чтобы мы такие значимые лица, по крайней мере до осени, но так странно чувствовать себя одним из разноцветного месива, которое исчезает каждый раз, когда ты моргаешь. С одной стороны круто, но это так страшно и бессмысленно. Типа всем так похуй? Что вообще будет, когда мы вернёмся? Рома только отмахивается. По привычке чуть поджимает губы, была бы возможность, тут же закурил бы. У него привычка — брать самые дешёвые сигареты, а потом жаловаться. А ещё «Петра первого», потому что постоянно в юношестве стрелял их у дяди, будто вкус детства. Мерзкого детства с гнильцой и скоропостижной смертью от рака легких, но к которому хочется возвращаться. Почти так же безмятежно и незначительно, как на дороге из одного города в другой. — Какая разница? — Рома кладёт подбородок на колено, наблюдая за Олегом, упершимся лопатками прямо в оконную раму автобуса. — Я не знаю, мне просто очень тяжело от этой мысли. Я не хочу терять все, что есть сейчас. Рома смеётся. Рома смотрит в глаза. Олег замечает, что Рома перестал носить часы, когда они уехали. — Олеж, не забивай себе голову хуйней, на которую у тебя нет времени. И Олег невольно улыбается в ответ. — И на что же у меня нет времени сейчас? — Чувствовать боль, когда мы счастливы. Давай подумаем об этом, когда будем ебашить по ночной трассе домой. И вообще, молодой человек, знаете, что я хочу в сами сделать? Я хочу с вами выпить и пригласить на вальс! — Выбирай песню. Выйдем — станцуем. На следующей остановке они выходят, не доехав до конечной. В каком-то дворе Олег отбирает у детей мяч, предлагая сыграть, чтобы потом закинуть его в кольцо прямо под носом у Ромы. На коробке по вечернему душно. На коробке жарко, потому что Рома хрипло смеётся над ухом. Жажда приключений и скука выводит к заброшенной больнице. Олег снова становится настоящим собой, а не бессильной больной версией: ходит, говорит о чём-то неважном, а Рома все плетётся сзади, засунув руки в карманы, улыбается только. А Олег знай себе говорит. О городе, о выбитых стёклах, о том, как они прикольно хрустят под подошвой и как страшно, что сейчас вопьются в ногу. О том, что у них же такая же почти заброшка была, в смысле, там, дома. И тут Олег осекается. — А я уже не знаю, где дом, — парень пожимает плечами, подпирая собой самый чистый на вид подоконник. — Раньше думал, что в родном городе, как-то логично, я же родился там, все такое. Только сейчас смотрю и типа, ну, нет. Мне и здесь хорошо. В любом месте, в машине, в поездках туда-обратно и смутной цели доехать до моря через кучу остановок. Это получается, что дорога мой дом? Или что дома у меня нет? Рома пожимает плечами. С наслаждением хрустит кедами по стеклам и невзначай расчищает себе территорию от осколков. — Для меня дом там, где есть ты. Сопливо пиздец, но лучше не придумаю. Когда мы едем с тобой куда-то, я чувствую, что живу, поэтому мне все равно куда. Только бы это продолжалось подольше. — Так а нахуя ты тогда споришь над картой у заправки? — перебивает его Олег. Рома смеётся. Снова и ярко. Как солнце, кроваво отблескивающее на осколках. — Ради приличия, Олежа, а то ты так совсем страх потеряешь, увезёшь куда-нибудь в лес. — А ты против? — Олег подаётся чуть вперёд, опираясь ладонями о бетонный подоконник. Рома только уклончиво пожимает плечами. — Ну так. Разные города, особенно глубинка, мне больше нравятся. Ты мне мысль закончить не дал. Ладно, не помню я уже че пиздел, но я сегодня залез в карманы, чтобы поискать мелочь, а нашёл это, — Рома достаёт проволоку от шампанского, закрученную в подобие кольца. И, черт, опускается на одно колено. — Подумал, будет забавно, потому что я все ещё хочу с тобой выпить и пригласить на вальс. А так — на законный белый супружеский танец. Выйдешь за меня, чтобы в горе и в радости глушить это шампанское, которое помогло мне с кольцом? Олег смотрит на него. На родинки, губы, подернутые улыбкой, такой мальчишеской, по-детски задорной, на проволоку. Последним — в глаза. Слишком светлые для понемногу темнеющего неба, стен заброшки и жизни. И — смеётся. И — кивает, позволяя надеть кольцо на безымянный палец левой руки, потому что «я где-то видел, что так правильно». Первый супружеский танец оказывается прерван шагами на верхних этажах и просьбой Олега уйти, потому что вечер портить неприятностями не хочется. «откуда?» В номере темно, но Олег свет не включает. Выходит на балкон с сигаретой, пытается все запомнить этот вид на многоэтажки. Знает, что забудет. Этот город сотрется в памяти как все прошлые, останется ассоциацией с песней ЛилПипа и щемящим чувством ностальгии. А они с утра поедут дальше. Когда-нибудь доберутся и до моря. Олег кидает взгляд на «маленького принца», лежащего рядом с пачкой сигарет. Рома, как знал, специально купил эту книгу и какой-то детектив Донцовой. На последний был выменян роман Достоевского. Олег тогда сказал, что Рома похож на Маленького принца, а он сам — на прирученного лиса. Конечно, случается плакать. Но он готов. Всегда был. С самого первого дня и до последней ночи, когда они будут вместе. В книжке между страницами скоро начали появляться подчеркнутые слова, стихи закруглённым почерком и рисунки прямо рядом с авторскими. В книжке между страницами появлялась душа. Рома заходит на балкон с тарелкой бутербродов в руках. У Олега под рёбрами все скручивается в жгучий комок, отдаётся болью при каждом выдохе. У Олега закрадывается пугающий вопрос в голове: может это и правда есть дом? В смене городов, обычных бутербродах, сигаретах и Роме? Может дом там, где по-домашнему уютно? Может дом рядом с кем-то, кто может любить? Но Олег только улыбается. Что ж, может быть. С этим и спорить не хочется. Парень было тянет руку к бутерброду, но Рома поднимает тарелку над головой. Улыбается, скалится почти и довольный на вид, как кот. Как псина, которую чешут за ушком. — За просто так не работаю поваром. — Пожалуйста? — Олег усмехается, задумчиво рассматривая выпуклые вены на чернильных кляксах. Хочется прикоснуться. И спиздить свой законный ужин у почти-законного мужа. — Не, хуета, давай меняй. — Я же говорю, — парень за секунду приближается, говорит в губы, сам давится своим же горячим дыханием. — Пожалуйста. Поцелуй выходит смазанный, потому что Олег, воспользовавшись Роминой отвлеченностью, дотягивается до тарелки в его руках и забирает, примирительно ставя на подоконник. Рома только смеётся и предлагает есть как «вот эти собаки из мультика, я не помню как его, давай посмотрим может потом, да похуй, ты понял». Варианта «нет» не существует. Ночной город мигает им фонарями, из которых так и норовят выкрутить лампочки некоторые местные жители. Приветствует надписями у балконов белой краской. Прощается всеми созвездиями, которые только получилось найти на небе, потолке и — родинках. А завтра им снова ехать. Завтра им — к морю. Там тепло, там можно сидеть на берегу, смотреть на рассвет и положить голову на острое плечо в неизменном пальто. Но это завтра, послезавтра и когда-нибудь ещё. Завтра им — к морю. Сегодня — друг к другу, общей кухне и бутербродам. «о т к у д а?¿?» В последнюю ночь Рома сидит за рулем после долгих споров, потому что он хотел выпить, а Олег — не хотел разбиться по дороге. В итоге между «я бы наебнул» и «я не дам вести тебе всю ночь» выиграло второе. И, черт, это льстило. Поэтому Рома ведёт машину, попивая энергетик, весело рассказывая обо всем, что видит. О звёздах, о новой школьной истории, которую вспомнил, о заброшках и о том, как ему понравилось море. На светофоре замолкает правда на секунду, а потом, усмехнувшись, поворачивается к Олегу. Тот сидит на этот раз сбоку, листая галерею в поисках заставки на экран блокировки. Хотя выбрал он уже давно. Случайную фотку в зеркале предрассветным утром в одном из отелей, где Рома обнимает его сзади, устроив подбородок на плече. И улыбается. Савченко замечает чужой взгляд и смотрит в ответ вопросительно. — А я вот подумал, — Рома пожимает плечами. — Похуй, что будет, когда мы приедем. Посмотрел я на море и понял, что мы больше, чем оно. Больше чем горы, даже больше, чем километры, которые проехали. Наш дом — все вокруг, зачем ограничиваться? Хотя, без пиздежа, готов остановиться только на тебе. И смеётся так, что стёкла идут трещинками. Для Олега болезненно, потому что все. Потому что скоро снова Питер, постоянные встречи и желание уехать куда подальше. Для него в машине пусто и холодно. Олег улыбается снова начавшемуся Роминому пиздежу и смотрит вперёд. Мама всегда учила, что надо следить за дорогой. Мама не учила, что ездить в роуд трипы бывает больно. Рома рядом сидит и все смеётся, смеётся, рассказывая про первую татуировку и драку в школе. Олегу хочется остановить машину, остаться жить посреди дороги, плевать как, главное здесь, вдвоём. У Олега потом будет только одно напоминание — проволока от шампанского на безымянном пальце левой руки. Как знак того, что когда-то это было на самом деле. А звёзды все плывут по небу в нестройном порядке, перетекая на потолок. Олег поднимает глаза. Он теперь знает, куда Рома пропадал. Хотелось бы узнать об этом чуть раньше ебаной поездки. Вот только откуда? «откуда я мог знать, что останусь один?»

i know that I'm not that important to u but to me you're so much more than gorgeous.