Неправильное? Нет, самое замечательное

У Сана есть Уён, и он замечательный, просто идеальный для него. У Сана периодически какие-то проблемы с самооценкой, он постоянно пытается найти в себе что-то странное, выбивающееся из нормы. А Уён это принимает – принимает и помогает исправить. Он даже сановские загоны любит, ну разве он не замечательный? У Сана россыпь веснушек по правой стороне шеи. Они тянутся от подбородка в сторону ключицы, немного не доходя до нее. Большинство людей, вероятно, вообще никак не реагировали бы на подобные особенности кожи, но ему же это кажется отклонением от обычного, думает, что так быть не должно. Эти веснушки ему кажутся кляксами на белоснежном холсте, а испорченные холсты не пригодны для написания достойной восхищения картины. И Сан всегда хочет их скрыть. Водолазки с высоким воротником – его любимый элемент одежды, но он не может надевать их постоянно, конечно же, в силу погоды, настроения, стиля и прочих обстоятельств. Поэтому еще один из любимых его предметов – это тональник. Консилер, корректор, называйте как угодно. Самое главное, что эта вещь помогает Сану скрыть то, от чего он хочет избавиться вовсе. Чхве стал достаточно искусен в этом деле. За большой промежуток времени он научился скрывать несовершенства кожи быстро, без ошибок. Сейчас он тратит на это буквально минуту, но эти шестьдесят секунд для Сана – спасение. И в сумке у него всегда лежит флакончик с тональным средством на всякий случай. Это чем-то походит на паранойю, опасное наваждение, но он считает необходимым достаточно часто проверять, все ли в порядке с его кожей на шее. И сегодняшний день ничем не отличается от любого другого. Он стоит перед зеркалом в ванной и приводит себя в порядок. Здесь, в этой небольшой комнате, пожалуй, красивее всего. Если остальная квартира оформлена более-менее без заморочек и просто, то тут были приложены усилия. Санов парень считает, что ванная комната – это самое важное, и он не поскупился, чтобы найти красивую плитку бежевого цвета с небольшими переливами, которой уложены все стены. Пол оформлен такой же плиткой, только более темной, оттенка горького шоколада. Сама ванная достаточно широкая и абсолютно белоснежная, а вся сантехника выполнена из матового материала. По одной стене расположена массивная под мрамор столешница, на которой расположена раковина. Она удлиненной формы, чтобы в случае чего там могло стоять сразу два человека. Тут много всяких разных мелочей на полочках: мыльница, стаканчик под зубные щетки, полотенца разных размеров. И все это подобрано в общем стиле, и Сан думает, что его парень и правда очень сильно постарался. Когда Чхве почти заканчивает со всеми процедурами, остается последний этап – скрытие ненужного. Он берет в руки флакон и наносит несколько капель идеально подходящего тона на пальцы. Он искал очень долго и тщательно тот самый цвет, который полностью сольется с его кожей. Пара точечных и выверенных движений, и он чувствует себя отлично и правильно. Он подводит немного глаза, поправляет волосы. Сан решил не обременять себя сегодня утром такой вещью, как укладка волос, поэтому сейчас они выглядят достаточно небрежно, но его устраивает и такой вариант, разве что с отросшими черными корнями давно пора что-то делать. Чхве иногда экспериментирует с разными цветами, сейчас у него оттенок насыщенного графита, и он эту покраску считает одной из самых удачных. Закончив со всеми приготовлениями, он осматривает себя в зеркале и одобрительно хмыкает, отмечая хорошо проделанную работу. Он проходит на кухню, и там его встречает Уён, готовящий завтрак на двоих. — Доброе утро, Ён-и, — Сан подходит к нему сзади и через плечо младшего смотрит, чем он занят. Сегодня Чхве явно балуют, Чон готовит его любимые кокосовые оладьи. — Доброе, — парень на секунду отвлекается от готовки, поворачивается в сторону Сана и оставляет на его щеке легкий поцелуй. — Я почти закончил, помоги сделать кофе, раз ты уже собрался. Старший безмолвно соглашается, начиная понемногу шуметь кухонной утварью. Он достает парные кружки и улыбается сам себе, потому что Уён был против их покупки, но Сан смог его уговорить своими щенячьими глазками. Чону пришлось уступить, поэтому теперь на кухне есть пара чашек пастельного фиолетового цвета с простеньким узором на них. Он готовит кофе на двоих: себе без сахара, а младшему с двумя ложками сиропа для сладости. Заканчивая с этим, ставит чашки на стол, и принимается сервировать дальше: тарелки, вилки и ножи. Нарезает немного персиков и яблок и достает пару баночек с разными джемами в дополнение к оладьям. Закончив с подготовкой к завтраку, он присаживается за свое место и начинает покорно ждать, пока его парень закончит с готовкой. Он погружается в собственные мысли ненадолго и склоняет голову немного к низу, постукивая правой ногой в этот момент. Он думает о всяких мелочах: о стирке, которую следовало бы сделать еще пару дней назад, и о кошечке, которую он встретил вчера по пути домой, как вдруг его щелкают по макушке со слегка отросшими корнями. Он надувает губы и поднимает взгляд, но как только видит младшего с тарелкой оладий в руках, на лице расцветает милая улыбка. — Все готово, давай кушать. — Ты меня сегодня балуешь. Какой-то праздник, или что-то хорошее произошло? — Произошло, конечно, — он тянется за баночкой джема, откручивая железную крышку, и бросает взгляд на старшего. — И что же это? — Сан не очень понимает, он ничего такого особо примечательного не может припомнить сейчас. — Мое солнышко проснулось, — свободной рукой Уён тянется к сановскому подбородку в привычном для них жесте, слегка похлопывая по коже. — О боже, Уён, это так банально. — Но тебе же нравится, — младший слегка щипает кожу над кадыком, но Сан уходит от прикосновения, поворачиваясь в сторону. Он демонстрирует свой профиль с очерченными скулами и подставляет шею под лучи солнца, падающие на него с окна. Кожа подсвечивается сейчас особенно хорошо, и Уён замечает, что россыпь веснушек старшего вновь жестоким способом спрятана ото всех. И от него в первую очередь. Конечно же, он знает про сановские загоны. Прекрасно знает и даже иногда пытается бороться с ними. Что-то получается, что-то – нет. Сан вообще с очень нежной душой, он легко расстраивается, если что-то идет не так, а иногда у него бывают целые дни меланхолии. И лишь Уён в такие моменты мог положительно влиять на старшего. Помогает справиться с переживаниями и просто поднимает ему настроение. Делает он это по-разному: при помощи долгих вечеров объятий и словами чистейшей нежности на ушко, прогулками на всю ночь или неожиданными сюрпризами. Но иногда приходится действовать нестандартно. Сейчас – именно такой случай. Уён очень любит веснушки Сана на его шее. Они притягательные, и их хочется разглядывать. Единственное время, когда младший может ими полюбоваться – перед сном, когда Сан уже умылся, или с утра в выходной, если им никуда не нужно выходить. Чон уже, конечно же, пытался поговорить на эту тему со старшим, но Чхве по странной причине очень принципиален в этом вопросе. Упирается, что ему необходимо так поступать, что так правильно. Ни черта это не правильно, думает Уён, в очередной раз видя, как Сан перекрывает тоналкой всю особенную красоту его медовой кожи. С этим нужно что-то делать, и прямо сейчас, младший так считает, очень удачный для этого момент. Важно только найти правильный способ, чтобы подступиться к Сану. Он смотрит на него какое-то время. Старший ест любимые оладьи и выглядит очень довольным. Подцепляет вилкой очередной кусочек и отправляет себе в рот. Сан замечает, что Уён немного подвис, поэтому отправляет ему ответный взгляд, безмолвно спрашивая, в чем дело. — Ты вновь это делаешь? — его тон достаточно серьезен, но Сан не может понять, что он сделал не так. — Ты о чем? — Об этом, — он тянется рукой через стол, чтобы ухватить чужой подбородок пальцами и без нажима увести его в сторону. Он ведет подушечками дальше, останавливаясь ровно в тех местах, где должны быть веснушки. Казалось, что он и впрямь знает точное расположение каждой. — И все-таки, зачем ты каждый раз это делаешь? Сан не очень уверен в том, что ответить младшему. Он знает, как на это отреагирует Уён. Начнет беседу о том, что Сан прекрасен абсолютно во всем и везде и что каждая его часть – особенная. И Чхве это так ценит. Кажется, никто за всю жизнь не говорил ему столько приятных слов, сколько младший мог произнести буквально за один вечер. Он ведь уже говорил, что Уён – замечательный? Он так сильно благодарен за его любовь и заботу, и где-то в глубине подсознания абсолютно с ним согласен, что нельзя заморачиваться из-за таких вещей и что в этом, правда, нет ничего странного и отклоняющегося от нормы. Но ничего поделать с собой не может, такие мысли буквально лезут под сановскую кожу и прочно там приживаются. Он так и не находится в ответе, поэтому просто молчит, и взгляд его опускается вниз, на собственные колени, он ощущает вину за то, что вновь заставляет Уёна переживать. — Сан, пойдем со мной, — в его словах, на удивление, спокойствие. Он аккуратно поднимает его, потянув за ладонь, и ведет в сторону ванной. Лучше бы Уён просто начал причитать как обычно, потому что сейчас старший не знает, что ему стоит ожидать. Они проходят в ванную комнату, и Чон зажигает там дополнительно к основному освещению лампочки, расположенными по периметру широкого прямоугольного зеркала. — Снимай футболку. — З-зачем? — Чтобы не намочить ее, дурак, — Уён беззлобно фыркает и ухватывает пальцами кромку уже слегка подрастянутой от долгой носки ткани и без сопротивления стягивает ее через голову. Младший откладывает снятую одежду на ящик для белья и включает воду, настраивая оптимальную температуру. Он выдавливает на ладони немного жидкого мыла и растирает его меж пальцев до появления небольшой пены. Двумя пальцами он отводит подбородок в сторону, оставляя на нем мыльные следы, принимаясь аккуратно растирать шею, как раз в том месте, где существует его собственная галактика. Сан же все это время молчит и смотрит как завороженный. Как уёновские пальцы трепетно, но с небольшим нажимом скользят по коже, разнося по ней пену. Закончив с мылом, Чон споласкивает руки, и уже чистыми ладонями проходится по шее, отчищая ее от разводов. Вода стекает ниже, делая влажными ключицы, и небольшая струйка ползет еще дальше, доходя до кромки брюк и впитываясь в темную ткань. Сан это движение чувствует собственной кожей и немного покрывается от этого мурашками. Уён ненадолго отстраняется, чтобы в следующую секунду вернуться с полотенцем. Он аккуратно промакивает кожу, убирая остатки влаги, и откидывает теперь ненужную вещь куда-то в сторону. Он осматривает проделанную работу, а Сан в чужих глазах улавливает такой трепет и заботу, что его бабочки в животе дают о себе знать. — Посмотри, — он подталкивает Чхве поближе к зеркалу, и ему ничего не остается, кроме как взглянуть на свое отражение. Он видит знакомую ему неправильность, и его взгляд надолго не задерживается, переходя на лицо Уёна, стоящего чуть позади него. — Это так красиво. Сан от этих слов плавится, он всегда был так слаб до уёновских комплиментов, они делают его таким уязвимым. — Ён-и, я не совсем понимаю, зачем все это. — Подожди секунду, — он тянется к заднему карману брюк и достает оттуда свой телефон. Он вновь бережно придерживает подбородок Чхве и подносит смартфон совсем близко к шее. Сан только в последний момент понимает, что тот делает. — Посмотри еще раз и повнимательнее. И он смотрит. На экране его плечо, ключицы, шея, подбородок и пальцы Уёна на нем. И кожа, покрытая веснушками. Ох, он так не любит называть эти пятна подобным образом. Сан замечает, что кожа немного покрасневшая, видимо, от того, что Уён растер ее до этого. И если бы он не знал, что это его собственное тело, то назвал бы фотографию очень эстетичной. — Люди готовы рисовать на собственном теле, бить татуировки, использовать любые способы, чтобы сделать хоть что-то подобное, чтобы иметь то, что будет их отличать. И они готовы отдавать за это деньги, лишь бы получить желаемое, — он ненадолго прерывается и проводит ладонью вдоль шеи еще раз. — Тебя же природа наградила этим сама. Посмотри, Сан-и, это же так красиво, и ты сам такой красивый и совершенный. — Уён, хватит, давай закончим на этом. Сан чувствует, что еще немного, и он сдастся. Еще немного, и он сломается из-за Уёна, потому что тот всегда знает, как правильно надавить на него. Он чувствует, как его голос в самом конце дрогнул, а сердце забилось чаще. Чон же его не слышит или намеренно игнорирует. Он тянется ближе и оставляет поцелуй на шее. Затем еще и еще. Он прожигает влажными следами буквально каждое пятнышко, отмечая их и будто бы еще больше впечатывая в кожу. Сан дрожит и ухватывает за предплечье Уёна, но не пытаясь отстранить, скорее, просто для опоры, потому что ноги начинают понемногу подкашиваться. Сан теряет счет времени, а младший все никак не останавливается. Он все целует и целует кожу, а свободными руками прикасается то к подбородку, то к плечам. Отмечает каждую веснушку на шее своими прикосновениями и, наконец, оставляет последний легкий поцелуй на сановских губах, отстраняясь. — Я люблю тебя со всеми твоими пятнами, шрамами и прочими вещами. Для меня все это прекрасно, поэтому, пожалуйста, не пытайся этого больше скрывать. — Я не знаю, что сказать... Я-я так сильно ценю то, что ты для меня делаешь, но ты ведь понимаешь, как для меня это нелегко, — глаза Сана становятся слегка влажными, и Уён это подмечает, понимая, что старший близок к пику. — Конечно, мне известно это. И знаю лучше кого бы то ни было. Но, Сан, давай работать над этим вместе, — он тянется правой рукой к лицу старшего и подушечками пальцев стирает еще неуспевшую оформиться слезу. — Я очень хочу тебе помочь, но только если ты позволишь мне это сделать, что скажешь? В Сане так много внутренних противоречий. Ему хочется, чтобы волосы всегда были в идеальном порядке, но он уже которую неделю не может разобраться с отросшими корнями. Ему хочется, чтобы одежда всегда приятно пахла и была хорошо отглажена, но он уже несколько дней не может заняться стиркой, за которую он отвечает в этот раз. И ему хочется, чтобы он сам был в хорошей форме. Он занимается спортом, чтобы держать свое тело в тонусе, заботится о коже и особое внимание уделяет своим рукам и ногтям. Вот только Уён его полюбил совсем не за это. Он часто кормит своего парня сладостями, чтобы его щечки никуда не исчезали, прерывает его вовремя ухода за собой, чтобы завалить на диван и обнимать долго-долго, может вместо похода в спортзал затащить его на какую-нибудь глупую выставку детских рисунков или завести в совсем неизвестный район Сеула, откуда они будут потом выбираться несколько часов. Но Сан совсем не против, он любит все это, любит Уёна и то, что он привнес в его жизнь своим появлением. Ответы на мучающие его вопросы приходят к нему стихийно и очень неожиданно. Он столько времени и сил потратил на поиски безупречного образа себя, но только сейчас осознает, что это было совсем не нужно, что правильно он себя чувствует именно с ним. Уён улыбается одной из своих самых красивых и искренних улыбок, которую так любит Сан, и он понимает, что вновь пропал. Вот оно, вся разгадка кроется в одном-единственном человеке прямо перед ним. Он глупо улыбается в ответ, и одна слезинка все-таки успевает стечь вниз, попадая прямо в образовавшуюся ямочку на щеке. — Я согласен на все, что ты можешь мне дать, — Чон сцеловывает влагу, оставшуюся в мимической впадинке, и заключает Сана в крепкие объятия. — Люблю тебя так сильно. Шепчет совсем тихо, потому что еще немного, и он точно зальет слезами все вокруг. Чхве обнимает в ответ, крепко сцепляя руки позади. Он прячется в изгибе уёновской шеи и улыбается, а младший чувствует это своей кожей и понимает, что все сделал сейчас правильно. — Я тоже люблю тебя, Сан-и, — он поглаживает спину Чхве, оставляя на ней приятные теплые касания. Так они стоят какое-то время, пока старший не вспоминает, что он до сих пор стоит без футболки. Да и по времени они наверняка уже не успевают. — Пойдем обратно на кухню. Я еще не доел приготовленные тобой оладьи. Чон буквально светится от счастья и тянет его прочь из ванны. Однако, в следующую же минуту в квартире раздается звонкий визг о том, что они вообще-то сильно опаздывают, а старший в ответ только смеется, накалывая на вилку любимую сладость. Сан ведь точно говорил, что Уён у него – самый замечательный?