My precious countess

      Неминуемо быстро пролетело весьма прохладное для Лос-Анджелеса лето, за ним так же быстро к концу подходила дождливая осень.       Отель «Кортез», мрачноватый как с виду, так и снаружи, всё же сумел преобразится. Пусть ему уже и не вернуть былого величия, коим он обладал в золотые двадцатые, но и больше не походил на прежнюю угасающую рухлядь.       Однако, одного ремонта не было достаточно, чтоб держать отель на плаву. Нужно, чтоб «Кортез» ожил. Постояльцам должно было нравится здесь. Они должны были приезжать вновь и вновь, рекомендовать его знакомым. Об отеле должны были заговорить. Только успех мог вытянуть этот бизнес от банкротства.       Ну, а для этого постояльцы должны были быть живыми, а не погибать от хладнокровных рук многочисленных мёртвых узников, что таил в себе «Кортез». И тут помогла оригинальная идея вездесущей Айрис, благодаря которой Салли Маккена с головой погрузилась в неведомый раннее для неё мир интернета. В многочисленном пространстве сети она обрела единомышленников, которые принимали её, помогли заглушить всю ту боль, которая жила в ней все эти долгие годы.       Самая неукротимая душа сдалась и обрела своё истинное предназначение.       И в отеле стало спокойно.       Призраки старались помогать во всём Лиз Тейлор и Айрис, некоторые из них делали это по своей воле, им нравилось занимать себя полезными вещами вместо бессмысленных убийств, ведь не все из них при жизни были садистами, чтобы по истине наслаждаться такими действиями. А некоторые боялись мистера Марча, который поддерживал новоиспечённых хозяек отеля во всех их стремлениях.       Ведь Джеймс прекрасно понимал, что без живых не будет мёртвых. Нет, они конечно будут, но каким будет подобное существование? Если отель закроется, опустеет, то исчезнут последние блага, которыми могут довольствоваться призраки. Связь с внешним миром, электричество, вода, еда, алкоголь, сигареты и прочее. И если глупые юные сущности думают, что сейчас они страдают, то они очень глубоко заблуждаются. Кошмар может настать ещё хуже.       Так или иначе, но отель обрёл вторую жизнь. Номера были заполнены, по вестибюлю бегали дети, всюду слышались оживлённые голоса туристов из разных городов, штатов и стран. Но энергетика самого отеля всё равно оставалось тяжелой, гнетущее чувство напоминало о себе и живым, и мёртвым обитателям. Этот факт, ничем неизменный, можно было лишь только принять.       Место все равно оставалось проклятым.       И если для призраков это было уже привычное чувство, то живые просто не понимали что конкретно с ними происходит, но отель был недорогим, стильным, имел статус старинного здания с завораживающей историей, а потому их отдых особо не омрачался лёгкими недомоганиями, природу которых им было осознать неведомо.       Теперь, когда все были заняты своими делами, казалось, что в отеле многие месяцы по-настоящему страдает лишь одна душа, находящаяся в своём пентхаусе. Его заполонили тонны пыли, разбросанные по комнате вещи. В целом, царил сущий бардак, на который хозяйке было глубоко наплевать. Элизабет покидала свою одинокую обитель лишь поздними вечерами, граничащими с ночью. Когда луна вступала в свои права на небосводе, всюду зажигались фонари, а на территории отеля подле янтарной беседки было безлюдно. И лишь только Джеймс был её верным спутником, собеседником и маленьким утешением посреди её личного ада.       Конечно, она не признавала себе того, что сама неосознанно ищет его компании. Ради, порой даже безмолвных встреч, она заставляла себя вставать с кровати каждый вечер, наносить великолепный макияж в тон своим многочисленным роскошным нарядам.       Каждый вечер был похож на другой. Она садилась, закуривала ментоловую сигарету и смотрела вдаль через призму сигарного дыма, на далекие огни центра города, в котором уже никогда не побывает. Из ниоткуда возникал Джеймс, целовал её руку, вручал букет. Даже когда гремела осень со своими проливными дождями, и в саду давно не было цветов, он все равно доставал их для неё в надежде сделать для своего сокровища хоть что-то. Ведь он чувствовал себя, по меньшей мере, нехорошо от того, что это он нёс ответственность за её нынешнее моральное состояние.       Она улыбалась теперь так редко. И только с отчаянием человека, потерявшего всё.       Графиня без благодарности принимала букет. Не смотрела на мужа, когда тот садился рядом, держал за руку и начинал беседу, в которой та едва ли принимала активное участие. Были моменты, когда он до ужаса выводил её из себя, раздражал, а порой смешил. Но им всегда было что вспомнить, о чём поговорить. Ведь никто ни в «Кортез», ни даже в целом мире не знал их лучше, чем они друг-друга. Для Элизабет он все эти годы был обузой. Хотя поначалу, когда Графиня была неопытной юной девушкой, она восхищалась им порой, училась у него многому. Меж ними была страсть и какое-то родство. Она знала, что он тот единственный, кто не предаст её, а потому была к нему снисходительна.       — Кажется, за нами наблюдают, — однажды сказал мистер Марч в один из таких вечеров. Элизабет нехотя, с недоумением направила свой взгляд на мужа, а затем на кусты подле беседки. Из них выглядывала чёрная кошачья мордочка. Она с тех самых пор, как обнаружила для себя эти укромные кусты отельного дворика, всегда приходила ночевать в них. Пейзаж мужчины в дорогом старомодном костюме и прелестной блондинки давно стал ей привычен.       Элизабет не улыбнулась, но это сделали её изумрудные глаза. Они заискрились впервые за долгое время, когда она окинула взглядом бродячую кошку, а затем взглянула на Джеймса. Графиня всегда любила животных и детей, считая, что они не предают.       Этим обращённым к нему взглядом искрящихся зелёных глаз Джеймс был готов любоваться вечно. Эта белокурая и белоснежная Мадонна была для него прекраснее всех искусств, что были в этом мире. Она сама была искусством. Та единственная, рядом с которой просыпались все самые лучшие черты его натуры, та, кому бы он не посмел перечить, та на которую бы никогда не направил свой гнев или сущность маньяка. Та перед кем даже унижаться было для него высокой честью. И он не удержался, впервые за долгое время теряя всякое самообладание, быстро коснулся её лица, притягивая к себе, а затем накрыл её губы своими.       Он не помнил когда в последний раз так глубоко и трепетно целовал свою Графиню, чувствуя как её красная помада вкуса вишни сладостью остается на его губах. Элизабет не отстранилась, даже под конец слегка ответила, и в том одновременно было множество причин, а вместе с тем и ни одной. Она и сама не знала от чего. Может от неожиданности, может потому что её давно никто не целовал, а может от того, что в конце-концов он был её мужем. Или она просто любила поцелуи и какая разница кто это делает, если действие весьма и весьма приятное. А поцелуй был более чем приятный. Её губы горели, а в памяти вспышкой проснулись воспоминания о том, что Джеймс был для неё отменным любовником. Чего-чего, а скуки в постели, как впрочем и в повседневности, с ним она не испытывала никогда.       Когда кончик языка Элизабет соприкоснулся с его языком, Джеймс так же резко как начал, так и оторвался от её губ. Их взоры встретились, а лица были в паре сантиметров друг от друга. Раннее холодный воздух стал вдруг ощутимым, горячим для обоих. Элизабет видела как тёмные глаза Джеймса туманились отголосками желанья. Его взгляд стал таким пьяным, хотя он сам был абсолютно трезв. А вот взгляд Элизабет был оживлённым, в чём-то даже насмешливым.       — Как умело ты воспользовался ситуацией, дорогой. Не удивлюсь, если эта кошка твоих рук дело, подобно всем этим букетам, — Элизабет хоть и заговорила с язвительной улыбкой, но тон её мелодичного голоса был нежен, в нём даже сквозили нотки флирта.       — Я, конечно, гениален, но не настолько, дорогая. Хотя вполне бы мог всё подстроить, я же знаю какую слабость ты питаешь ко всякого рода животным от котят и до кровососущих тварей из черно-белого кино, — невозмутимо произнёс Джеймс, зная, что это выведет Элизабет из себя.       Пусть будет гнев, но только не вечная пустота.       — Иди к чёрту, милый, — Графиня схватила его за лицо и оттолкнула от себя как назойливую муху, а затем встала, бросив окурок в пепельницу.       — И тебе сладких снов, моя прелесть, — ответил мистер Марч с широкой довольной улыбкой, поглаживая свои мелкие чёрные усы. Он проводил её взглядом, а затем остался наедине с тлеющим окурком и чёрной кошкой, мирно спящей в кустах.       Графиня сильно злилась пока шла по извилистым длинным коридорам и лестницам, избегая лифта, в свой пентхаус. Громко захлопнув за собой дверь, она поспешила распустить волосы, а затем прошла в ванну, и включив воду, стала ожидать пока ванна наполнится. От гнева, она схватила первый попавшийся бутылёк с каким-то, вероятно, ароматическим средством и кинула на пол, наблюдая как стекло разбивается вдребезги.       Элизабет не понимала природу своего гнева. Да, Джимми всегда бесил её, однако с годами у неё давно появился антидот от его яда, как она думала. Она ощутила вдруг как на её ледяном теле всё ещё горят губы от их поцелуя. Они хранят на себе вкус сигар, абсента и корицы. Вспомнила как те мысли о прошлом, возникшие в её голове в тот момент, вызвали внизу живота томящее приятное чувство. Её тело отозвалось ему и она даже была не против продолжить.       Она думала, что он и сам продолжит.       Элизабет с досадой прикусила губу до крови, пусть будет лучше вкус крови, чем его вкус, пронзающий её словно тысяча кинжалов, собственным унижением.       Она лежала в горячей ванной, но мысли её не были больше поглощены прежним отчаянием, безысходностью и жалостью к себе. Комнату наполнял аромат жасмина от разбившегося пузырька. В Элизабет вместо пустоты появилась какая-то энергия, которую она решила потратить на то, что бы прибраться в собственном жилище. В ней вновь появились силы жить.