Трипы алкоавтического дислексика

«— Привет, меня зовут Кирилл и у меня ВИЧ. Примерно после таких слов от вас отворачиваются все… Все с кем вы общались. Это может быть вторая половинка. Друзья. Коллеги. Даже родственники… И самым печальным является не факт наличия болезни, а её табуированность и запуганность людей… Я не хочу жить в таком обществе Прощайте.» «Точка. Ничто не может пугать и нагнетать больше, когда сообщения заканчиваются точкой. Это не приводит ни к чему хорошему,»— подумала Вика. Звонки и сообщения — всё напрасно. Она принимает сложное решение — собирает сумку: вода, салфетки и телефон. В обычные дни всё это кажется минимальным набором, да и по логике сборы должны быть быстрыми, но на деле девушка ощущает насколько долго она это делает. Возможно чтобы отвлечь себя и окончательно не поехать кукухой от осознания, а возможно чтобы дать себе ложную надежду... Она вызывает такси. В книгах часто пишут, что герои, рассказчики не помнят как собирались, ехали. Но Вика запомнит это надолго. Чтобы отвлечься от навязчивой мысли, девушка концентрирует внимание на всём, что её окружает: жёлтая шапка, серые и угрюмые панельные дома, снег, растянувшийся лёгкой простынёй, скрывающий всё серое уродство этого мира. Наконец она поворачивается ключ в замке. Тьма. Вика щелкнула выключателем, комнату заполнил ярко жёлтый свет. Самая дешевая лампа накаливания, та самая которая сгорает за неделю. Наконец-то она видит его: щёки всё ещё пылают огнём и покрыты слезами. Девушка помнит, как в три года он читал ей то самое стихотворение про кота, как он плакал когда читал «Муму», все подаренные открытки на восьмое марта. В такие моменты действительно жизнь проносится перед глазами. Часто говорят, что самое страшное — когда не успеваешь изъясниться, но на самом деле — страшно когда тебя обвиняют, страшно осознавать насколько больно было твоему сыну… Насколько ты не ценила его, была жесткой и плохой мамой, вот что действительно больно...