Скрипучая лестница

      Старенький, видавший виды дом в рязанской губернии гордо возвышался над полуразрушенными остатками деревни. Последние десятилетия потрепали бедную деревню сильнее, чем эпидемия сибирской язвы в 18 веке. Дома развалились, местные покинули это место ища лучшей жизни, оставив безрадостный, пустой пейзаж. Даже последние осенние краски: желтые лисью березок и красные ягоды шиповника, уже исчезли.       Гусар Георгий Штормов и не подумал бы оставаться на ночлег в этом месте, да только кобыла ушибла ногу, а до большого города не успеть до заката, люди же на дорогах: сплошные цыгане, разбойники да беглые каторжные, против таких целых отряд нужен, а не одинокий гусар по форме с саблей, да почти что без пороху. Кобылу пришлось оставить на почтовой станции у ветеринара, других не было, но почтмейстер — старый боров размеров с целую корову, посоветовал место, куда можно без денег.       Место было унылым. Бывшее поместье Беликовых, точнее то, что от него осталось, не внушало Гоше никакого доверия. Везде пахло сыростью и унынием, а по нижнему этажу ходил сквозняк. Дом был некогда богатым, потускневшая, почерневшая мебель, оставшаяся здесь говорила о богатстве этого места в прошлом. Особенно понравился Штормову английский ореховый гарнитур: изящные столы и стулья, покрытые пылью и паутиной, с некогда роскошной дорогой обивкой красного цвета с золотыми узорами. Было здесь и столовое серебро, что очень удивило гусара, и как только местные жители здесь всё не порастащили, как только родовое гнездо Беликовых опустело.       Гоша был парнем не из робкого десятка, он человек служивый, современных взглядов, в призраков и прочую нечисть не верит, но этот дом отдавал чем-то жутким. Должно быть, это место действовало на него слишком угнетающе, а вокруг ни души.       Осмотрев комнаты, парень выбрал себе хорошую спальню с камином на втором этаже. Судя по интерьеру, это была хозяйская комната. Жаль, конечно, что белье отсырело, но парень решил, что сначала надо бы его просушить. Накидав в камин бумаги и поломанных ножек от стула, он затопил камин, развешивая простыни. И всё-таки, это было чертовски странно, последний Беликов покинул это место с десяток лет назад, а ничего не разграблено, да и деревня эта, неужели совсем им тут без барина не жилось? И зачем только этот люд освободили, одни проблемы от этих крестьян.       Поднимаясь по парадной лестнице с огарком свечи в руках, вытащенном из канделябра на стене, парень остановился на ступеньке, его внимание вдруг привлёк большой портрет, висевший на стене. Это был огромный, дорогой портрет, без которого ни один уважаемый дом аристократии, пусть бы и сельской, никак не может обойтись: тяжелый золотой багет, центральное место, яркие краски. На портрете был изображен мужчина лет тридцати — тридцати пяти, в богатой одежде: английский шелковый жилет, атласный шейный платок с дорогой брошью, монокль с золотой оправой и цепочкой, а поперёк груди черно-красная лента ордена Святого Владимира. Сам мужчина выглядел хорошо сложенным, светлокожим и голубоглазым, мягкие курчавые волосы темной охры завивались по бокам, а на губах улыбка, почти что таинственная, будто бы женская, только более глубокая. Было в этом портрете что-то такое, что невольно заставляло нервничать. Этот человек будто смотрел Георгию в самую душу. Мотнув головой, гусар поспешил убраться наверх.       Огонек в камине весело пожирал остатки мебели, а Георгий мучился голодом, в мешке оставалось пару сухарей, да только что с них взять-то? Дорога дальняя, ещё день езды, а искать провиант в заброшенной деревне смысла нет. Впрочем, вот если бы тут водилась дичь, Штормов бы подстрелил парочку птиц, только вот ночь на дворе, если птицы тут и есть, то только воронье да совы.       Пламя из камина бросало мрачные тени на стены, пахло сыростью и совсем немного дымом, старый дымоход нуждался в хорошей прочистке. Георгий развалился на застланную подсохшими простынями кровать, удивительно, но убранства в комнате хозяина осталось почти полностью целым. В столе даже лежали какие-то бумаги, а на книжных полках остались французские романы, часть из которых угодила в камин.       Устав, как ломовая лошадь, гусар улегся на кровать, не снимая шинели и сапог, всё одно дом заброшен. От камина шло тепло, но комната топилась медленно, эх, сюда бы хорошее пуховое одеяло до кусок сочной свинины и всё было бы хорошо. Георгий попытался быстрее уснуть, только вот когда он уже почти заснул, сверху послышался шум.       Сначала гусар махнул на это дело рукой, ну шум и шум, дом-то заброшен, наверняка здесь хватает и мышей, и голубей на крыше, но звуки становились всё более странными, превращаясь в возню. Штормов напрягся. Одно дело, когда слышно хлопанье крыльев или крысиный визг, и совсем другое, когда сверху звучат шаги. Но только вот почему сверху? Пусть бы внизу, тогда понятно, что кто-то забрался в дом, но наверху?       Что ж, Гоша не был чрезмерно любопытным человеком, но быть убитым в такой глухомани ему точно не хотелось. Быть может, какой-нибудь беглец или ещё какая «добрая» душа увидала дым, да подумала влезть через чердак, чтобы ограбить путника. Вытащив саблю из ножен, что лежали на стуле у кровати, Штормов тихонько проскользнул к двери, быстро забыв про голод.       Коридор на втором этаже был длинным и темным, но гусар не решился жечь свечу, глаза его быстро привыкают к темноте, а вот неприятель бы сразу увидел свет. Гоша тихонько прокрался вперёд, воровато заглядывая в каждую комнату, но никого не было. Хорошо, что как человек служивый, он сразу проверил весь дом и знал, что и где искать. Выход на чердак был только один — на чёрной лестнице, по которой сновали слуги. Лестница эта была расшатана, и, наверняка, много молодых и хорошеньких девушек падали с неё, держа в руках тяжелые корзины.       Гоша осторожно поднялся наверх к самому чердаку, тот не сразу поддался, открываясь с таким скрипом, что если бы там кто-то был, то обязательно бы услышал. Осторожно поднявшись на самый вверх, гусар огляделся, крепко сжимая саблю. — Выходите, я Вас на трону! — крикнул молодой человек. Мало ли сколько человек тут может быть. — Я такой же путник, как и Вы!       Про то, что в руках у этого путника была сабля Гоша предпочёл не добавлять, как и про то, что он гусар. У какого гусара нет денег? Разве что у него. Только вот на крыше стояла такая тишина, что Штормов уже начал сомневаться, а не показалось ли ему часом?       Чердак был завален хламом. Старые стулья, предметы интерьера, картины — всё это валялось в беспорядке и было покрыто слоем паутины и пыли. Через прорехи в крыше и слуховое окно на чердак лился яркий лунный свет, кажется, сегодня было полнолуние. Гоша нерешительно обошел все углы, но никого не было. Тряхнув ячменными волосами, на которые уже осела пыль, парень поспешил вниз, в тепло.       Спускаясь на лестницу, Георгий заметил, как у входа проскользнула чья-то тень, сердце его вздрогнуло. Неужели не заметил? Бежать по лестнице было опасно, поэтому гусар попытался быстро переступать короткие ступени, думая о том, что не к добру это.       Завернув за угол, Георгий, как он и подозревал, никого не заметил, дрожь пробежала по спине. Выходить в коридор было опасно, незваный гость мог спрятаться в любой из комнат, а после выскочить и напасть. Гоша осторожно прижавшись к правой стене, стал проверять комнаты одну за другой, поглядывая на левую сторону коридора, сердце стучало в груди от напряжения. Всю дорогу его не покидало отвратительное ощущение того, что на него кто-то смотрит. — Меня начинает это бесить, — тихо пробормотал гусар, ощущая что начинает закипать от этих пряток. Кто бы не играл с ним в эти игры, получит по самое не балуй.       Пройдя весь коридор до парадной лестницы, Георгий задумался о том, стоит ли ему покинуть это место или всё же остаться. Может быть, стоит запереться внутри комнаты с камином? Идти ночь средь заброшенных домов, когда кто-то (возможно не один) снует здесь, было неразумно.       На первом этаже тоже никого не было, дверь оставалась заперта изнутри (её запер гусар, когда оглядел место ночлега), а вокруг ни души. Да и тишина стояла такая, что впору было сомневаться в собственных глазах, но Гоша не сомневался, он всегда считал, что правда в глазах.       Возвращаясь наверх, Георгий вновь кинул взгляд на портрет, ему показалось, будто бы картина зашевелилась. — Вот же чёртово отродье! — выругался гусар, стараясь взять себя в руки. Может быть, иногда в глазах и правда нет правды. — Зачем же так сразу оскорблять, — раздался за спиной мягкий, приятный голос. Штормов обернулся, едва не заработав себе слабость в сердце.       Перед ним стоял силуэт. Ну как стоял, скорее просто находился, ибо его очертания казались весьма расплывчатыми. С испугу Штормов пронзил силуэт саблей, да та прошла сквозь него, как сквозь дым. — Весьма некультурно, молодой человек, протыкать хозяев дома, в котором Вы изъявили волю, остановиться, шпагой. — Кто ты? — испуганно прошептал Гоша. — Ну, во-первых, не ты, а «Вы». И чему только учат молодых людей. А во-вторых, я ныне покойный Дмитрий Александрович Беликов, сын Александра Ивановича Беликова, кавалера ордена святого Владимира, помещика, владельца трех сотен душ. — Я бы пошутил сейчас про душ, — буркнул гусар, приходя в себя. Первый шок прошёл и теперь Штормов ощущал себя полным дураком. Ситуация была, прям-таки не стандартная, но Гоша пытался взять себя в руки. — Что те... Вам от меня нужно? — И это спрашиваете Вы, сударь? Смешно! Вы проникли в мой дом и с спрашиваете, чего мне угодно?       Призрак выражал крайнее недоумение сложившейся ситуацией, но вопреки ожиданиям, не предпринимал никаких мер. Да и его негодование выглядело каким-то деланным.       — Я не знал, что тут обитают призраки, — отмахнулся гусар. — И вообще, я пришёл сюда в поисках ночлега. Так что будьте добры, Дмитрий Александрович, дайте мне поспать.       Гоша обошёл призрака, возвращаясь в комнату с камином. Он замёрз от всех этих приключений и хотел поскорее попасть в кровать и уснуть. Забравшись на постель как есть, гусар почти что забыл про хозяина дома, но тот, к сожалению Гоши, про него отнюдь не забыл.       — Oh mon dieu, c'est horrible! — Воскликнул дух, появляясь в дверях комнаты, причем в дверях в прямом смысле слова. — Это… у меня гувернером был англичанин, я не очень по-французски, — пробормотал Гоша. Он-то, конечно, смысл понял, но решил отделаться от духа. — Oh my God! It's horror! — повторил Беликов с меньшими восклицаниями. — Так лучше, — кивнул Гоша. — Спасибо. Я ещё по-немецки и по-итальянски умею, — признался Дмитрий. — А я вот только по-армейски, — пошутил Штормов. - Это как это? — удивился дух.       Пожалуй, Дмитрий Беликов жалел о немногих вещах в своей жизни (обеих жизней) и это определенно была именно та вещь. Уже через пару слов дух предпринял безуспешную попытку закрыть уши руками, чем только развеселил солдата.       — Il est révoltant! C'est incroyable! — возмущался дух, когда Гоша закончил свою проникновенную речь, в которой описал свое мнение о сложившейся ситуации и самом Беликове в частности. — Успокойся, чёрт тебя возьми! Бесишь! — буркнул Штормов, только призрачных истерик ему тут не хватало. — У Вас дел других нет, Дмитрий Александрович?       Эта фраза остудила Беликова. Он как-то задумчиво поглядел на гостя, после чего уселся на кресло у камина, стоит заметить, весьма уж убогого — с львиными лапами и высокой спинкой, после чего поглядел на Гошу в упор.       — Что Вам нужно? — не выдержал гусар. — Понимаете, молодой человек, — начал дух. — Я умер весьма скоропостижно, не успев выполнить многие цели, не достигнув расцвета. Моя смерть от чахотки застала меня в расцвете сил, перечеркнув многие достижения. И дабы насладиться вечным светом, мне нужно исполнить их. — А покороче? — Помогите мне послать письмо царю, Его Величеству, Николаю Павловичу. — Какому царю? — удивился Гоша. — Так он умер давно. — Как так! — воскликнул Беликов с отчаяньем. Когда? — Ну, точно я не скажу, но примерно в пятьдесят пятом. — Господи Боже, какой же сейчас год? — заволновался дух.       Гоше даже стало его немного жаль. Наверняка этот дурак даже покинуть дом не может, как в тех сказках, про призраков. — Тысяча восемьсот семидесятый, — буркнул гусар. — Двадцать пять лет, — сокрушался Беликов, схватившись за свои призрачные патлы. — Я не покидал этот чёртов дом двадцать пять лет! — Ну, не сто двадцать же, — неловко пошутил Гоша. — Comment peux-tu dire ça! — возмутился призрак. — Эй, хватит причитать на французском. Во-первых, я всё равно не пониманию, а во-вторых, заткнитесь, пожалуйста, я хочу спать.        — O tempora o mores! [1] Я не понимаю, что за нравы! Да в мое время… — Так, Ваше время уже прошло. Закройте рот, а то я снова проткну Вас саблей, — пригрозил Гоша. — Nutter[2], — бросил Беликов, но возмущения прекратил. — Может быть, но если я не усну, то Вы будете рады, что уже мертвы.       Гоша закрыл глаза, надеясь, что странный дух от него отстанет. И чего он только пристал этот Беликов, кажется, на лице гусара нигде не написано: «помощь духам». Но вселенная явно хотела поиздеваться над бедным гусаром.       — А кто сейчас правит? — Александр II Николаевич, — пробурчал Гоша, не открывая глаз. — Какой он? — Царь как царь, отстань, бесишь уже. — Мне нужно знать! Моё письмо! — Да что ты пристал? — не выдержал Штормов. — Какое к чёртовой бабушке письмо? — В поддержку освобождения крестьян. — Тьфу-ты, ты что, декабрист? — Я читал Пушкина… — начал оправдываться Беликов. — Ну и молодец. Освободили твоих крестьян в шестьдесят первом, всех освободили, а теперь отстань от меня. Тебе-то завтра вставать рано не надо. — Как освободили!       Гоша честно пытался заснуть под сокрушения призрака о том, что все его труды по социологии пошли насмарку, что он так хотел увидеть всё это своими глазами и всё в том же духе, в конечном итоге нервы гусара сдали. — Как же ты меня бесишь! — заорал Гоша вскакивая с постели. — Освободили крестьян, всё, цель выполнена, иди в свое Царство небесное, а меня не трогай.       Беликов удивленно уставился на гусара, после чего нахмурился, снимая с глаза модный монокль. Кажется, призрак был по-настоящему растерян. — Думаешь, я могу? — Конечно, чёрт возьми, можешь, бегом давай! Раз-два, раз-два.       Дмитрий кивнул, после чего начал растерянно шариться по шкафам, как будто собирая вещи в дорогу. Георгий очень хотел покрутить пальцем у виска, но решил, что ну его к чёрту. Ещё немного и он сам предпочтет общество цыган и каторжников этому духу.       И всё же, кое-как ему удалось заснуть. Спал Гоша долго, до самого рассвета, пока яркие лучи солнца не пробрались в угрюмую комнату. Пламя в камине давно погасло, тело ломило и было так сонно, что гусар и вовсе забыл про призрака, списав всё на сон. Только проходя по скрипучей лестнице вниз, он готов был поклясться, что видел на ней портрет, которого сегодня не было. Наверное, ему правда приснилось.       Покинув дом, гусар отправился в город, искать новую лошадь на почтовой станции, даже не зная, что холодный прозрачный туман следовал за ним по пятам, струясь из походной сумки, в которой лежала маленькая фотография мужчины с портрета.