labyrinth, ending

«Он, застрявший в лабиринте собственного сознания, смотрит на опавшие лепестки роз, Сквозь веки глядит на космос и чувствует звёзды на своей коже.» Грейс Кёрли, Свет, связывающий нас.

Джисон не совсем понимает, что творится у Минхо в голове. Вполне возможно, что Джисон как всегда себя накручивает, придумывая в голове тысячи сценариев, не имеющих никакого смысла. Потому что это Минхо. Его трудно понять, и для него говорить всякую чепуху – как разговаривать на втором языке. Не всегда понимаешь, серьёзно он говорит, или это всё его шуточки. Очевидные, вроде Мне кажется, мы с тобой будем новой парой, которую раскроет Диспатч, и В каком смысле ты должен мне нравиться?, или мелочи, когда он приглашает Джисона к себе домой во время отпуска, а затем отрицает собственную привязанность к нему, сидя перед камерой. Моменты, которые Джисон перекручивает в своей голове и просто не понимает. Раньше всё было по-другому. Поначалу всё было иначе, когда он просто так держал его за руку или сидел, опершись на его плечо. Джисон вёл себя так со многими людьми, поэтому можно сказать, что Минхо просто попался под руку. Джисон отшучивался, говоря, что Мы вообще-то не такие уж и друзья и Он просто всё время оказывается рядом. Джисон, сам того не заметив, привык к нему – вечные шутки, уколы, поддразнивания, – они ночами напролет смеялись друг над другом до тех пор, пока от смеха не переставало хватать воздуха. Это было так просто. Так легко. Наверное, именно поэтому им стоило оставить всё как есть. Наверное, именно потому, что им было легко вместе, они провели целый день в Lotte World и сделали там кучу полароидных фото, которые до сих пор хранятся в его бумажнике. Наверное, именно поэтому Минхо пригласил его в свой родной город, позволил ему поиграть со своими кошками и накормил его суши, а потом весь вечер жаловался, что он ему надоел. Потому что это было легко. Но всё изменилось. Джисон думает об этом каждую секунду, плохо спит по ночам и чувствует, как вопросы, на которые он не может найти ответы, заполоняют мысли. И он даже спросить не может, потому что, зная Минхо, он будет уворачиваться от всех вопросов, ведь он делает так всегда. А Джисон только и делает, что думает, в три часа ночи лежа в кровати и глядя в потолок. Поэтому он делает единственное, что может: ничего. Он заходит в общежитие и видит Минхо, Хенджина и Феликса, растянувшихся на полу перед телевизором. Они смотрят фильм – Джисон никогда его не видел, – и Феликс смеётся. Джисон скидывает ботинки и оставляет свою сумку в прихожей. – Что смотрите, ребята? Хенджин смотрит на него через плечо. – Не знаю. Феликс выбирал фильм. Джисон, шаркая по полу, проходит в гостиную. Минхо не поднимает глаза. – Ничего, если я посмотрю вместе с вами, или вы решили провести время только в компании танцоров? Хенджин хмыкает и снова поворачивается к телевизору. Минхо улыбается. Джисону почему-то становится хорошо, когда Минхо смеётся над его шутками или просто считает его забавным. Он садится рядом с ним на пол и ждёт, когда он что-нибудь скажет. Что угодно. Но он молчит. Джисон хмурится. – Так о чём фильм? Минхо обхватывает руками колени. – Понятия не имею. Я не обращал внимания на субтитры, но Феликсу очень нравится, – он кивает в сторону младшего, смеющегося и вытирающего слёзы. – Э-э, да. Вижу. Они снова замолкают. Джисон не отрывает взгляда от телевизора. Ему вдруг становится интересно, почему Минхо молчит, не обнимает его и даже не смотрит в его сторону. Стоп. Почему это вообще его волнует? И вот опять, мысли закручиваются по спирали, выходят из-под контроля, и он настолько глубоко увязает в собственном сознании, что приходится писать что-то днями и ночами, чтобы выбраться обратно. Раньше всё было иначе. Он делает глубокий вдох и поднимается на ноги. Минхо не смотрит на него, но через секунду вдруг поднимает голову с широко раскрытыми глазами: – Уже уходишь? Джисон хмыкает и отворачивается. – Я устал. Он идёт в свою комнату, не оглядываясь, но все же чувствует на себе его взгляд, обжигающий и покалывающий меж лопаток. Он закрывает дверь. В течение часа он ворочается с боку на бок, пока мозг работает и жужжит, как умирающий двигатель. Почему? Неужели я никогда не смогу понять тебя? Он сдаётся, когда часы на телефоне показывают десять, скатывается с кровати и хватает свой ноутбук с пола. Он посмотрел половину документального фильма о природе на нетфликсе, поэтому он решает досмотреть его до конца, чтобы занять мозг чем-то другим. Проходит несколько минут, он смотрит его на высокой громкости, и вдруг замечает движение в дверном проёме. Это Минхо. Он одет в яркую футболку. Джисон присматривается и понимает, что футболка его. Он вытаскивает наушники. – Привет. Минхо моргает. – Привет. Это первый раз в жизни, когда Джисон чувствует неловкость между ними. Он нервно сглатывает. – Я тут досматриваю фильм, который начал на прошлой неделе. Минхо ничего не говорит, просто забирается на его кровать. Он садится рядом и прижимается ближе, бедром к бедру. Это нормально. Это просто. Джисон отключает наушники и убавляет громкость. Проходит десять минут. Двадцать. Тридцать. Минхо, как обычно, засыпает, положив голову на его плечо. Через время в комнату заходит Чонин, ставит сумку на пол и смотрит на них, вскинув брови. – Он здесь поселился? Джисон открывает рот, чтобы ответить, – хотя понятия не имеет, что скажет, – но Чонин уже достает полотенце из шкафа и идёт в ванную. Джисон выдыхает и тянется, чтобы толкнуть Минхо в плечо. – Хён, – шепчет он. Минхо не шевелится. Джисон снова трясёт его, на этот раз сильнее. Старший что-то мычит и поднимает на него сонные глаза. Он так близко, что Джисон чувствует его дыхание на своей коже, – Ты... ты собираешься возвращаться в свою комнату? Минхо моргает, долго и медленно. Он и не думает отстраняться. – Хочу спать здесь, – бормочет он. Это нормально. Это просто. Это происходит постоянно. Но почему Джисон вдруг чувствует, что ему трудно дышать? Он не задаёт вопросов. Он и не будет, потому что прекрасно знает Минхо. Он прекрасно знает о его способности увиливать от любых вопросов. В конце концов, Джисон только пожалеет, что вообще спросил. Поэтому он позволяет ему остаться в своей кровати и засыпает, пока старший обнимает его за талию.

▣

Следующая неделя оказывается слишком насыщенной, поэтому у Джисона просто нет времени думать о том, что происходит с Ли Минхо – он не понимает, почему он упоминает его имя в каждом втором предложении, почему смотрит намного дольше положенного и почему старается всячески прикоснуться к нему, когда включаются камеры. Он не может думать об этом. Потому что у него нет на это времени. Потому что ему всё равно. Ему тоже так проще, так что какое это имеет значение? Проще, потому что они подходят друг другу, они совпадают, как части пазла, они сцепляются, как винтики в машине, – они всегда были такими. Он не возражает, когда Минхо хватает его за руку во время съемок какого-то шоу, и ему хорошо, когда они вместе смеются над чем-то, стоя на сцене. И когда Минхо во время своей трансляции говорит Мне не нравится Хан, это я ему нравлюсь, Джисон вдруг думает над тем, что ему стоит как-нибудь сказать что-то подобное. Ведь это всегда было весело – поддразнивать друг друга. Почему же было? С какого момента всё изменилось? С момента, когда Джисон начал задаваться вопросом, зачем они вообще говорят всё это, ведь их дружба всегда была симбиотической. И вот он снова в ловушке лабиринта собственного разума. Он пишет песню за песней, так, будто умрёт без этого. Песня за песней страницы его блокнота истекают кровью, он пишет, пока не кончаются чернила. Он не может перестать думать. Остальные замечают его странное поведение, потому что после одной из тренировок Чан хватает его за запястье и смотрит на него тем самым взглядом, который способен напугать любого. Но Джисон видит в его глазах беспокойство, поэтому не задаёт вопросов. Остальные мемберы останавливаются в дверях, не понимая, что происходит. – Нам с Джисоном нужно поговорить, – тихо говорит он, – Вы можете идти, ребята. Он чувствует на себе взгляд Минхо. На лице Феликса появляется та дьявольская ухмылка, которая появляется, когда он собирается отпустить плохую шутку, но Чан качает головой и выводит их из танцевального зала в коридор. Джисон чувствует холодок, скользящий по спине. Может быть, это страх. Взгляд Чана смягчается. – Всё в порядке? Джисон теребит край своей толстовки. – Да, а почему спрашиваешь? – Ты что-то притих. Тебе снова нужно взять перерыв? Я могу сказать кому-то из менеджеров, и... Боже, Джисон ненавидит говорить об этом. – Нет, не надо. Я в порядке. Правда. Чан хмыкает – его слова его не убедили. – Вся корзина завалена мятыми исписанными страницами. – И что? – Значит, ты снова слишком много думаешь о чем-то, переживаешь, Джисон. Неужели ты думал, что я не пойму? Он не думал, что Чан заметит. Он не думал, что вообще хоть кто-то заметит. Он чувствует ужас, тяжело оседающий на языке, и сглатывает. – Я всегда слишком много думаю. Чан расстроенно вздыхает. – Мы не выйдем из этой комнаты, пока ты не скажешь, в чём дело. Джисон не совсем уверен, как на это реагировать. Он дергает себя за рукава, пока они не сползают вниз, закрывая его ладони. – Ты... – начинает он, но быстро качает головой, потому что то, что он собирается сказать, звучит просто нелепо. – Я что? Он подносит руки к лицу, откидывает голову назад и приглушённо стонет. – Это странно, и глупо, и вообще я не буду ничего говорить, хён... Чан тянется к его запястьям и нежно тянет его руки вниз. – Если это беспокоит тебя, это не глупо и не странно. Только Чан мог такое сказать. Джисон хмыкает. Он вдруг вспоминает всё, через что прошёл Чан и сдаётся, потому что он заслуживает знать. Он садится на пол. – Ты... – он хмурится, – Я не знаю, как лучше это сказать, но... Ты не думаешь, что Минхо больше не хочет быть моим другом? Теперь, когда он говорит это, это звучит ещё глупее, чем в голове. Джисон чувствует, как горят уши. Наступает долгое молчание. Чан щурится. – Прости, что? – Господи, это так тупо, чем я, блять, вообще думал... – Он когда-нибудь, – Чан склоняет голову, – давал тебе понять, что больше не хочет быть твоим... другом? Прости, я просто... я правда не понимаю, что ты имеешь в виду... – Так, стой. Сейчас объясню. Мы с Минхо – друзья, так? – Да? – звучит, как вопрос. – Ну, мы все друзья, и я знаю, насколько тупой вопрос сейчас задам, но ты никогда не замечал, что он ведёт себя как-то... по-другому? Чан всё ещё щурится, его глаза становятся похожи на полумесяцы. Он немного думает, а потом отвечает. – По-другому с тобой или по-другому со всеми остальными? Боже, Джисон уже миллион раз пожалел о том, что начал этот разговор. – Со мной, – его уши горят, а пальцы, вцепившиеся в рукава толстовки, дрожат, – Со мной всё по-другому. Блять... – Мне кажется, – голос Чана звучит так, как он обычно звучит, когда Чан не знает, как решить какую-то проблему, – С тобой ему комфортнее всего, – снова пауза, – Он сам мне сказал. Ещё до дебюта. У Джисона перехватывает дыхание. Это глупо – это очевидно, что Минхо с ним комфортно, они ведь родственные души и всё такое; не удивительно, что старший себя так чувствует, – но Джисон понимает, что снова попадает в этот лабиринт, выбраться из которого невозможно. – Он так сказал? Чан поднимает бровь. – Ты удивлён? После всего, через что мы прошли? – Ты ведь знаешь, – он сглатывает, – Ты ведь знаешь, что он никогда не говорит мне ничего подобного. Мы не говорим о таких вещах. – А ты хотел бы? Да. Нет. Возможно. – Я не знаю, – шепчет он. Чан делает долгий, сильный выдох. – Прости, Джисон, но я так и не понял, что случилось. – Мне просто интересно, – его голос дрожит, и он прочищает горло, – Мы с ним друзья, потому что нам так... проще? Потому что мы попали под шаблон, когда впервые встретились? Я не понимаю, почему он всегда оказывается рядом, что бы я ни делал, почему он всегда обнимает меня, берёт за руки, а когда у него спрашивают об этом, он превращает всё в шутку или вовсе отрицает. Почему он повторяет, что не любит меня, когда мы столько лет были друзьями? Какой в этом смысл? Чан усмехается. – Почему он повторяет, что ты ему не нравишься? Я был уверен, что это ты начал всё отрицать, когда у тебя кто-то спрашивал. Джисон хмурится. – Это ведь шутки... – О-о, хён мне так надоел. Он слишком сильно меня любит, – Чан на октаву повышает голос, придавая ему обиженный тон, который совершенно не похож на голос Джисона. – Я так не разговариваю. – Мы не пытаемся всё время быть вместе, – продолжает Чан. Он приближается и обнимает Джисона, его объятия больше похожи на клетку, из которой невозможно выбраться, – Я делаю всё, чтобы он отстал, но он только и делает, что бегает за мной. Из его легких вырывается сдавленный смех. – Перестань! Я не так разговариваю! – Вы ведёте себя как дети, – говорит Чан, и в его голосе Джисон слышит улыбку. Он ерошит его волосы, – Если ты так переживаешь из-за этого, просто спроси его. – Ничего я не переживаю, – хмыкает Джисон. Он тянется к руке Чана и пытается оторвать её от своей шеи, – Он просто странный, вот и всё. Чан смеётся. Его смех настолько заразительный, что Джисон сам невольно начинает смеяться. – Вы оба странные, – говорит старший.

▣

Следующий день оказался немного спокойнее предыдущих, и Джисон не понимал, ему стоит радоваться или это должно настораживать. Его нервы начали сдавать, и он понял, что ему нужен срочный перерыв. Лабиринт в голове снова заключил его в свои стены. Он каждую секунду перестраивается, перекрывая входы и выходы, и делает это до тех пор, пока Джисон не теряется в нём окончательно. Он думает, прислонившись к спинке кровати с ноутбуком на коленях. Сегодня Минхо вёл себя так же, как всегда – то и дело ерошил его волосы и подмигивал ему каждый раз, когда их взгляды встречались, – и Джисон почти спросил. Они были в зале ожидания одного из музыкальных шоу, когда он почувствовал на себе его взгляд и решился. Но когда ему удалось сказать всего одно измученное Хён, Минхо тут же отвернулся. – Блять, – шипит он, отложив ноутбук на простынь, и трёт глаза. Раздаётся стук в дверь, и Джисон уже знает, кто это. Никто, кроме этого человека, не приходит к нему в комнату так поздно. Его сердце падает куда-то вниз. Минхо не ждёт ответа – никогда не ждёт, – заходит и тихо закрывает за собой дверь. Долгое время стоит тишина, вкупе с кромешной темнотой давящая на плечи, и Джисон прочищает горло. – Привет. Пауза. – Привет. Джисон ёрзает под одеялом, внезапно чувствуя себя более неуютно, чем когда-либо в своей жизни. – Чонин всё ещё на уроках по вокалу? Джисон кивает. – Что смотришь? Джисон переводит взгляд на экран компьютера. – Какой-то фильм про инопланетян. Минхо кивает, засовывая руки в карманы толстовки. – Не хочешь, чтобы я составил тебе компанию? Всё, что он может сделать в ответ, это пожать плечами. Он и сам не знает, чего хочет, но путь, по которому он сейчас идет в своей голове, вдруг обрывается резким тупиком. Минхо забирается в постель рядом с ним и натягивает одеяло до пояса. Они смотрят фильм, и он ещё более странный, чем представлял себе Джисон. Минхо изредка что-то комментирует, а это значит, что ему интересно, и только поэтому Джисон не выключает его. Пальцы старшего вдруг скользят по тыльной стороне его ладони, медленно и неуверенно. Мурашки бегут по коже, и такое с ним впервые. Джисон прочищает горло и отдергивает руку. Минхо напрягается. – Прости, – бормочет он. Это не похоже на него – извиняться. Холодный и такой знакомый ужас пробегает по спине. – За что ты извиняешься? – Ты, видимо, не в настроении, – отвечает Минхо, – Извини, что не спросил перед тем, как... Джисон щурится. – Тебе и не нужно спрашивать. Ты никогда не спрашивал. – Да, но... – Джисон замечает, как его пальцы с силой впиваются в одеяло, – В последнее время с тобой явно что-то не так. Стоило предположить, что Минхо заметит. Стоило предположить, что все это заметят, судя по тому, как смятые листы бумаги усеивали плитку на кухне, а темные круги под его глазами становились всё больше. – Всё в порядке, – шепчет он. Он смотрит на него – больше рефлекторно, – и видит, как синий свет ноутбука отражается на профиле старшего, – Давай просто смотреть дальше, – он снова поворачивается к экрану и зачем-то увеличивает громкость. Он не уверен, сколько времени проходит, но чувствует, как тишина душит его. Снова эта неловкость, протекающая в то небольшое пространство между ними, как ледяная вода. Он бежит по лабиринту и натыкается на очередной тупик, снова и снова, и черт, как же он устал. Он выдыхает сквозь зубы и сбрасывает ноутбук с колен. – Слушай, – начинает он, и Минхо вздрагивает от удивления. Джисон не в силах посмотреть ему в глаза, – Ты хочешь, чтобы мы были друзьями, или мы так и будем играть в эти грёбаные игры друг с другом? Какое-то время ничего, кроме бормотания голосов из динамика ноутбука, не слышно. – Извини, что? – наконец, говорит Минхо. Джисон чувствует, как пальцы дрожат. – Почему ты так себя ведёшь? Почему ты... чёрт, я не знаю, хён, каждый раз, когда речь заходит обо мне, ты продолжаешь всё отрицать. И я просто, блять, не понимаю, зачем, ведь только дурак не поймёт, что ты на самом деле любишь меня... – его голос прерывается внезапным кашлем старшего. Он вдруг чувствует вину, что не сумел сдержать себя в руках и так сразу вывалил на него все свои эмоции. Он протягивает руку, чтобы похлопать его по спине, пока тот снова не набирает в легкие воздуха. – Отрицаю? Когда, черт возьми, я что-то отрицал? – всё ещё задыхаясь от кашля, спрашивает Минхо. Вина окутывает Джисона, как ядовитая змея, и пускает яд в кровь. Он знал, что не стоило начинать этот разговор. Он должен был оставить всё как есть. – Просто... – его голос звучит мягче, чем он ожидал, – Знаешь, забудь об этом. Не стоило мне этого говорить, – он тянется, чтобы схватить ноутбук, но пальцы Минхо крепко сжимаются на его запястье. Он вздыхает, – Хён, правда... – Хочу ли я быть твоим другом? С чего ты... Что это, блять, за вопрос такой? – Ты просто... Я не понимаю тебя, – Джисон надеялся, что слова прозвучат резче, но выходит только какой-то жалобный скулёж. Он скрещивает ноги. Минхо не отпускает его запястье, – Почему ты меня единственного приглашаешь к себе домой, то и дело повторяешь, какой я красивый, а потом говоришь всем, что не любишь меня? – ему кажется, что он похож на маленького ребёнка. Румянец ползёт вверх по его шее. Минхо быстро моргает, открыв рот, и Джисон чувствует, как слова застревают у него в горле. Через пару секунд старший всё же говорит: – Ты сейчас серьёзно? Джисон бы всё на свете отдал, лишь бы исчезнуть из этой комнаты и, желательно, из жизни тоже. – Я знаю, как тупо это прозвучало. Просто забудь, что я сказал это... – То есть, вся проблема в том, что я говорю, что не люблю тебя? Ты просишь меня отстать от тебя как минимум раз шесть в день, и если уж на то пошло, то это я должен быть обижен на тебя. – Я ведь не серьёзно, – его ногти впиваются в кожу на собственном бедре, – Ты же знаешь, что я просто шучу. – Тогда почему мои слова не могут быть шуткой? – он отпускает его запястье. Кожу покалывает в тех местах, где были его пальцы, – Почему ты вдруг придаёшь этому значение? Это ведь всегда было нормально для нас. Конечно. Он прав. Джисон сцепляет пальцы, обняв свои колени. – Да. Да, ты прав. Они снова замолкают. Документальный фильм приглушенно звучит на заднем плане, потому что к динамикам прижато одеяло. Минхо вздыхает. – Поэтому ты вёл себя странно последние несколько дней? Джисон пожимает плечами. – И об этом Чан хотел поговорить с тобой? Он издает неопределённое мычание и сжимает свои ладони, пока они не белеют. Минхо откашливается. – Посмотри на меня. Джисон качает головой. Он не может. Он чувствует, как смущение скользит вниз по его шее, окутывая всё его тело. – Джисон, – его голос звучит нервно. Возможно, он тоже смутился, но какая разница, ведь это Джисон только что выставил себя полным придурком, – Ты же знаешь, что я... что я люблю тебя. Джисон не отрывает взгляд от своих рук. Они уже начинают болеть. – Я знаю, хён. Прости. Не стоило мне говорить всего этого. – Ты не должен извиняться, просто... Посмотри на меня. Джисон снова качает головой, на этот раз сильнее. Он чувствует себя слабаком, и ненавидит себя, когда чувствует, как горячие слёзы капают на его руку. Он быстро вытирает их тыльной стороной ладони и пытается отвернуться. – Ты... – удивлённо говорит Минхо, – Ты плачешь? – Нет, – на автомате отрезает Джисон. Ему нужно убираться отсюда, и как можно скорее. И вообще ему нужно держаться от Минхо подальше. Он перекидывает ноги через край кровати и уже направляется к двери, но Минхо оказывается быстрее. Он, сразу же поняв, что тот собирается сделать, тут же вскакивает с кровати и хватает Джисона за предплечье. Он поворачивает его, и они оказываются лицом к лицу. Они настолько близко, что их тела разделяют сантиметры. Джисон не отрывает глаз от пола. – Если ты так переживал, – его голос до боли нежен, – Мог бы сразу рассказать мне об этом. Джисон качает головой. Он ничего не может сказать, он даже пытаться не будет. – Серьёзно, Джисон, – он протягивает свободную руку и прижимает её к его щеке. Прикосновение ощущается как клеймо, обжигающее кожу, – Всё в порядке. Взгляд младшего прикован к полу. Он переминается с ноги на ногу. Он заблудился, застрял в очередном тупике, он никогда не выберется оттуда, потому что отчаянно хочет быть его любимчиком, хочет быть единственным, с кем Минхо говорит в те туманные предрассветные часы, пока все спят. Он хочет быть эгоистом, и ненавидит себя за это. – Ничего не в порядке, – наконец, говорит он. Он чувствует, как дрожит ладонь старшего. – Что? – Я не в порядке, – шепчет он, – Почему я веду себя так? Почему я, блять, хочу быть в центре твоего внимания каждую секунду, скажи мне? Они погружаются в тишину, такую густую и тяжёлую, что Джисон чувствует её на своих плечах. Его уши горят, он снова пытается вырваться из его хватки, потому что Минхо молчит, а ситуация становится в тысячи раз хуже... Но Минхо крепко сжимает его предплечье. Джисон всё же отваживается поднять голову, молясь всем божествам на свете, чтобы Минхо не смотрел на него, но их взгляды мгновенно встречаются, и Джисон чувствует, как по спине пробегает холодок. Меж бровями старшего залегла морщинка, та самая, что появляется, когда он слишком много думает. Джисон вдруг думает, что, возможно, Минхо тоже заблудился в собственных мыслях. – Ты всегда в центре моего внимания, – тихо говорит он. Джисон открывает рот, чтобы что-то ответить, но слова оседают пеплом внутри. Становится слишком жарко, и вдруг – Скажи, если захочешь остановиться, – голос Минхо становится чуть ниже. Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними до миллиметров. Джисон знает, что он собирается сделать – он не дурак, – и чувствует разряд электричества, проходящий по телу. Всё так легко. Всё так просто. Лабиринт в голове вдруг начинает рушиться. Наверное, именно поэтому Джисон прижимается руками к его груди и впервые за несколько минут отводит взгляд. Наверное, именно поэтому в ушах звенит, а ноги кажутся ватными. Он вдруг понимает, что к этому всё и вело, и резко отшатывается назад. Минхо отпускает его, и Джисон молча наблюдает за тем, как он засовывает руки обратно в карманы толстовки. – П-прости, я... – начинает Джисон, но лишается способности говорить, думать и двигаться. Тело не слушается. Минхо откашливается. – Это моя вина. Я должен был... Наверное, мне стоит уйти. – Н-нет, нет, – Джисон испуганно машет руками, – Останься, п-пожалуйста. Я хочу, чтобы ты остался, – неловко говорить об этом вслух – он похож на неуверенного в себе подростка, – но мысль о том, что Минхо вот так просто уйдет, кажется намного хуже. Они оба словно висят на краю обрыва, и любая ошибка приведёт их к падению, – Я просто... – он делает паузу, – Я не знаю. Минхо переминается с ноги на ногу. – Не знаешь что? Джисон качает головой. – Не знаю, что это... То, что происходит между нами... Стоит ли..? – Просто ответь, ты хочешь? Он впивается зубами в нижнюю губу и впервые в жизни думает о том, какими его губы могут быть на вкус, и от мыслей об этом сбивается дыхание. – Мы можем п-попробовать. Минхо прочищает горло. – То есть ты не против? Джисон сглатывает. – Нет. Минхо подходит ближе, – шаг, два, три, – пока расстояние между ними не сокращается снова. Джисон чувствует, как его руки дрожат. – Нервничаешь? – шепчет Минхо. Да, но он никогда не признается. – Нет. Уголок рта старшего приподнимается. – Я вижу, когда ты лжёшь. – Если не заткнешься и не поцелуешь меня, я передумаю. И Минхо целует его, потому что, в отличие от Джисона, он всегда знает, чего хочет. Он целует нежно, боясь сделать лишнее движение. Джисон не знает, куда деть свои руки, но знает одно – ему нравится. Он чувствует, как губы старшего мягко прижимаются к его, и он прикрывает глаза. Проходит несколько секунд, и Минхо отстраняется. Джисон открывает глаза и чувствует на себе пристальный взгляд. Что-то, отдалённо похожее на неуверенность, отражается на его лице. – Неплохо? Джисон не отводит взгляда. – Неплохо, – шепчет он. Он понимает, что хочет сделать это снова, но на этот раз лучше. Он неуверенно приближается и чувствует, как дыхание старшего обжигает его губы, – Можно я...? Минхо кивает. Он целует чуть менее нежно, но медленно. Он придвигается ближе, обвивает руками его шею и вздрагивает, когда старший выдыхает ему в рот. А потом он хватает его за бедра и впивается пальцами в его кожу сквозь ткань футболки. Джисон издаёт тихий и самый неловкий на свете скулеж. – Слишком? – бормочет Минхо, оторвавшись на секунду. – Н-нет. Минхо наклоняет голову, прижимается ближе и скользит языком в его приоткрытые губы. И Джисон отвечает. Просто потому что хочет. Он запускает пальцы в его волосы. Минхо что-то мурлычет себе под нос, проходя языком по его зубам, и Джисон издаёт едва слышный стон, когда его ногти впиваются в кожу. Он хочет быть ближе, ближе и ближе, поэтому толкает Минхо назад, пока они оба не оказываются у кровати. Старший тихо стонет ему в губы, и он чувствует разряд тока, проходящий по позвоночнику. Ему вдруг становится интересно, какие звуки будет издавать Минхо, если он спустится чуть ниже. – Я хочу, – тихо шепчет Джисон, – Хочу оставить след. Он чувствует, как дрожь проходится по всему его телу. – Н-наверное, не стоит. Он прав, поэтому Джисон отстраняется, закусив нижнюю губу. Минхо, при виде этого, хрипло и высоко выдыхает, и его пальцы дрожат при каждом соприкосновении с кожей младшего. Интересно, Минхо тоже хочет оставить свой след на его теле? Хочет ли он почувствовать, какова его кожа на вкус? Хочет ли услышать, как Джисон будет стонать его имя? Джисон думает, что позволит сделать ему всё это, какими бы ни были последствия. Его пальцы путаются в его волосах. – Т-ты, – он дышит прерывисто, – Ты хочешь большего, я прав? Минхо напрягается. – Ч-что ты имеешь в виду? – Я имею в виду, – он дёргает его за волосы настолько сильно, что голова старшего откидывается назад. Джисон проводит губами по подбородку, – Это, – Он слышит, как Минхо шумно втягивает воздух, – Или это, – переходит к шее. – Д-да, – выдыхает старший, – Хочу. Слова воспламеняются внутри него чем-то обжигающим и плавящим внутренности. Он ведёт губами ниже, всё ниже и ниже, пока язык не касается линии его ключицы. Пальцы Минхо пробегаются по его спине, задирая футболку, и разум Джисона взрывается от осознания их близости. – Сними, пожалуйста, – бормочет он. Его пальцы дрожат. – Я... – Если хочешь, – звучит, как шёпот. Минхо не отвечает. Он сжимает тонкую ткань меж пальцев и осторожно стягивает футболку через голову. Она падает на пол у их ног, и их взгляды встречаются. Джисон не совсем понимает, что именно видит в тёмных глазах напротив. – Боже, ты такой красивый, – выдыхает Минхо. Джисон еле сдерживает скулёж. – Ты тоже. Минхо моргает и опускает глаза. Его руки скользят по его бедрам, каждым прикосновением оставляя мурашки. – Я могу оставить след здесь, и никто не увидит, – говорит он так тихо, что Джисон сперва даже не слышит. – Я... я ведь первый захотел. Минхо смеётся, дыша через нос, и спускается к шее. – Я хотел сделать это с самого первого дня нашей встречи, – его губы заставляют кожу гореть, а колени – дрожать, – Так что я выиграл. – А я не знал... – заикается младший, – Не знал, что у нас соревнование. Минхо снова смеётся и тянется к ключице. Джисон чуть не вскрикивает, когда чувствует зубы на своей коже, и стонет, когда Минхо кусает его. Он дрожит. Явно останется синяк. – Блять, – выдыхает он. – Тихо, – бормочет Минхо, проводя языком по укусу, чтобы унять боль, – Ты какой-то шумный. – Тогда, может, тебе стоит заткнуть меня? Минхо усмехается, проводя дорожку поцелуем по шее, челюсти, к мочке уха. – Да? – Д-да, – выдыхает Джисон едва слышно, – Пожалуйста. Минхо издаёт тихое Ох и останавливается, пальцами сильнее впиваясь в спину. – Ты, – пауза. Кажется, он обдумывает, что сказать дальше, – Ты собрался умолять меня об этом? Джисона будто молнией бьёт. Он теряет дар речи. Он не ожидал, что когда-либо – за сто лет, за тысячу, – услышит что-то подобное от Минхо. Его тело реагирует раньше, чем мозг, и он просовывает руки под его толстовку и наклоняет голову, чтобы снова поцеловать. В этом поцелуе всё: отчаяние, страсть, желание. Минхо теряет равновесие и падает назад, притягивая Джисона к себе на колени, но не перестает целовать. И боже, Джисон хочет его сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Он стягивает с него толстовку через голову и проводит ногтями по спине, наслаждаясь тем, как Минхо тихо скулит ему в губы. Спина старшего выгибается дугой, он прижимается к его груди, его руки путаются в волосах младшего и он оттягивает их настолько, что становится больно. – Умоляй меня, Сони, – шепчет он тихо и резко. Он тянет снова, сильнее, требовательнее. Джисон отстраняется и смотрит ему в глаза. – Пожалуйста, – выдыхает он. Он не знает, откуда это в нём взялось; он даже не понимает, о чём просит, но видит, как в глазах Минхо горит огонь. Он снова мажет губами по его шее и тянет младшего за волосы. Он, не торопясь, ведёт языком ниже, ниже и ниже, оставляя следы на груди, пока Джисон не начинает задыхаться. – Пожалуйста, хён, пожалуйста, – звучит между каждым резким вздохом. Всё так просто. Всё так легко. Кажется, что всё в жизни так легко, когда Минхо вжимает его в матрас. Когда Джисон стонет, пока старший оставляет следы на его коже. Когда Минхо целует его долго и лениво. И всё, о чём Джисон сейчас думает, это больше, больше, пожалуйста, потому что прекрасно знает, что после этого Минхо вернётся в своё обычное состояние – он будет шутить над ним, дразнить, превращать всё в шутку и отрицать всё, что связано с Джисоном. Его пальцы цепляются за резинку его спортивных штанов, и Минхо издает громкий протестующий стон. Он перехватывает его руку и крепко сжимает запястье. – Нет, – выдыхает он, – Не в этот раз. Не в этот раз. – Это значит, что будет следующий? Минхо отстраняется и моргает, глядя на него. Его растрепанные волосы спадают на глаза. – А ты не хочешь? Джисон чувствует, как что-то внутри горит. – Хочу, – шепчет он, – Очень хочу. Звук открывающейся и закрывающейся двери эхом разносится по коридору. – Кажется, Чонин вернулся, – Минхо отстраняется и тянется за своей толстовкой, которая, скомканная, лежит между матрасом и стеной, – Нам стоит... – Останься на ночь, – Джисон не знает, что побудило его сказать это, но чувствует, как румянец ползёт вверх по шее, когда Минхо поворачивается. В его глазах – вопросы, но он не произносит ни одного из них вслух. Джисон замечает, как он прикусывает губу. – Если кто-нибудь окажется здесь, пока мы будем спать, он увидит это, – Минхо указывает на быстро темнеющие синяки, покрывающие грудь младшего. – Я буду осторожен, – Джисон тянется к его руке, – Обещаю. Неуверенность мелькает на лице старшего, но он быстро переплетает свои пальцы с его. Они устраиваются под одеялом, кожа к коже. Минхо обнимает его за талию, и это так просто. Лабиринт в его голове рушится, потому что они подходят друг другу, они совпадают, как кусочки паззла, они переплетаются, как шестерёнки в механизме. И так было и будет всегда.