Школы всякие нужны, школы всякие важны

      Комната была скромной, но уютной. Ровно горел камин, шкафы манили старыми зачитанными книгами, радовали глаз интересные вещички, раскрывающие ту или иную грань характера хозяина.       Я сидела в широком, немного жестковатом кресле и баюкала в руках чашку с чаем, в очередной раз неспешно изучая комнату Крама. Строго говоря, его комната сама по себе была как небольшая квартирка, состояла из нескольких комнатушек. Эта была чем-то вроде гостиной, в другие мы деликатно не лезли.       Его родители встретили нас доброжелательно, даже я, вечно чувствуя неловкость в гостях, быстро обвыклась. Дом, кстати, был шикарный, с кучей комнат, каких-то мансард, с отделами чердаков, небольшими галереями… То ли просто коттедж – то ли целый дворец. Невольно сравниваешь с собственным домом – маленькой магловской квартирой – и только вздыхаешь. И тем не менее дом остается домом.       С родителями время провела отлично. Помогла отцу с ремонтом (ему месяц работы, мне – словечко «Репаро»), погуляла с мамой по магазинам… Да много чего делали вместе, такого, что постороннему кажется мелким и простым, а тебе – безмерно важным.       В гости отпускали с небольшой опаской. О друзьях я рассказывала, в их честности родителей давно убедила… Но мама, прекрасно зная, что я очень правильная девочка (а в каких-то вещах совсем категоричная), все же немного ворчала, дескать, не дело девушке одной среди трех юношей болтаться. И это после того, как я девять лет отучилась в Дурмстранге!       Папа относился к этому куда спокойнее: ему я о Каркарове и связанных с ним приключениях рассказывала без утайки. Выговориться тогда хотелось, а мама бы волновалась слишком сильно. Однажды и ей все расскажу, но только после окончания школы.       Поговорили и о назначении в Хогвартс. Мама порадовалась и тут же надавала мне массу полезных педагогических советов. Отец подсказал столько же непедагогических, но куда более действенных.       И вот уже три дня мы вчетвером обретаемся у Крама. Культурная программа у нас замечательная, только успевай глаза разевать, а рот – закрывать.       Впереди еще Россшенский заповедник… Ник загнул, назвав его детской забавой. Это тебе не просто зоопарк – это сокровищница такого количества магических существ, что можно там хоть на всю жизнь оставаться, изучая их. (Хм, а это идея…) А кроме животных можно полюбоваться и игрой с пространством, ведь одному животному требуется гигантский открытый луг, а другому – жерло вулкана…       - Кара, хорош слюни пускать. Доберемся и до твоего Зоопарка, - я метнула в Николаса подушкой.       - О, Виктор, наконец, разрешил бои подушками!? – радостно воскликнул вошедший в комнату Брэйн и живо подхватил вышеупомянутую.       - Не-е-эт!!! – возопили мы хором, представляя, какой урон принесет Гризли, даже имея в руках мягкий пуфик. Парень ничуть не расстроенно пожал плечами и уселся на свое несостоявшееся оружие, придавив мне ноги спиной. Я сочла это достаточной платой и нахально украла с его тарелки приглянувшийся кусочек. Мня-мня, матушка Виктора готовит просто волшебно.       Новость о том, что мы отправляемся в Хогвартс, ребята приняли как истинные друзья.       - Мордред, какое счастье. Я наконец-то отдохну от ваших люто надоевших физиономий.       - Я буду скучать! Но не волнуйтесь, я не дам вашим обедам пропасть зазря, обещаю!       Вот как мне жить без них полтора месяца?       Бойкий говорок бегающей по бумаге ручки и треск поленьев в камине убаюкивали. Брэйн, развалившись на диванчике, держал на коленях раскрытую книгу, но почти не заглядывал в нее.       Фигура сидящей за столом девушки выглядела темным пятном на фоне каминного пламени. Кара быстро писала что-то в толстую тетрадь, поминутно сверяясь с другими бумагами. Готовится к своей преподавательской практике. Вон Виктору повезло, к роли тренера ему вообще подготавливаться не надо, опыт есть. Впрочем, он, надеясь на иное место, готовится по другим предметам.       Гризли не глядя перевернул страницу. Его всегда забавляло, что девушка пишет от руки такое количество материала, хотя может воспользоваться волшебством. «Я так лучше запоминаю» - только отмахивалась она и продолжала строчить с такой скоростью, что дала бы фору любому магическому перу.       Парень был счастлив. Он был счастлив каждую минуту, находясь с друзьями. Потому что никого, к кому он мог бы прийти и поделиться чем-то важным, у него больше не было.       Отец умер, когда Брэйну было два года, все воспитание легло на плечи матери и бабушки. Потом появились какие-то наставники, начали обучать маленького, еще мало что понимающего волшебника.       В десять поступил в школу – у матери денег на взносы, покупку учебников и вещей не хватало, поэтому небольшая сумма была выделена из фонда школы. Уже тогда мальчик понял, что учиться надо хорошо – не только ради себя. Повезло, что обучающимся полагалось пособие, увеличивающееся пропорционально достижениям и хорошим оценкам студента.       На втором курсе зародилась робкая дружба с Николасом, незаметно начали общаться с Виктором и Карой… А потом пришло письмо о том, что мать заболела. И он умчался домой, в конце пятого курса, прямо перед экзаменами.       Она умерла, несмотря на то, что он не отходил от ее постели и постоянно подпитывал своей чистой, не зараженной проклятием энергией. Уже шел новый учебный год, а в Дурмстранг Брэйн так и не возвращался. И не успел мальчик хоть немного оправиться от одного несчастья, как пришло другое: слегла бабушка. Ссохлась, истончилась после смерти дочери.       Ухаживая за ней, мальчик уже знал, что ничего не поможет. Старость нельзя вылечить никакими заклинаниями.       В школу он вернулся на седьмом курсе. Отстал, запутался, но находиться дома в одиночестве больше было невыносимо. И вот тогда снова появилась она. Кара первая узнала его, хотя из худощавого и нескладного пацана он превратился, несмотря на все невзгоды, в крепкого верзилу-парня. Она не спрашивала его ни о чем, хотя, скорее всего, догадывалась, и постоянно была рядом. Вместо того чтобы оставить парня с его горем, девушка рьяно взялась за его обучение и, наконец, заразила своей энергией и желанием действовать. Страшно вспомнить, какой пласт учебного материала пришлось поднять и изучить тогда Гризли, пропустившему целый год школы.       Вскоре рядом опять нарисовались Николас и Виктор. Эта ненормальная троица буквально за уши вытащила его из той бездны, в которую Брэйн провалился – и это-то во время владычества Каркарова! Именно с ними он превратился в того, кем был сейчас, и те, кто не знал парня, не могли даже представить, что этот человек пережил нечто ужасное. А Кара вообще была той, кто раскрыл его истинный характер. Возможно, рядом с парнями Брэйн никогда не позволил бы себе стать таким открытым и прямодушным. Гризли не знал, что именно эти черты восхищали девушку больше всего, и она просто не могла позволить им пропасть. Незаметно она убедила окружающих и самого парня, что если он будет самим собой, то никто и не подумает над ним смеяться.       Они и не смеялись. Подшучивали, язвили иногда, конечно. Николас особенно старается всегда. Вон, даже сейчас смотрит с издевкой, перехватив направленный на девушку взгляд. Брэйн показал другу язык и запихал в пасть кусок сахарной булки.