Любовь с детского взгляда

1997 год, 1й класс: «потерянные варежки»

      Арсений лезет в карманы — пусто. Варежки, которые связала мама — мягкие такие, теплые, любимые — пропали.       — Я, кажется, варежки потерял, — грустно сообщает он Паше, который уже оделся и стоит рядом, ждет, когда Сеня окончательно соберется.       — Точно? Может, в рюкзаке? — подсказывает Агапов.       Арсений вжикает молнией, открывает рюкзак, копается внутри, пыхтит уже. Дурацкие учебники мешают. Выкладывает их стопкой вместе с тетрадками и прописями, а потом венчает всю гору пеналом. Мама уже скоро придет забирать их с Павликом из школы.       — Нет, — дуется Арсений, повторно шаря рукой в пустом теперь рюкзаке. Вздыхает.       — В карманах сбоку проверь, — снова советует Паша, а потом тянется сам: — Или давай я, а то ты уже нервничаешь.       Арсений сначала на эмоциях с расстройства хочет ответить, мол, я слепой, думаешь, но в итоге молчит. Это же Павлик, нельзя с ним так, он же вообще ни при чем, что Арсений растяпа, только помочь хочет. Заботится, как обычно.       — На, — Вязов отходит и ждет.       Паша аккуратно последовательно еще раз осматривает все отделения рюкзака, но и он варежки не находит. По виду тоже расстроился, ну вот.       — Надо по дороге от школы посмотреть. Утром же ты в них шел? — уточняет Паша, сам обратно укладывая учебники в рюкзак Сени, пока тот губы надул и грустит.       — Да, во дворе только снял.       — Ну не грусти, Арсень, — просит Павлик и коротко обнимает его, чтобы подбодрить.       А потом достает свои рукавицы и протягивает.       — В моих пока иди, у меня карманы теплые, я не замерзну.       — Нет, — мотает головой Арсений, продолжая дуться на самого себя. — А то еще и твои потеряю.       — Мальчики, о, вы уже готовы? — раздается голос Светланы Вязовой, появление которой даже не замечают, увлеченные обсуждением потери.       — Мам, я варежки потерял, — с ходу признается Арсений, нос повесив.       — Да что ты говоришь, хороший мой, — как-то больно весело отвечает Светлана. Копается у себя в сумке и достает, прям как фокусник кролика из шляпы, Сенькину потеряшку. — То-то я утром иду по двору обратно и вижу какие-то больно рукавички знакомые. А это мой Арсюша-потерюша уронил и не заметил, да?       — Ты их нашла?! — в мгновение оживая, радуется Арсений, забирая варежки. — Спасибо, мам!       — Пришью тебе к ним резинки, будешь ходить, как малыши, — шутит Светлана, попутно поправляя сыну шапку на голове. — Ну ладно, раз теперь точно готовы, пойдем домой. Я шарлотку печь буду, с какао потом скушаете.       — Круто! — Арсений подлетает к маме, обнимает крепко, а потом хватает Пашу за руку и тащит к выходу.       — Но сначала уроки, — вдогонку напоминает Света, но улыбку сдержать не может.       А резинки все-таки и правда, наверное, стоит пришить.

* * * конец 2013, канун 2014 года: «тайный санта»

      За две недели до нового года в общий чат их дружной компании, который, конечно же, создала активистка Ахметова, приходит сообщение от Ильи Цветкова:       «Ребят, если еще ничего не планировали, мы с Герой хотим всех собрать у нас дома. Отпишитесь или позвоните по возможности. Надеемся всех увидеть!»       — Павлуш, прочитал уже? — кричит прямо из туалета Арсений, сидя на унитазе с телефоном. Ну а что, кто так не делает, веселее же, не состав освежителя ведь читать, Арсений и без того, кажется, его выучил даже на казахском.       — Сначала выйди, а потом говори! — прилетает в ответ наставление от Паши. Вот мама номер два порой. Арсений хмыкает. Но тут вдогонку звучит: — Прочитал!       Через минуту Вязов все-таки присоединяется к мужу на кухне, где Паша даже в субботу сидит с ноутбуком, который Арсению хочется закрыть, посыпать солью и сжечь, а потом закопать, чтобы и духу его не было. Ну или коллег Павлика, потому что, ей-богу, заколебали того нагружать.       — Малыш, ну прекращай. Отдохни хотя бы в выходные, — нудит Арсений.       Обнимает Павлика за плечи со спины, нависает, ныкается носом где-то за ухом, фыркает — короче, отвлекает и заманивает, как может.       — Буквально полчаса, обещаю, потерпи, роднуль, — оправдывается Паша, изворачивается быстро и чмокает мужа. — Ты же знаешь, какая запара в издательстве накануне праздников.       — Ладно, я тогда в магазин сгоняю, — раздосадованно отвечает Арсений. Тычется губами Паше в макушку и шагает прочь из кухни.       — А зачем в магазин-то? — запоздало спрашивает Агапов, тоже крикнув, потому как Сенька уже в спальне. Вроде все есть, на днях в «Ленте» затаривались, на неделю точно хватить должно.       — Сначала работу закончи, а потом говори! — отзеркаливает фразу Арсений.       «Дуется», — понимает Паша.       Нажимает «контрал эс», протирает глаза и поднимается, следуя за мужем.       Сеня, еще влезая в джинсы, отсвечивает жопкой, и Паша с наслаждением наблюдает, застыв в дверном проеме. Вроде каждый день все это богатство видит и который год к тому же, но все еще в животе мгновенно теплеет.       — Не подглядывай, — заметив «слежку», говорит Арсений.       Паша отталкивается от косяка и подходит к нему. Забирается на кровать ногами, став на голову выше Арсения, подтягивает того к себе и виснет на шее. Арсений сразу обнимает его — ну да, можно и дуться, и обжиматься одновременно, одно другому-то не мешает.       — Давай на следующих выходных, прям в пятницу вечером и до понедельника, поедем в какой-нибудь спа-отель? Зеленогорск, Репино, Ольгино… что там у нас еще есть? Неважно, найдем, — предлагает Паша. — Без телефонов, без интернета, чтобы никто нас не трогал. Будем трахаться до отключки и выползать из номера, только чтобы поесть и поплавать в бассейне. Или только секс и еда. Как пожелаешь. — Паша несколько раз целует Сеню в уголки губ. — М? Что думаешь?       Арсений падает лбом Павлику на грудь, мычит протяжно, а потом упирается подбородком, чтобы посмотреть в глаза.       — Хочу. Всё хочу. Тебя особенно хочу, малыш. Можно даже без еды.       — Тогда я всё и организую.       Паша нагибается и ловит губы Арсения своими. Тот подхватывает мужа под попу и снимает с кровати, держит на весу, пока они целуются, но затем опускает.       — Прости, что трачу наше личное время на работу, — виновато извиняется Агапов, потираясь с Арсением носами. — Я потом обязательно за это выкрою отгул на неделе.       — Да я понимаю, Павлуш, честно. Ты тоже прости, что веду себя как ребенок.       — Ты мой самый любимый ребенок, — усмехается Паша. Прижимается губами к краю его челюсти, ведет губами вдоль по контуру.       Но романтику момента нарушает сигнал уведомлений двух мобильников: Сенькиного откуда-то с кровати, и Пашиного — из кухни.       — Небось Толик пишет, что опять с Верой уматывает в Париж, пардон, тусуйте без нас, — ворчит Арсений, но нагибается и подбирает телефон с покрывала.       «Нас считайте, с вами лучший новый год!» — отписывается Люда.       И тонна сердечек.       А потом новое сообщение уже от Пятницкой:       «Мы с Анатолем тоже будем, прилетим уже через три дня. Ждите))»       «Отлично, — отвечает Цветков. — Паша, Сеня?»       Парни обмениваются взглядами.       — Идем ведь? — уточняет Вязов.       — А куда мы денемся, — усмехается Паша и начинает печатать ответ, но его опережают.       «Илюх, эти кролики небось еще из кровати не вылезли ахахахах», — ну кто же как не Пономарев может похабщину в чат отправить. Паша читает и цыкает, хоть и улыбается. К утру они с Арсением уже, конечно, утихомирились, но ночью и правда снимали напряжение ушедшей рабочей недели.       «Фу, Толя, как вульгарно! Верон, накажи его там», — демонстративно возмущается Люся.       «Окей, где-то у меня тут как раз завалялся хлыст и костюмчик госпожи :)»       «Блин, кто-нибудь уберите Пономарева подальше от Веры, он на нее хреново влияет», — влезает в переписку Лёня.       «Чел, ты просто не жил за стеной от Вязова с Агаповым, я ж просто агнец божий рядом с ними», — тут же оправдывается Толик.       «Мы, вообще-то, все слышим!» — отправляет Арсений.       «Вот и я ВСЁ слышал, у меня теперь травма».       «@VeraFriday Пономарев хоть что-то еще умеет, кроме как с тобой за руку держаться? Ты подумай, мы тебе если что нового парня найдем, а то из монастыря звонили, сказали у них Толик сбежал хддд» — окончательно вливается в словесный баттл Арсений.       — Так, это надолго, кажется, я работать. Не забудь сказать, что мы придем, — говорит Паша, чмокает Сеньку, подтянувшись на носочки, и выходит.       «Мальчики, ну хватит тут писюнами мериться)))», — Ахметова снова на страже порядка.       «Я так понимаю, что все будут, верно? — вот и Гера появляется. — Я тогда рулетку приготовлю, конкурс новогодний устроим. У кого самый длинный, тому главный приз».       «Хотя, боюсь, он у нас дома так и останется», — приписывает Добровольский.       — Павлуш! Ты видел? — хохочет удивленный Сеня. Нечасто от Геры можно шутку ниже пояса услышать.       Пока Толик что-то печатает, наверное, оправдание, что за моральное поведение Геры он ответственности точно не несет, Ахметова присылает гифку с хитро улыбающейся девочкой*, мол, оу, какие страсти. А Цветков просто шлет два смалийка: смущенный и с выпученными глазами.       «Не хочу вас расстраивать, но приз заберем мы. И да, мы придем».       Бум! Агапов всех уделал. От него, наверное, как и от Геры, не ждали. А он пришел и припечатал.       «Так, СТОП! Тема достоинств этого чата закрыта!» — объявляет Люся.       «Фу, отписка!» — отвечает Толя.       «Братух, только не говори что и ты тут на болты перешел?» — стебет Лёня, уже окончательно свыкшийся с уровнем голубизны в их компании.       «Фу, отписка», — теперь уже Вера.       «СТОП СТОП СТООООООП!»       «Лёньчик, уйми жену!» — просит Арсений.       «Могу я, как самый старший, повлиять на этот балаган?))» — аккуратно уточняет Илья.       «А то незачет всем? хд» — придуривается Толик, хоть и не учился у Цветкова.       «А то Санта принесет всем мешок углей, — пишет Люся. — О, кстати! А давайте устроим тайного санту? Только без идиотских подарков! Толик, Арс, ага?»       «А че сразу Толик-то?!»       «А че сразу Арс?», — дублирует вопрос друга Вязов.       «Отличная идея, Люсь, как всегда», — хвалит Гера.       «Спасибо, Герочка! =* Хоть кто-то адекватный в этом чате, — отвечает Ахметова, уже забывая, что тему размеров начал в принципе именно он. — Я подготовлю жеребьевку, потом напишу вам».       «Слава тебе яйца», — радуется Толик.       «Так, если кто-то сейчас хоть что-то скажет про яйца, я устрою инквизицию ><», — угрожает Люська.       А Арсений уже просто утирает слезы от смеха.       Без сомнения, это будет еще один убойный совместный новый год.       Божечки, как же ему повезло с друзьями.

* * * навскидку 2014–2015 год: «корпоратив»

      Арсений сваливается с простудой за три дня до корпоратива. Притом Пашкиного, куда Вязов приглашен в роли «плюс один». Олег, впрочем, тоже с мастерами и прочим персоналом тату-салона устраивает новогодний сэйшн, но тот назначен максимально близко к тридцать первому, а вот у Паши мероприятие запланировано раньше на целую неделю. А Арсений лежит с температурой тридцать восемь, больным горлом и соплями.       — Павлуш, я успею к пятнице поправиться, — обещает он, когда муж вытаскивает у него термометр из подмышки и со вздохом смотрит на шкалу. — Ты помнишь, чтобы я хоть раз долго болел?       — Да вообще-то всегда, — отвечает Паша. — Ты если уж свалишься, то почти на неделю до полного выздоровления. Редко, но метко, это про тебя, родной мой.       Паша гладит мужа по ноге поверх одеяла, смотрит с сочувствием. Вот всегда у него такое выражение, что мог бы — себе бы забрал Сенькину простуду и за него отлежал. Но Арсений намеренно маску натягивает, чтобы не заразить. Капец как тяжко без поцелуев, разве что в лоб и достается «чмок», но нужно терпеть. Арсений, едва понял, что заболел, даже пытался мужа заставить уйти к родителям пожить, за что получил в лоб, ровно туда, куда Павлик его обычно целует, и выговор, мол, я вообще-то в болезни и здравии обещал рядом быть, так что не бузи мне тут.       — Ну Павлуш, обещай, что и без меня пойдешь, — просит Арсений. Хлопает ладонью по одеялу, намекает и довольно улыбается под маской, когда Паша берет его руку, сплетая их пальцы в замок.       — Я не особо, знаешь же, хочу вечер весь тратить на корпоратив, — говорит Агапов. — Сходим потом на ваш, думаю, даже веселее будет.       — Ты любишь свою работу и коллег, и на прошлом корпоративе круто было, не отрицай, — парирует Арсений, вспоминая масштаб прошлогоднего мероприятия в их издательстве.       — Вязов, у тебя точно жар, уже бредишь, — слегка язвит Паша. — У меня ты тут больной, с температурой, а я развлекаться пойду, да?       Арсений кивает.       — Роднуль, я никого не люблю так сильно, как тебя, и уж тем более коллег. Они чужие мне люди по сути, а ты моё всё. И провести вечер с тобой, даже с сопливым и пускающим слюни во сне, в сотни раз более привлекательная перспектива, чем на корпоративе одному шляться. Всё, Арсень, вопрос закрыт, ладно?       — Ладно, — повинуется Вязов. — Тоже тебя люблю, малыш, сильно-пресильно.       Паша нагибается и целует мужа в губы сквозь маску.              В день корпоратива Арсений уже почти не температурит, даже обхаживает Павлика, мол, я почти здоров, по дому спокойно шастаю, голова не болит, может, всё-таки хоть на часок заскочим к вам? Но Паша непреклонен, знает он: потом рецидивом догонит, если не долечить. В итоге, когда ближе к вечеру Арсений вопреки всем заявлениям проваливается в лечебный сон, выпив лекарство, Паша тихонько, чтобы не разбудить, уходит в магазин. Возвращается с мешком апельсинов, которые они оба как ни странно предпочитают в это время года больше, чем традиционные мандарины; со смесью для варки глинтвейна и еловыми ветками, пока не купили целую ёлку. Украшает кухню, готовит закуски, глинтвейн варит малоалкогольный, чтобы не переусердствовать, пока Сенька ещё только идёт на поправку — в общем, выходит домашний корпоратив по-семейному.       — Павлуш? — хрипло зовёт из коридора вставший Арсений. Ступает бесшумно в носках по полу, так что Паша даже не услышал заранее. — Ты чего тут… Ого, это что у нас за повод?       Обводит взглядом стол с выставленными тарелками, тут же тянет слегка покрасневшим носом воздух, видимо, всё-таки что-то чувствует, несмотря на насморк.       — Вкусно пахнет как. Глинтвейн, что ли? — радостно уточняет Арсений, и Паша кивает.       Шагая вперёд к мужу, Сеня обнимает его, наваливаясь сверху. Паша тут же гладит ладонями по горячей после сна спине.       — Температуру померь, — напоминает Агапов.       — Потом, ладно? — просит Арсений и тут же переспрашивает: — Так чего у нас за праздник? Разбудил бы меня, я бы помог.       — Ты так переживал, что мы корпоратив пропускаем, ну вот я тебе наш собственный устроил. Сюрприз.       Арсений зажимает Пашино лицо в ладонях, зацеловывает в нос.       — Спасибо, малыш, — благодарит Вязов. — Ради этого стоило заболеть.       — Ну тебя, — отмахивается Паша, шлепнув мужа по лбу.       Но он и правда хоть десять пышных корпоративов без колебаний променяет на один импровизированный на их с Сенькой общей кухне.

* * * лето 2022 года: дача Крайновых

      Предложенную Людкой еще в год выпуска традицию собираться так каждый год, несмотря на обстоятельства, поддерживают вот уже много лет.       На десятый, юбилейный год собираются едва ли не вдвойне увеличенным составом — сплошь женатики: самые молодые в двухлетнем брачном стаже Илья и Герман, затем Толик с Верой, последние полгода решившие пожить в России, чтобы Петька привыкал к исторической родине, ну и ветераны в лице Люды с Лёньчиком, и десятилетние, как и их встречи, юбиляры Арсений с Пашей.       Самым сложным, конечно, в нынешней обстановке было пристроить детей на время законного родительского кутежа. И если с семилетней Аришкой проблем не возникло, то вот двухлетних малявок в лице Вити и Пети-Пьеро пришлось оставлять с бабушками и дедушками, убедившись, что в первую очередь сами родители смогут со спокойным сердцем развлекаться, пока чада впервые будут вне зоны доступа и без их присмотра такой долгий срок — аж двое суток. Впрочем, Витя себя всегда показывал образцово-показательно, стоило попасть к бабушке Свете в руки — все-таки женскую ласку и заботу даже два отца порой заменить не в силах. А вот Петя, хоть и был по словам Толика с Верой, парнем в принципе тихим с рождения, все же перед самым отбытием мамы с папой слегка взгрустнул, отчего их участие в традиционных посиделках едва не отменилось.       К счастью, никаких тревожных и непредвиденных звонков из дома не поступает, так что к вечеру, закончив с ужином под шашлычки, пиво и вино, все — разморенные, расслабленные и под тем самым градусом, когда жизнь особо прекрасна, — рассаживаются на открытой веранде кто куда. Люська с Лёней, как хозяйская чета, на чьей даче все действо и разворачивается, сидят на подвесной, как качели, скамье в окружении подушек, которыми обложилась Ахметова, только голова и видна, да рука с бокалом вина. В плетеных креслах напротив, взявшись за руку — чета Пономаревых-Пятницких, а в специально привезенных с собой креслах-мешках по двое сидят Гера с Ильей, и по соседству, конечно, Арсений с полулежащим в его руках Павликом.       — Так! — внезапно оживает Ахметова и вскакивает из груды подушек. Как только винишко не проливает — загадка. — Я придумала, играем в «Правда-действие».       То ли жалобный, то ли уставший вздох Толика сразу следом вызывает волну смеха.       — Так, Анатолий Саныч, чем вас не устраивает классическая, между прочим, забава? — важно спрашивает Люська и с претензией смотрит на Пономарева, мол, жду ответа, любезный.       — Не слушай его, Люсьен, — первой вступает Вера, укладываясь головой мужу на плечо. — Он всегда бурчит, а потом не оттащить будет.       Пока Толик не возразил, Вера чмокает его в щеку, усмиряя за секунду. Впрочем, никто и не сомневается, что Пономарев среди первых спортивный кураж поймает — не первый год знакомы, даже отнекиваться не стоит.       — Значит, все за? — уточняет Люся, обводя друзей взглядом и убеждаясь, как все согласно кивают. Сеня и за себя, и за Пашку показывает «класс», а Илья что-то попутно шепчет полудремлющему Гере на ухо, видимо, предупреждает, а может, просто секретничает.       — Больше двух — говорят вслух, — тут же указывает на них Лёня.       — Не уверен, что вы хотите это слышать, — отшучивается Илья, хитро ухмыляясь.       — Пошлятину какую-то небось обсуждаете? — будто осуждающе хмыкает Толик.       — Вот вроде знаешь, откуда дети берутся, а всё как девственник, — тут же стебется Люська и салютует Вере бокалом, это что-то точно между ними девочками, мужчины туда даже не пытаются влезть.       — Ой, а вам бы всё о письках, да? — вздыхает Толик, хоть и улыбается. А когда из-за его слов Ахметова, не сдержавшись, прыскает вином, едва не через нос, всю веранду вновь заполняет общий смех.       Лёня тянется за салфеткой и сам любезно утирает жене мокрый рот, за что получает маленький благодарный поцелуй.       — Так чего, играем? — напоминает Арсений, как всегда на одной волне с лучшей подругой.       — Махароший, вот всегда меня поддержишь, — сюсюкает Людка и посылает Вязову воздушный чмок. Пьяненькая Люся — еще более, чем обычно, любвеобильная Люся.       — Ладно, надо пустую бутылку принести, — говорит Лёня и, оставив жену, скрывается в доме, а возвращается уже с опустошенной еще за ужином бутылкой из-под красного. Садится обратно под бочок к Люсе и принимает решение: — Тогда я и начну. Возражения? Нет возражений, — хмыкает Крайнов, не пытаясь даже дать время на случай, если кто и правда вздумал возразить, и крутит импровизированный волчок.       Бутылка вертится и в конце хода указывает горлышком на Илью.       — Правда, — тут же произносит Цветков и ждет.       Лёньчик задумывается.       — Спал с девушками?       — Хах, — усмехается Илья, не смущаясь. — Было дело в юности.       Судя по реакции, точнее ее отсутствию, Гера давно сей факт знал и открытием после стольких лет вместе подобную правду не считает. Илья же наклоняется и крутит бутылку, а когда та указывает на Люду, тоже выбирающую правду, спрашивает:       — Если бы не Лёня, в кого бы ты могла влюбиться из присутствующих.       — Конечно, Арсик! — даже не думая, выпаливает Ахметова, получая весьма удивленный взгляд мужа. — А что? Да когда я его в аудитории увидела в первый день, чуть не обсикалась, какой он классный.       — То есть у тебя был, как сейчас говорят, краш на моего мужа? — каверзно интересуется оживший Паша.       — Камон, Паш, вот ты меня в первую очередь понимать должен, — отвечает Людка. — У тебя мужик — вылитый Аполлон, а я художник, я профи в красоте.       — Может, нам вас тут оставить вдвоем? — возмущается Крайнов.       — Нет уж, все остаются при своем, — усмехается Агапов и крепче прижимается к мужу.       — Крути уже, фанатка, — напоминает об игре Толик.       На сей раз отвечать выпадает Арсению, так что Людка уже потирает руки, выбирая тому «действие».       — Арсик, — как-то особо лукаво тянет она, — а придумай комплимент Паше на каждую букву его имени.       — Да мы заснем, пока Вязов закончит, — ноет Толик. — Он сейчас поэму сочинять начнет.       — Всего пять слов, нормально.       Арсений ерзает в кресле, смотрит на мужа и откашливается.       — Поразительный. Аппетитный. Вдохновляющий. Единственный. Любимый.       — О-о-о-у, — романтично вздыхает Людка, а когда Паша, обняв Арсения за шею, тянет к себе для поцелуя, и вовсе начинает пищать в ладошку. — Я вас так люблю-ю-ю!       — Ну хватит сосаться, до дома оставьте, хотя бы до ночи, когда в комнату уйдете, — вмешивается Пономарев, когда Арсений утягивает Пашу в куда более горячие лобызания.       — Дома ребенок, там не до нежностей, — замечает Илья, словно на личном опыте.       — Ладно-ладно, — сдается Вязов. Оставляет на щеке Паши последний поцелуй, крутит бутылку и снова прижимается к мужу.       — Правда, — выбирает Паша, когда горлышко замирает напротив него.       — Роднуль, — обращается Арсений и заправляет Павлику за ухо отросшую челку. — Какую часть меня ты считаешь самой сексуальной?       Паша задорно хмыкает, а Сеня резко смотрит себе на ширинку.       — Эту, что ли?       — Я еще ничего не сказал, — шлепнув Арсения по лбу, с улыбкой поясняет Паша. — Одну не могу выбрать.       — Ну-у, Пал Петрович, правила, — сразу нудит Людка.       — Спина, — отвечает Паша и почему-то прячет лицо в ладонях.       — А чего стеснять-то? — не угоманивается Люда в некотором недоумении. — Или там есть какая-то история, которую мы не хотим, но на самом деле хотим услышать?       — Не хотим! Нет! — одновременно восклицают Крайнов с Пономаревым.       По ухмыляющейся физиономии Вязова, однако, догадываются, что история, по всей вероятности, действительно существует, но делиться ею с ними все-таки не планируют.       Телефонный звонок разряжает атмосферу, и Вера, чей мобильник трезвонит, быстро подбирается.       — Ребят, мама звонит. Может, с Петей что, я сейчас, — слезая с кресла, произносит она и скрывается внутри дома.       — Кажется, продолжать надо завтра, — говорит Илья, глядя на широко зевающего у него на плече Геру, который с начала игры, несмотря на смех и голоса, уже вовсю клевал носом.       — Да, меня тоже в сон клонит, — соглашается Паша. — Но отлично сегодня посидели.       — Как же здорово, что мы все еще вместе, — слезливо лопочет Людка.       — Ой, если Ахметова начинает ностальгировать, значит, точно на боковую пора, — замечает Толик и поднимается. — Узнаю пока, чего теща звонит.       — Плакать от нахлынувших воспоминаний пошел, так и скажи, — вдогонку бросает Арсений, получая в ответ взмах среднего пальца. — Тоже люблю тебя, братан!       По спальням в итоге расходятся еще минут двадцать, ожидая пока Людка перецелует и переобнимает всех, желая спокойной ночи. Гера к тому времени наполовину спит и держится лишь за счет объятий Цветкова, а Лёня, понимая, что пора вмешиваться, начинает оттаскивать жену от Арсения, вероятно, в ближайшее время намереваясь напоминать ей о признании Вязову.       Добравшись до отведенной им комнаты, Паша буквально валится на кровать и прикрывает глаза.       — Я уже говорил, что завязываю пить в этой компании?       — Да ты немного ведь, Павлуш. — Арсений укладывается рядом и целует мужа в плечо. — Или это из-за моего вопроса?       Паша хватает подушку и роняет себе на лицо, прячась.       — Они точно что-то уже себе придумали, — глухо бубнит он снизу.       — Ой, брось. — Арсений обнимает Пашку и носом тычется в шею. Касается мочки уха, прикусывает губами и шепчет: — Зато теперь я знаю, почему ты так любишь заниматься сексом сзади. И почему просил на спину кон...       Когда подушка резко переваливается на него, прерывая речь, Арсений только смеется. Как приятно даже после стольких лет вместе узнавать о своей половинке маленькие секретики.

* * * 2023 год: поездка на море

      Первый раз на море Витьку вывозят в три.       Честно, Светлана обоих — и Сеню, и Павлика, как наиболее разумную и здравомыслящую половину их родительского дуэта, — отговаривала от поездки. Мол, ну куда вы с ребенком полетите? Арсения, что ли, мало? И на Пашу так многозначительно посмотрела взглядом «Мы ведь друг друга поняли, да?»       Паша тогда кивнул, улыбнулся — Сенька надулся. Но на море Витьку все равно взять хотел, показать сыну новые просторы и горизонты. Якобы на даче мальку уже не так интересно и любопытно: весь заулок облазил, огороды обшарил, по сараям побродил, местных жуков и песка поел — пора пробовать заграничный, мелкозерновой. Пошутил и получил от Светы по ушам с обещанием, что внука себе заберёт, раз папа у него такой несерьезный и безответственный. И добавила: детям, мол, всё любопытно, особенно в таком возрасте, когда даже летящая бабочка или севшая на руку божья коровка уже впечатление.       В итоге спорить, конечно, Светлана не стала, шутки шутками, а мальчики у нее ответственные, когда дело касалось Витьки. С другой стороны, ну какое материнское (а уж бабушкино тем более) сердце не будет переживать? То дача, где ближайшая река была в пятнадцати минутах ходьбы, а там, за границей, море в двух шагах от пляжа, куча народу, вдруг не углядят, третье-десятое.       Сеня маму успокоил, что именно по этой причине там и будет Павлик и вообще Вязов на нем и женился, Агапов ведь с четырёх лет возле Сеньки на страже, вроде ещё никто сильно не покалечился, так что и на море углядит. Опять пошутил — опять получил, теперь уже от мужа, ну так, для проформы.       — Может, Витеньку с нами оставите, а сами слетаете вдвоем только, отдохнете? — предложила тогда Светлана.       — Не, мам, спасибо, — поблагодарил Арсений, наблюдая, как Витя, до того с машинкой на полу возившийся, успел схватить кота и теперь, кажется, выискивал у него на пузе то ли блох, то ли сиськи. — Вы с папой и без того нам с Павлушей постоянно помогаете. Лучше сами отдохните без нас на даче. Или тоже давайте мы вам путёвку подарим, а? Позагораете, ты от грядок своих отдохнёшь?       — Да у папы работа пока, никак, — посетовала Светлана и обернулась, когда кот, недовольно мяукнув, выскользнул из рук Вити. Кажется, он единственный, кто не поддался очарованию карапуза.       Лететь в результате решают в Черногорию по совету Люськи, которая туда два года подряд моталась с Аришкой и Крайновым, мол, отличное место для семейного отдыха: и красиво, и бюджетно, вместо всяких там пафосных Мальдив, даже если на те вполне денег хватало.       О том, что направление и правда крайне семейное, Вязов убеждается уже в день полета, ещё в зале ожидания, когда вокруг снуют пассажиры с детьми всех возрастов, начиная от грудничков. Сенька всё ещё ловил вьетнамские флэшбэки на то, как вздрагивал и подрывался, стоило Витьке захныкать, и на то, какого диаметра были круги у него и у Павлика под глазами в первые месяцы в статусе новоиспеченных родителей.       — Павлуш, может, и правда на дачу надо было, а? — обречённо произносит Арсений, падая лбом мужу на плечо, когда мимо, наворачивая уже пятый круг, шагает молодая мамочка с орущим в руках свёртком, явно ожидающая посадку на их черногорский рейс.       На даче из детей в округе жил разве что дошколенок через три дома, да и то тихий и мирный, что Арсений у матери даже спросил сначала, а не немой ли тот, ну вдруг она в курсе. Немым мальчик не был, Арсений сам потом убедился, когда пацаненок однажды полюбопытствовал, стоя перед ними с Павликом в очереди за хлебом, а почему у Вити два папы. Родительница маленького соседа тогда, покраснев, извинилась. Притом, видимо, за себя: явно не сам он дебит с кредитом свёл в плане кто кому и как, уже хочешь не хочешь, а за время их с Пашей появления в поселке слухи разошлись, выводы сделались. Все тихо-мирно жили, никаких подлянок на почве неприязни (кто-то в принципе просто побоялся бы с Сенькой связаться, не каждый бы с таким богатырем решил особо нелестным мнением поделиться), так что на вопрос Сенька, естественно, не обиделся.       В самолете почти сразу мамочек с орущими отпрысками любезно пересаживают в первый класс — ага, пусть страдают по люкс цене. Так что в салоне эконома после загрузки пассажиров не так и шумно. Арсений рано не радуется, но все-таки выдыхает.       Кто в итоге первым отрубается в полете — он или Витька — неясно. Павлик потом шутит про два сапога — пара, и яблоко от яблони, мол, заснули вместе, стоило только Вите поудобнее улечься у папки на руках. Третьего попутчика вообще в их ряду не сидело, так что долетают удачно.       Как только вещи загрузили в номер после регистрации, так сразу на море и шагают: две минуты и правда пляж, не зря Люська ж советовала. Витя морю до соленых соплей рад — сразу воды хлебнул, когда приливной волной с ног сбило. Арсений, держа в руках смартфон и фотографируя, ржет, пока Паша журит сына, мол, вот и будешь с мокрой попой ходить. А Вите хоть бы хны. Топчется по мелководью, руками в ладошки загребает воду, плещется. Благо что основная масса уплыла и купается вдалеке, так что никому не мешают.       — Скучно бы без Витьки было, хорошо, что взяли, — с улыбкой говорит Сеня, когда муж встает рядом, и теперь оба следят за своим горошком.       — Хорошо, — соглашается Паша, держа ладонь козырьком над глазами. — Но следующий раз место выбираем не семейное, а то через номер, кажется, пара с близнецами чуть старше Вити заселилась.       — Ну или на дачу, — усмехается Вязов и тут же вновь, как заправский папарацци, нащелкивает кадры, когда Витя с гордостью демонстрирует им только что пойманные водоросли.

* * * 2025 год, привет из будущего: «волшебное слово»

      — Витюнь, что на новый год хочешь? — спрашивает Арсений за завтраком. Подпирает голову рукой и смотрит, как сына кушает манку, которую Паша утром сварить успел, сам Арсений как-то больше по овсянке специализируется.       Они с Павликом, впрочем, накидали уже предварительные варианты подарков, вроде бы пятилетку не так и сложно порадовать, тем более Витька постоянно фонтанирует какими-то пожеланиями, но все вскользь, поэтому вернее напрямую спросить. Там ведь ещё бабушка с дедушкой тоже должны сюрприз подготовить, а там и дяди с тетями вроде Люськи, Толика и Геры — Витька всеобщий любимец, всех очаровывает, харизма вязовская так и прет.       — Ну-у-у, — задумчиво тянет Витя и смотрит куда-то в потолок, застыв с полной ложкой каши, а потом выдает: — Братика хочу!       Арсений едва кофе не давится от неожиданности, чуть из носа не льется. Кашляет, так что Витя бросает ложку, слезает с места и бежит папе помочь, чтобы постучать по спине.       — Спасибо, пупс, — благодарит Арсений, попутно погладив сына по схожей со своей кудрявой шевелюре.       Мальчонка убегает и довольный садится обратно за стол.       Арсений смотрит на сына и улыбается.       — А почему именно брата, а не сестру? — уточняет Вязов. Они с Павликом, конечно, ни того, ни другого обеспечить не смогут, но все равно любопытно, чем Витька выбор обоснует.       — У меня уже Ариша есть, мы с ней много играем, но она в конструктор и гонки не очень любит, — поясняет Витя чуть раздосадованно и ковыряется в каше. Арину Крайнову он и правда фактически считает сестрой, а не подругой, учитывая, как часто дети видятся, даже несмотря на то, что дочка Люси с Лёньчиком на пять лет старше. — А Пьер далеко, мы с ним играем только когда дядя Толя с тетей Верой прилетают, — продолжает Витя.       Пономарев с Пятницкой, как и Арсений с Пашкой, в родительстве уже пять лет. Пьер — или просто Петя, когда семейство прилетает обратно в Россию, — всего на пару месяцев опередил Витьку: тот июньский, а Витю аист в сентябре принес, едва ли не на дату свадьбы Сеньки с Пашей, подарок так подарок. Сдружились ещё детьми малыми, но после рождения Пети Толик с Верой не так часто мотаются из Франции в Петербург, поэтому и мальчишки видятся от случая к случаю.       Но, в общем, первопричину такого решения сына Арсений понял. Хоть с этим разобрались.       — Ну а если не братика, то что бы ещё хотел? — дальше интересуется Арсений.       — Скейт, — так же активно, как и просил брата, отвечает Витя. — Хочу делать трюки, я видел на площадке.       Так, думает Арсений, это уже лучше, даже вообще здорово, но Павлик, небось, запротестует, опять скажет, что опасно: едва удалось его уговорить велосипед Витьке купить, а уж идею открутить колесики и научить мелкого ездить по-взрослому и вовсе в штыки встретил. Людка смеется, что даже у нее не так сильно материнский инстинкт защиты развит — до первого «ой» Ариши, конечно.       — Ладно, ты ещё подумай и напиши, чтобы не только Дед Мороз тебе что-то принес, но и мы с папой, и бабушка с дедой могли подарить. Хорошо?       — Ага, — бодро кивает Витя.       Арсений тянется через стол и чмокает его в макушку.       — Пап?       — Оу?       — А если у меня мамы нет, то братика, наверно, не получится, так что не надо, — внезапно огорошивает Витя, доев кашу.       Встаёт и несёт к мойке тарелку.       — Это тебе в садике кто-то сказал? — настораживается Арсений, поворачиваясь на стуле.       — Я у Марии Сергеевны спросил, а она ответила, что дети из маминого живота появляются только, и что она должна с папой жить для этого, а я не хочу, чтобы с нами кто-то ещё жил.       — Вить, иди сюда, — Арсений тянет сына за ручку и крепко прижимает к себе. Хоть и вырос, но все ещё весь спрятаться у Сени в объятиях может, что уж говорить о том дне, когда его из роддома забирали, совсем горошинкой был. — Мы с папой тебя очень любим, и нам втроем очень здорово, так что никого чужого мы звать не будем, конечно. А братика, может, когда-нибудь мы попробуем для тебя найти, ведь бывает что от деток мамы отказываются и бросают, и тогда их можно забрать жить к себе домой. Но это сложно, пупс.       Тема «мамы» в их семье особо не поднималась, хотя когда Витя стал понимать, что два папы дома это не совсем обычно, то кое-как мягко пришлось объяснять. Витя, к счастью, только пожал плечами и ответил, что ему нравится, что у него есть папа Сеня и папа Павлик. Место мамы с младенчества с лихвой восполняла Светлана Вязова, а там и Пашина мать тоже помогала время от времени. Витя никогда не был обделён ни вниманием, ни заботой с любовью. Но не все вокруг чужое счастье принимают за данность, начиная измерять по своим параметрам. В садике, конечно, официально считается, что Витя Вязов живёт с отцом-одиночкой, но воспитатели как ни крути в курсе, что нередко забирающий ребенка «дядя Паша» далеко не просто дядя, особенно когда Витя зовёт того папой по забывчивости. Не так легко вложить в голову маленького ребенка, что не везде папу можно называть папой.       Но в целом проблем удается избегать, благо что со временем порядки и устои, хоть и со скрипом, развиваются в направлении толерантности.       — Ладно, подожду тогда, когда Пьер снова прилетит в гости, — беззаботно говорит Витя.       Арсений ещё немного стискивает сына в руках, тот аж кряхтит.       — Ну пап, раздавишь меня, — жалуется Витя, но тут же хохочет, когда Арсений начинает его щекотать.       Витя юлит, заливается.       — Па-а-ахаха-па!       — Не отпущу, пока не назовешь волшебное слово, — ставит условие Арсений.       Поднимает мальчика, держит за пояс двумя руками и кружит над собой. Хорошо Паша не видит, а то обязательно отругал бы, что опасно.       — Какое?       — Любое, главное, волшебное. Помнишь, мы Гарри Поттера смотрели?       — Авада Кедавра! — восклицает Витя.       — Ничего себе, — удивляется Арсений. Опускает Витю, целует в щеку попутно и ставит на пол. — Убить папку захотел?       — Ой! — у Вити аж глазенки распахиваются. — Я перепутал.       Арсений смеётся.       — Ничего, у меня защита была.       Витя прижимается снова, обплетает Арсения руками вокруг пояса и произносит оптимистично:       — Ну если что, папа бы с работы вернулся и поцеловал тебя, и ты бы проснулся, как Белоснежка.

* * * 2030 год, снова взгляд вперед: «создвездия»

      Впервые Витя интересуется татушками Арсения, наверное, ещё года в три, правда тогда для него это были лишь странные картинки, которые он однажды разрисовывает фломастерами, сидя у спящего папы на спине. Паша, обнаружив, долго ржет, дорисовывает что-то от себя. И только затем, пока муж отмывается в душе, Агапов говорит сыну, что рисовать на папе нельзя, что картинки на его теле специальные и что Вите пока рано делать такие же, они поговорят об этом в восемнадцать или даже позже.       Серьезно о татуировках обоих отцов Витя спрашивает уже в десять. Они втроем валяются в кровати с Витькой посередине, хрустят чипсами из миски, которая стоит у того на животе, и смотрят свежий фильм, на который не удалось попасть в кинотеатр. Паша заранее взял отпуск, чтобы провести две новогодние недели дома с роднулями, а Арсений не брал заказы, хотя всех как прорвало внезапно набить последнюю татуху в уходящем году.       Арсений тянется за порцией чипсов, шарит в миске не глядя, а потом чувствует, как Витя водит пальцами по картинке на сгибе локтя, где набито созвездие с инициалом Павлика — самая первая его татушка. За двадцать с хвостиком лет даже пришлось обновить разок.       — Пап, а вы давно эти татуировки сделали? — любопытствует Витя и тянется вдобавок за рукой Паши, чтобы оба рисунка посмотреть одновременно, пусть и видел уже неоднократно.       — В восемнадцать, — вспоминает Арсений с ностальгией. — Я тогда папе обещал придумать парные эскизы, и дядя Олег нам их набил.       — «П» это Паша, да? — Витя кружит пальчиком по коже поверх буквы, а потом повторяет жест с татуировкой второго отца. — «А» потому что Арсений?       — Ага, а вот эти узоры и линии — это звёзды наших знаков зодиака, — дальше объясняет Вязов.       — А почему на моей букве у тебя нет звезд? — задает каверзный вопрос Витя и глядит на отца весь во внимании.       Арсений поднимает майку, где на правой стороне груди в витых лозах набита латинская V, будто выкованная из металла с красивой гравировкой на поверхности.       — Потому что это показывает, что ты у нас сильный и очень активный, тянешься к небу, растешь, развиваешься, ты солнечный и ты очень крепкий мальчик.       Арсений наклоняется и целует сына в макушку, а Паша за ними наблюдает и улыбается. Он всегда любил то, как общаются его самые любимые мужчины. В Арсении настолько гармонично сочетаются внутренний вечный ребенок и взрослый ответственный родитель, а Витя просто его частичная копия, поэтому сердце у Паши вдвойне сжимается от нежности. Он тоже кладет ладонь Вите на волосы, перебирает чуть вьющиеся светлые пряди и слушает их с Сеней дальше.       — А можно мне такую же сделать? Хочу чтобы там были написаны вместе ваши с папой буквы, — заявляет Витя.       — Ну… — Арсений косится на мужа. — Я не против. Но давай хотя бы до четырнадцати подождем. — Паша как бы случайно кашляет. — Или до шестнадцати.       — Пап, только ты сам мне нарисуешь, ладно?       — Конечно, я, — Арсений и сам иначе не представляет. — Тебе же нравится моя работа?       — Очень! — восклицает Витя, да так активно, что едва миску с чипсами не роняет, хорошо Паша вовремя ловит ту на боку.       — Папуль, — уже обращаясь к Агапову, зовёт Витя. — А почему у тебя мало тату? Иголок боишься? — хитро спрашивает мальчонка, тыкая Пашу пальцем в бок.       — Я больше люблю на папе татуировки смотреть, — отвечает Паша.       Он и правда остановился на трёх: том самом созвездии, дате их с Сеней свадьбы и аккуратной надписи Victor на внутренней стороне плеча.       — А вот ты… — Паша отставляет чипсы в сторону и начинает щекотать Витьку, — … точно боишься щекотки.       Витя взвизгивает, уворачивается, но справа присоединяется и Арсений и тоже начинает тискать сына.       Зачем ему нарисованные звезды, если его личное созвездие счастья прямо у него в руках.