beloved brother

      Ночной воздух Мондштадта приятно охлаждал. Недавно прошедший дождь напоминал о себе характерным запахом, а ноги легко намокали в каплях воды, что собралась на траве. В небе виднелась луна, а на Сидровом озере давно не плавали утки. Лабиринты города опустели, ведь жители уже давно спали. Лишь изредка можно было встретить очередного недорыцаря Ордо Фавониуса, что шел к дому или таверне. Кэйа не любил думать так о своих же поданных, но, анализируя, он понимал, что сам не далеко ушел — почти каждый рабочий день заканчивался одинаково.       Парень устало плелся по знакомому маршруту, планируя придерживаться незаурядного плана: выпить вина с посетителями, а после, уже вернувшись в пустую комнату возле здания Ордена, погрузиться в мысли. В последнее время, с приходом путешественника в их город, Кэйа все чаще погружался в думы — слишком много несостыковок, совпадений.       Нервно кусая губы и поправляя свой меч, Кэйа поворачивал за переулок, дабы наконец войти в любимую таверну. Не успев дойти до нее, он мысленно улыбнулся, ведь, как по обычаю, оттуда раздавался громкий смех, музыка бардов и, несмотря на паршивое настроение свое, Кэйа натянул улыбку, легко прищурил глаза и смело открыл дверь в обитель Диониса, веселья и вина.       За барной стойкой все места были заняты, даже казалось, что на одном стуле уселось по два человека. Жёлтый свет приятно грел, словно солнце, которого сейчас не было в дождливом Мондштадте. Тесно. Воздуха буквально не хватало в помещении, и парень даже на секунду подумал развернуться, чтобы уйти.       — Кэйа!       Синеволосый оборачивается и даже не успевает понять, как ему уже жмут руку, впихивают в неё же бокал красного полусладкого, а после много-много коктейлей. Офицер из Ордо Фавониус был здесь хорошо знакомым лицом, которое уважали многие. Кэйа — душа компании. Каждый вечер он пил, болтал с обычными горожанами, рыцарями. Все смешалось в бесконечное веселье и попытки забыть ужас бури.       «Пэйн, наверное, не зря пьет» — думает парень.       Далее следовали шашлычки из курицы и грибов, тосты рыбака, обжаренные мацутаке, еще больше вина, шума, танцев. Выпивая очередной бокал, с раскрасневшимся лицом, Кэйа чувствует себя особенно хорошо, даже, наверное, слишком. Приятное тепло обволакивает его. Тяжело. Он дышит тяжелее раза в два, а лица за столом продолжают рассказывать что-то: у Тимми, что стоит на мосту, ушел отец, гильдия ищет людей, монстры ближе к стенам… Кэйа не слушает. Он смотрит на деревянный стол стеклянным взглядом, но жар внутри разгорается сильнее — он слишком пьян.       — Прошу прощения, — Кэйа встает и улыбается самой очаровательной улыбкой. В голове лишь одна мысль: «Домой и спать». Кажется, будто он даже не собирается платить. Быть может, все было бы действительно так, как хотел синеволосый, однако, как мы знаем, жизнь приносит нам ряд испытаний, радость, а также неожиданные обстоятельства, что могут все изменить в считанные секунды       Пожалуй, обстоятельством Кэйи можно было называть Дилюка, который, как оказалось, сидел у барной стойки и пристально наблюдал за сводным братом. Даже сквозь пелену Кэйа видел этот задумчивый взор. Жар снова охватил парня, он, нашедши силы в своем теле, все также глупо улыбаясь и легко пошатываясь, направился к Дилюку.       — Привет, — здоровается первый, но ответа не слышит. Цокает. Братик всегда был такой: серьезный, немного замкнутый, но очень горячий, пожалуй, во всех смыслах этого слова. Его кожа буквально могла обжечь и, боясь навредить людям в порыве сильной эмоциональности (забавно то, что подобной «эмоциональности» почти не было), он носил кожаные перчатки, — Как твой день, братик?       Теперь очередь красноволосого закатывать глаза и цокать.       Кэйа садится рядом, поворачивается в сторону Дилюка и единственным зрячим глазом пробегается по его немного кудрявым волосам, сонным глазам, хмурым бровям и руке, что нервно сжимала бокал виноградного сока.       «Кто вообще пьет виноградный сок?»       — Слушаю вас, офицер Кэйа, — резкий взгляд на синеволосого и натянутая улыбка, которой обычно улыбаются в знак уважения, хоть и фальшивого.       — Зачем же так официально, братик? — шепчет рыцарь, хотя не знает сам, к чему эта таинственность, ведь, даже если бы он крикнул что-то непристойное, этого никто бы не смог заметить. Оба парня думали, что это одна из самых шумных ночей за последнее время, — Хочу поговорить с тобой по поводу путешественника, что прибыл к нам в город. Знаком ли ты с ним? Я имел честь познакомиться, но все же внутри что-то скребет — плохое предчувствие.        — Ты не привык к переменам, да? — усмешка брата выводит Кэйа из себя. Он привык задевать и шутить, саркастично смотря исподлобья, но не привык получать это в свою сторону, — К слову о путешественнике…       Дилюк не успевает закончить предложение. На его плечо ложится рука Кэйи, что мысленно пытается не одернуть ее — довольно горячий парень.       — Не здесь.       Кабинет отца Дилюка находился прямо в таверне. Так отец его прятался время от времени от посетителей или же решал вопросы относительно винного бизнеса. После смерти отца Дилюк ничего не поменял здесь — все тот же стол посреди комнаты, окно в классической раме романского стиля, тушь с пером аккуратно стояли на столе, а некоторые бумаги валялись на полу. Книжные полки, наверное, занимали большую часть кабинета — они стояли вдоль стен, храня в себе не только очередные тома Истории Пьяницы, но и огромный слой пыли. Кабинет был безумно тесным — когда отец Дилюка только открыл таверну, он еле-еле сводил концы с концами, оттого разгуляться на аренде он не мог.       Красноволосый снимает верхнюю одежду, бросает ее на диван, оставаясь в одной черной рубашке, что была закатана до локтя. Локти. Кэйа соврал бы, если бы сказал, что они ему не нравятся. Впрочем, почти все слова парня о брате — ложь. У него было к нему влечение, Кэйа хотел его.       — Я слушаю, — выговаривает будто по слогам Кэйа и садится напротив Дилюка, стараясь отрезветь, так как разговор, скорее всего, предстоял серьёзным.       — Хорошо, — садясь удобнее и смотря прямо в глаз Кэйи, промолвил красноволосый, — Возможно ты слышал, что Венти на самом деле Барб…       — Да.        — Впрочем, дело не в нем. Путешественник очищает кристаллизованные слезы дракона. С помощью Небесной Лиры, которую он, впрочем, пытался украсть… — Дилюк тушуется. Стоит ли говорить подобное офицеру Ордо Фавониуса…? По ошарашенному виду Кэйи, Дилюк догадался, что не стоит.       Кэйа ошарашен и такой вид синеволосого немного забавляет брата.        — Во всяком случае, Небесная Лира сломана, а дракон, которого мы призвали с помощью Венти и Лиры примкнул к Фатуи, вероятно, — Дилюк скучающе смотрит в окно, где еще не светает из-за сбежавших на небо туч.       — Почему я впервые слышу об этом?       — У меня к вам тот же вопрос, офицер, — фамильярничает и снова улыбается.       Молчание. Слышно, как капли дождя бьют по окну кабинета, а барды меняют композицию на более энергичную — время танцев и шума. И лишь два парня, что не отводят взгляд друг от друга, упрямо молчат и словно пытаются залезть в голову иного.       Может, вино не до конца выветрилось из организма молодого Кэйи, но соображает он все еще туго. Медленно подходя к брату он кладет свою руку на голову его и смотрит сверху вниз, усмехаясь. Синеволосый не мог позволить себе подобный контакт. Несмотря на их совместное прошлое, между братьями стена, которую они выстроили сами.       — Я думаю, тебе пора идти, — снова этот взгляд исподлобья и сжатые в полоску губы, легкий прищур лисьих глаз.        — Только после вас, мистер Дилюк.       Еще чуть-чуть и Дилюк вспыхнул бы как спичка, но он решил поддаться, стратегически идя чуть позади и доставая ключ от кабинета.       Вмиг Кэйа перехватывает ключ, быстро закрывает замок и зачем-то морозит его крио, а после выкидывает в угол комнаты, где темнее, чем на дне Мариинской впадины.        — Ты чего… — Дилюк не успевает договорить — его прижимают к стене и крепко сжимают руки. Чертов контраст температур заставляет его заткнуться.       — Потише, братик, — Кэйа отлично помнил эту игру, но в этот раз он хотел получить свое и после никогда не отпускать, — я всего лишь хочу напомнить тебе простую истину, — Кэйа раздвигает коленом бедра Дилюка и теснее жмется к нему.       Звук музыки заполняет таверну, но Дилюку кажется, что Кэйа отлично слышит его сердце, что птицей в клетке пытается выбраться наружу. Кэйа рывками расстёгивает ремень, изредка вглядываясь в помутневшие глаза брата.       «Птичка в клетке» — думает синеволосый и, усмехнувшись, медленно целует горячую шею, пульсирующую венку на ее изгибе, а руками ведет ниже, к запретной для незнакомцев зоне.       — Прекращай, — молвит Дилюк, смотря и хмурясь в сияющий голубым блеском глаз Кэйи. Сужающийся зрачок будто гипнотизирует его и красноволосый сдается, откидывает голову назад и несильно бьется затылком об книжный шкаф. Он руками обхватывает шею брата и прикрывает глаза, показушно продолжая изображать недовольного парня, но они оба, к слову, знали, что все это лишь игра.       — Хиличурлы все ближе к стенам, — неожиданно начинает Кэйа и опускается на колени, стягивает ненужную одежду, — Не знаю даже… Справимся ли мы, жалкие рыцари Ордо Фавониуса, с монстрами, — очередная улыбка и взгляд снизу, которого Дилюк не выдерживает.       — Заткнись.       Тяга внизу, жаркое пламя охватывает Дилюка. Места, где его касается брат, будто горят адским пламенем, дыхание сбивается, но бабочки в животе все сильнее порхают.       «Блядство», — думает он, а после крепко сжимает корни волос Кэйи, пока тот медленно и с чувством целует основание члена, ведя прохладным языком до самого кончика.        — Сними их, — Дилюк понимает все с первого раза и торопливо стягивает с себя перчатки, изредка всхлипывая. Контраст температур. Горячие руки цепляют копну волос, пятерней путаются в ней, и, казалось бы, как Кэйа может держать самообладание в такой ситуации…       Никто не заметил их отсутствия. Жизнь шла своим чередом, люди шумели, но все, что могли слышать сводные братья — сбившееся дыхание друг друга и едва сдерживаемые стоны — никто не хотел проигрывать.       Кэйа берет глубже и поднимает глаз на красноволосого, выпускает изо рта, рукой массирует ствол, большим пальцем цепляет головку, вызывая раздражение.        — Сними ее, — уже просит Дилюк, взглядом указывая на повязку парня. Они оба прекрасно помнили, что находится под ней, но для красноволосого это был особый жест доверия, нежности. Пожалуй, именно этих чувств не хватало между ними. Дилюк никогда бы не признался себе в том, что Кэйа, несмотря на его гиперактивный характер, глупые шутки и бессмысленные разговоры, все равно безумно нравился ему.       — Как скажете, мистер Дилюк, — он отстраняется от парня, хмыкает, смотря на то, как он сдерживает себя, а после неожиданно замечает свой же стояк. Он безвозмездно желал помочь братику расслабиться, но сам не заметил своей проблемы. «Хорошо, что он не заметил» — Кэйа снимает повязку, отбрасывает ее в сторону и убирает челку, смотря на Дилюка.       У Кэйи нет глаза, вместо него шрам, который оставили еще в детстве. Кэйа шутит, что он пират, а повязка досталась ему в наследство от деда, но лишь один брат знает, как тяжело синеволосый переживал и боялся. Нежное касание теплой подушечкой большого пальца, едва уловимая улыбка, а у Кэйи живот тянет так, как не тянуло в пубертат.       — Ненавижу тебя, — шепчет Дилюк, Кэйа смеется и продолжает ласкать брата, мысленно отмечая, что тот на пределе. И, пожалуй, он не ошибся — братик особенно сильно сжал волосы Кэйи, прижал к себе и с непривычно громким стоном кончил.       Опустошение на пару секунд, а после незабываемое чувство наслаждения, спокойствия. Кэйа сглатывает, вытирает пальцем уголки губ и рывком одевает братца, пока тот приходит в себя.       Красноволосый улыбается, наверное, так нежно, как никогда в жизни, а после тянется за поцелуем в губы, но Кэйа подавляет смешок и, пользуясь разницей в росте, целует разгоряченный лоб Дилюка. Ломая замок и уходя, Кэйа чувствует себя лучше всех, и никакая проблема не остановит его, а Дилюк медленно оседает на пол, прикрывая глаза и не понимая, что он будет делать дальше, ведь он явно проиграл в их игре. -