Успокоительное в шкафчике с лекарствами

— Останься с детьми на выходные, — Эйджиро пялит в пол. — Что? Почему? — хмурится Бакуго. — Мама просила помочь ей, — Киришима все же поднимает взгляд. — Может, тогда все вместе съездим? — Бакуго садится рядом и кладет руку на колено супруга. — Не думаю, что твоя мама будет против увидеть Юми и Цукасу. — Папа болеет, ты же помнишь? — Киришима смотрит куда угодно, только не в глаза Кацуки. — Помню, но… — начинает Бакуго. — Я съезжу один. — Хорошо, — кивает Кацуки, не желая больше спорить с мужем. На самом деле, Бакуго не очень-то понимал, что с ними происходит. Киришима все чаще забывал про свои домашние обязанности, часто ездил в командировки (при том, что не работал) и в шкафчике с лекарствами появилось слишком много успокоительных и болеутоляющих препаратов. Что происходило с Киришимой — знал только он сам. — Спасибо. — Ты же не к маме поедешь? — Бакуго потирает большим пальцем колено Эйджиро. — С чего ты взял? Ты думаешь, я вру тебе? — совершенно спокойно спрашивает Киришима. — Я тебя совсем не понимаю, — голос Бакуго стал ниже и тише. Он обижен. — Ты отдалился от меня… Эйджиро замирает, закрывает глаза и мотает головой. — Я просто… устаю. Прости. Бакуго поднимается, идет в детскую и вздрагивает. — Как долго вы тут стоите, негодники? — шепчет Бакуго. — Да Цукаса надоел! — упирает руки в бока Юми. — Я тебе сейчас задам! — вскрикивает Цукаса в ответ. — А ну! — рявкает Бакуго. — Идем мириться! Кацуки оборачивается — Эйджиро сидит, склонившись, и прячет лицо в ладони. — А что с папой? — Юми долго смотрит на Киришиму. — Он устал, идемте, — Кацуки легонько подгоняет сыновей к комнате. Они заходят в комнату, Бакуго закрывает дверь и садится на мягкий ковер с большим ворсом. Они его вместе с Эйджиро покупали. — Папа болеет? — спрашивает Цукаса. — Мы все слышали, папа — Юми хмурит бровки и опускает взгляд. Бакуго садится по-турецки и упирает руку в колено, а после водружает на нее голову. Горький ком подкатывает к горлу. — Парни, подслушивать нехорошо, — Кацуки хмурится. — Нам же интересно! — кричат они в один голос. — Папа не болен, — кивает Бакуго, хотя ни в чем не был уверен. — Мы не ссорились, — признается следом Юми. — Бессовестные, — шутливо упрекает их Бакуго. — Не донимайте папу, хорошо? Кацуки глядел в красные глаза своих сыновей и не был уверен уже ни в чем. Их слова заставили его задуматься. Киришима болен? Киришима больше не может так жить? Семья отняла у него любимое дело, цель и достоинство. Он стал типичной домохозяйкой, без работы, без интересов. Только дети, забота о доме, снова дети. Для Эйджиро этот образ жизни, казалось, был в радость. Что стало с его улыбкой? Почему она так стремительно погасла, ее забрали успокоительные в шкафчике с лекарствами? — Ладно! — кричат они. — Вы уроки сделали? — Бакуго берет в руки кубик и крутит его в руках. — Нет, я не понимаю математику! — Давайте я объясню. А потом уберемся! Яблоку негде упасть в этом бардаке. Через час Бакуго выходит из комнаты сыновей, уже убравшись и объяснив им математику, идет на кухню, чтобы начать готовить ужин. В гостиной Киришимы уже нет. Только одиноко спит на подлокотнике Бум, отдыхая от ребячьего общества. Кацуки злится, он почти с яростью ставит воду на плиту и сжимает целюсти. Он идет в спальню — Киришима наверняка там. — Эйджиро! — кричит Бакуго, замечая Киришиму спящим. — Ты собьешь себе режим. Бакуго пытается сдержать свою злобу, не срываться на дорогом человеке. Он батрачит в свою законную пятницу на детей, делает с ними уроки, хотя, это его обязанность, но и Эйджиро тоже, теперь вынужден соображать что-то на ужин. Что же делал весь день Киришима, кроме как забрал мальцов из школы? В чем он выполнил свои отцовские обязанности? Бакуго плотно закрывает дверь, приближается к Киришиме, толкает его несильно в плечо, и как только глаза Эйджиро открываются и в них виден вопрос — Бакуго прорывает. Он вываливает все свои мысли, злится, кричит, не думая о детях в соседней комнате, о закипающей воде вместе с его злобой на всю эту ситуацию. Киришима выслушивает, молчит, поджимает губы. Ему хочется заплакать, но слезы просто не катятся. Бакуго тцыкает, поднимает руку, но вместо удара он делает мах — не решается. Нельзя на Киришиму даже кричать. С ним что-то происходит. И его молчание злит Кацуки. Орать, бить и топать ногами бесконечно — бесполезно — если Эйджиро не захочет, то не скажет. Бакуго выходит из комнаты, с рыком идет на кухню, заглядывает в гостиную — Юми и Цукаса смотрят телевизор. Судя по их молчанию, несмотря на веселую песню в мультфильме — они все слышали. И Кацуки злится уже на себя, закрывает глаза и выдыхает, доставая из холодильника все необходимое для ужина. Он тихо включает на кухне музыку, подпевает сам себе и готовит. Кажется, что готовка это его единственная отдушина, где он может просто успокоиться, нарезая капусту или мясо. Его успокаивает эта суета, это непрерывное действо, эта нужда в фантазии, в подборе специй… И сам не понимает, как скоро заканчивает. Дети, кажется, уже отошли от криков отца (несмотря на то, что он на них не кричал) и во всю глазели в любимый мультфильм. Все вернулось в свое русло. Если бы вся семья не собралась за одним столом. Тяжелое напряжение витает между родителями, и Юми с Цукасой это прекрасно видят и ощущают. Эйджиро смотрит в каменный стол, так и не притрагиваясь к еде. — Почему не ешь? — спокойно спрашивает Бакуго. Цукаса ерзает на стуле и смотрит в свою тарелку. Боится. Что снова будут крики. Юми старается не обращать внимание. Киришима поднимает взгляд и улыбается. — Прости, — это все, что он говорит, берет в трясущуюся руку стакан и отпивает. — Ты издеваешься надо мной сегодня, Эйджиро?! — вскрикивает Бакуго. Цукаса цепляется за свою штанину, Юми поднимает взгляд на отца. Киришима молчит, не смотрит на мужа. Губы Бакуго кривятся, он ударяет по столу раскаленным кулаком, привлекая внимание Киришимы. — Хватит меня игнорировать, — рычит он. Юми хмурится, его губы сжимаются в тонкую линию, он вскакивает со стула. — Хватит кричать уже на папу! — цедит сквозь зубы Юми. — Пойдём, Цукаса! Бакуго застывает. — Что ты сказал? — злоба, кажется, поглотила всю их светлую квартиру, опустила в тьму. — Повтори, пожалуйста. Голос отца разражается громом над ними. — Не кричи на папу! — сквозь слезы повторяет он. — За что ты на него кричишь?! Он ничего не сделал! Кацуки встает изо стола. — Пошли вон отсюда, — рявкает он, и Цукаса начинает беззвучно рыдать, Юми тащит его в сторону детской, а Киришима все еще сидит за столом. — Как ты смеешь так говорить с собствеными детьми? Они-то в чем виноваты, Кацуки? Зачем ты кричишь на них? — Эйджиро хватается руками за голову. — Еще раз, ты повысишь на них тон, и ты никогда в жизни их больше не увидишь, ты понял? Киришима поднимается, смотрит в глаза Кацуки. — На выходные я их заберу, — сообщает Киришима. — Я буду спать в детской. Спокойной ночи, Кацуки. Эйджиро уходит в детскую, а Бакуго выключает везде свет и проводит бессонную ночь в спальне. Он засыпает уже после того, как Киришима с детьми уезжает. Бакуго проводит выходные в гордом одиночестве. Он не открывает игры, не трогает недочитанные томики манги, не включает телевизор, он думает, спит с Бумом под боком и читает статьи в интернете. К началу следующей недели дом снова наполняется суетой — дети снова дома, Киришима кажется более энергичным. За ужином дети рассказывают о поездке к бабушке, о собаке Рори и дедушке, который возил их на аттракционы, пока Эйджиро с матерью отлучался по делам. Бакуго спрашивает, что за дела у Киришимы были с матерью, но все отвечают гордым молчанием. Скрывают. Кацуки не хочется сейчас допытываться. Он быстро заканчивает с ужином, ждет остальных, собирает тарелки и моет посуду. Заглядывает в шкафчик с лекарствами — новая пачка болеутоляющего. И какие-то пилюлли. Он читает к ним инструкцию, потом решает посмотреть в интернете их предназначение и хмурится. Может, в приют? Бакуго идет в спальню, где Эйджиро читает какую-то книгу. Кацуки переодевается в пижаму, ложится рядом, лицом к Киришиме. — Эйджи, — рука тянется к чужой руке. Киришима вздрагивает от неожиданного прикосновения. — Зачем тебе тот препарат? Я нашел его в ящике. Бакуго раскрывает ладонь с инструкцией. Глаза Киришимы расширяются. — Зачем ты взял их? — не удивленно, скорее просто спокойно. — Я беспокоюсь за тебя. Киришима откидывает одеяло и поднимает футболку. Прямо по грудине идет разрез, стянутый некогда скобами (ранки от них еще остались). — Что с тобой?! — испуганно восклицает Бакуго. — Я соврал. Я не ездил к маме. Я ездил делать операцию. Если бы не наша ссора, мама меня бы не увидела в те выходные, — Эйджиро горько улыбается. — Я не хотел, чтобы ты волновался. Мне удаляли опухоль в легком. — У тебя рак?.. — брови Кацуки ползут вверх, а в глазах уже стоят слезы. Он моргает и первые капли скатываются по светлому лицу. — Да, — чуть улыбается Эйджиро. Бакуго закрывает лицо руками. Ему стыдно. До ужаса стыдно. За то, что так поступал с Киришимой, за то, что кричал на него и срывался. За то, что их дети пострадали от этого. — Почему ты молчал? — Кацуки шмыгает носом и вздрагивает, когда руки Киришимы заботливо его обнимают. — Не хотел нагружать тебя еще больше, — Эйджиро улыбается в макушку супруга и целует ее. — Тем более сейчас все хорошо. Мне остается пропить таблетки и верить, что он больше не вернется. — Черт… прости меня за все… — Все нормально, — рука Эйджиро заботливо проходится по чужим волосам. Глубоко в подсознании, Кацуки сейчас осознал, для кого предназначались успокоительные в шкафчике с лекарствами.