кто тебе засос поставил?

      — Вот это ночка, да, Говард? — фыркает Дум-Дум, кивком головы указывая на пятно на шее. Говард старается как можно скорее сбежать.       Во-первых, потому что так вышло, что у Пегги метка под лопаткой (и нет, он не проверял лично в этот раз, он хочет еще пожить, спасибо большое), ни для кого не видная, а потому тайная, скрытная и загадочная. Говард другое дело — у Говарда метка засосом чернеет на шее, чуть ниже левого уха, почти у загривка, и Говард, честно говоря, неприятно удивляется глазастости Дум-Дума. Стив Роджерс несколько раз переводит взгляд с одного на другого и безудержно краснеет. Говард горько вздыхает. И ведь не невинная ромашка, раз мотался по стране с кордебалетом, а алеет как заядлый девственник.       Недавно спасенный Барнс весело ржет, а зачем-то до сих пор проводящая в этой пропащей компании время Пегги подло улыбается — знает ведь, засранка, что там находится. Говард мстительно отвечает.       — Уж как есть. Все-таки до встречи с родственной душой надо бы хорошенько нагуляться, опыта набрать. В самом деле, Дум-Дум, ты хочешь разочаровать свою дамочку?       Стив краснеет пуще прежнего, Пегги закатывает глаза и пинает Говарда под столом носком туфли так, что воздух весь из легких выбивает. Говард смаргивает непрошенные слезы и тут же кривится. Ну, переборщил, с кем не бывает, в самом-то деле! Можно решить, что Пегги так уж близко к сердцу все принимает.       — Говоря о родственных душах, — тянет Морита, Жак что-то торопливо отвечает на французском, на что Пегги закатывает глаза. Снова. Еще и головой качает. Говард успевает из этого потока ругательств разобрать только то, что родственная душа у Жака то еще недоразумение, к которому после войны тот, так и быть, вернется. Морита невозмутимо продолжает. — Все, кроме Жака, знаете, кто у вас родственная душа? Лично я так и не встретил.       — Счастливчик, — снова вздыхает Говард, подпирая подбородок кулаком. Пегги снова пинает его в то же место, и Говард подавляет совершенно не мужественный порыв взвыть от боли. Говард только стискивает зубы и на мгновение прикрывает глаза, глубоко дыша и пытаясь сконцентрироваться на голосах людей, нежданно-негаданно ставших его друзьями, а не на простреливающей лодыжку острой боли. Баки фыркает.       — Ты ногу Старку не сломай.       — Не сломаю, — невозмутимо отзывается Пегги — для Говарда, признаться честно, до сих пор секрет, как эти двое скоро спелись — и ярко улыбается усмехнувшемуся Барнсу. — Он у нас парень крепкий, даром что без родственной души.       — Прости, — одними губами шепчет Говард, Пегги лишь отмахивается. Стив улыбается им всем и кажется счастливым. Если парню для счастья нужно было всего лишь вымахать под два метра роста, сброситься с самолета без парашюта да спасти пару-тройку сотен солдат… что ж, счастливчик парень, Говард даже немного завидует.       Говарду, вот, для полного счастья нужна красавица-жена, наследник, дела в гору да живая родственная душа. Красавицы-жены и наследника у Говарда все еще не наблюдается, кстати говоря.       Зато есть родственная душа, и этому, пусть даже оба они так никогда и не проверят на практике, что значит быть друг с другом во всех смыслах, Говард радуется как никогда.       Пегги милосердно пинает его в другую ногу. Говард трясет головой, приходя в себя, и радостно влезает в разговор о метках и как вообще происходит осознание. Они перебивают друг друга, много смеются, и дешевое пиво льется рекой. Говард счастлив, как никогда не был.       И он чувствует где-то глубоко внутри, что Пегги счастлива тоже. Говарду этого достаточно.

***

      — Играли в вампиров, а? — вскидывает бровь Клинт, а Тони остервенело трет запястье. Метка, темнеющая засосом, аккуратная, принимающая вид легкого круга прямо под рисунком вен на запястье, издевательски сверкает на всеобщее обозрение, и Тони чертыхается про себя, потому что черт, ослабил бдительность, понадеялся на удачу. Трижды ха, Тони Старк, у твоей семьи удача всегда понятие относительное.       Брюс отрывается от чтения новостей на старкпаде, пристально глядит на метку и чуть хмурится. Тони подозревает, о чем тот думает — пусть у Наташи метка на загривке и не видна, но человеку, который с ней спал, все было ясно как день. Брюс вскидывает бровь, встречаясь с Тони взглядом, и Тони только дергает плечом. Не хочет он развивать эту тему, серьезно, у них и так дел невпроворот, да и с Брюсом можно и в спасительной лаборатории поговорить, подальше от посторонних ушей и глаз. Подальше от Клинта, который наверняка обо всем догадался и просто издевается.       Стив, вернувшийся с пробежки, оглядывает каждого, привычно чуть задерживает переглядки с Тони, будто спрашивая все ли в порядке, и лишь после кивка начинает готовить себе завтрак. Тони как всегда невольно отмечает соблазнительно перекатывающиеся под плотно облегающей футболкой мышцы, широкий размах плеч и непозволительно узкую талию, отвешивает себе мысленный подзатыльник и ретируется прочь от греха подальше. Наташа на задании, и отвлекать ее дурацкой влюбленностью хочется меньше всего.       По крайней мере мысли о Пеппер отошли на второй план, и Тони чувствует, что хоть немного может собой гордиться. Хэппи, в конце концов, не виноват, что оказался куда лучшим кандидатом на роль рыцаря сердца Пеппер, чем сам Тони когда-либо сможет.       — Итак, вы двое, — говорит Брюс, заходя в лабораторию и отвлекая Тони от наблюдений за Экстремисом. Тони вздыхает. Он ждал этого разговора, но не значит, что он знал, как вообще можно об этом поговорить. Но Брюс имел право знать обо всем. В конце концов, у Брюса на Наташу были виды, а лучшего претендента Тони в жизнь не смог бы найти. Тот абстрактный куратор в Красной Комнате в расчет не брался от слова никогда.       — Это ничего не значит, — заверяет Брюса Тони и тут же кривится. — Черт, дурацки звучит. Мы с Ташей никогда не будем вместе в том самом смысле. Платонических родственных душ пруд пруди, у отца с крестной все так и было.       — Говард Старк и Пегги Картер? — удивленно уточняет Брюс, и Тони кивает. Об этом знали немногие, и Тони понятия не имел, знал ли обо всем Стив. Впрочем, со Стивом о таком прошлом, учитывая все эти шутки про фондю в исполнении дуэта папа-и-крестная-опять-надрались-и-травят-байки, они так и не заговаривали. Они общались, — конечно, общались, — общались о многом и ни о чем, а о самом важном… что ж, Тони всегда приветствовал интуицию.       Брюс с минуту пристально смотрит на Тони, вздыхает после, снимает очки и протирает их. Легкая однобокая улыбка появляется на его лице, и Тони улыбается ему в ответ, даже зная, что тот из принципа на него не посмотрит. Тони счастлив за этих двоих, а за себя… выберется как-нибудь. В первый раз он, что ли, от матушки-судьбы получает прицельно по башке?       Тони до зуда хочется узнать, выведать все у Стива о родственной душе: встретил ли? полюбил ли? когда свадьба? не Барнс ли это, в конце концов? Если это Барнс… Тони хоть будет методично напиваться в компании Наташи, а не в гордом одиночестве. Да и кого он обманывает? Так, пригубит, а потом ныть будет на наташиной груди и смотреть сопливые мелодрамы. Наташа обязательно врубит «Бриджит Джонс», и они вдвоем будут пускать слюни на Колина, забив на сюжет.       Баки Барнс лучший кандидат, хоть и не единственный. Еще есть этот, Сэм Уилсон, вечно рядом, вечно помогает, вечно поддерживает, крутится неподалеку, что Тони иррационально хочется Роджерса подальше оттащить. Ревновать глупо — Роджерс как Тони не принадлежал, так и не принадлежит, а у Сэма вроде был Райли да еще и дочка в школу ходит. Объяснить бы все это дурацкому сердцу…       Наташа запускает пальцы Тони в волосы, укладывает его голову себе на грудь, целует макушку, обнимает, как будто говорит «прекрати дурить и морочить нам двоим голову, у меня от тебя она болит». Тони только фыркает, скатывает Наташе на колени и довольно вздыхает, прикрывая глаза. Мстители смотрят Форсаж, потому что очередь выбирать была сегодня Клинта и Тор того с энтузиазмом поддержал. Стив сидит в кресле, Клинт полулежит на диване вместе с ними, и Тони с Клинтом лениво пинаются, отвоевывая себе место, Брюс с ногами забрался на второе кресло, а Тор сидит с ним рядом, опершись спиной. Когда они все стали его семьей, Тони совсем не знает, но отпускать он их ни в коем случае не собирается. Тони бросает мутный взгляд на Стива. Тот странно напряжен, челюсть выдвинута вперед, и Тони хочет спросить, что случилось, но чувствует отголоски предупреждения со стороны Наташи и решает не лезть.       Как ни неприятно осознавать, Тони происходящее со Стивом не касается. И не будет касаться никогда — Тони не тот, кто добровольно отберет у кого бы то ни было родственную душу. Вот. Не такой уж он и мудак, верно?       Как бы эти благие намерения не обернулись ему самому боком.       Наташа чуть оттягивает ему волосы на макушке, и Тони невольно морщится. Не все так плохо. У него все еще есть родственная душа — что еще нужно для счастья?

***

      — Хей, Старк, и кто тебе засос поставил? — кричит Лора, и Морган кутается в кофту глубже, скрывая ключицу. Натаниэлю повезло больше — у того пятно над пупком, и Морган черной завистью ему завидует, потому что родственные души — это вообще не круто, вашу же мать, какой идиот их вообще придумал.       Пары глаз тут же перемещаются на нее, а Стив-который-вроде-был-стариком-но-теперь-не-старик-Роджерс чуть хмурится. Ну супер. Всегда мечтала, чтобы все узнали об этих ебаных метках и ебаных родственных душах, будь они не ладны. Впрочем, злиться долго на Лору Морган не может — та пока социализируется, да и над чувством юмора они только работают.       Зато на Натаниэля Пьетро Бартона, подло ржущего себе в кулак, Морган злиться имеет полное право. Сколько угодно времени, кстати говоря.       Морган вздыхает, чинно проходит в общую гостиную, отвешивает Нейту подзатыльник и марширует на кухню, провожаемая молчаливыми взглядами. Интересно, а ревновать-то ее хоть кто-то будет? Или им всем настолько плевать, что они отмахнутся, припомнят гены Старков и продолжат влачить жалкое существование?       Ну ладно, она просто злиться.       Морган включает кофеварку, опирается о столешницу и широко зевает, мотая головой. Господи, как спать-то охота! Нельзя — у нее дедлайн послезавтра, работы невпроворот, а Харли, в отличие от Питера, поблажек не дает. Плюс домашка.       Господи Иисусе.       Можно ей умереть здесь и сейчас?       — Это ведь не засос, верно? — спрашивает знакомый баритон у нее за спиной, и Морган подпрыгивает от ужаса, едва не расплескав на себя драгоценное кофе. Морган оборачивается, смотрит на Капитана Роджерса во все глаза, сглатывает, открывает рот и тут же его захлопывает. Пробует снова.       — Откуда узнал? — звучит хрипло, и Морган мысленно отвешивает себе подзатыльник. Стив вздыхает.       — Так ведь и думал, что совпадений не бывает. Один, может, и случайность, но второй и третий… это не засос. Метка родственной души, да? И знаешь, кто твоя?       — Нейт, — Морган дергает плечом, и Стив кивает. Молчит недолго, затем чешет неловко затылок и неуверенно спрашивает.       — А ты, ну, не знаешь, кто были родственными душами твоих… твоего… отца… дедушки?       — Э, — начинает Морган, вскидывает бровь, фыркает. — У дедушки была миссис Соуза. Пегги. Пегги Картер. Круто, а? У папы была крестная.       — Наташа, — кивает Стив, вздыхает как-то горько, поджимает губы в тонкую-претонкую линию и весь будто сникает. Морган совсем немного начинает за того переживать.       А потом…       О       Ооо       О мать-Мария-срань-Господня-за-что-ей-это.       — Они всегда были платоническими, — в итоге говорит Морган. — Ну, в том смысле. И будут. Никогда бы не вышла за Нейта.       В глазах у Стива Роджерса мелькает благодарность. Он вздыхает, кивает, чуть улыбается и идет за кастрюлей-для-какао на верхней полке, достает молоко, просит Морган достать миску да ложек со стаканами, и это выглядит ужасно по-домашнему. Выглядит как мгновение, которое они могли разделять все эти чертовы семнадцать лет, не будь у них с папой столько разногласий и непониманий на пустом месте.       — Ты же знаешь, что его можно вернуть? — спрашивает Морган в итоге, когда Стив ставит шоколад на тихий огонь. Тот задумчиво кивает.       — Думаешь, он сможет? Прожить без своей родственной души?       — Кто сказал, что он будет жить без нее? — усмехается Морган. Стив вскидывает брови. Не верит. Морган сама не верит в то, что сможет, но попытаться стоит. В конце концов, папа с крестной стоят того, чтобы за них бороться.       — О, нет, — мотает головой Баки. — Нет, нет и нет. Вы двое совсем из ума выжили? Вормир? Камень Души? Вальгалла? Головой в последней миссии, видно, приложило сильно. Ладно, Стив, но Морган! Ты! Вспомни, чему я тебя учил?       — Тоналкой можно скрыть засосы? — невинно интересуется Морган, и Стив мрачно глядит прямо на Баки. Баки едва не стонет.       — Другое, Морган.       — А, — согласно кивает Морган. — Решаешь изменить прошлое — готовься столкнуться с кучей всякого дерьма, из которой всю жизнь выбираться придется. Или ты про «сиди на жопе ровно»?       — Джеймс Бьюкенен Барнс, — угрожающе тихо начинает Стив, но Баки машет на него рукой.       — Да благословляю я вас на это дерьмо, благословляю! Отцепитесь только, эмоциональные вы сволочи.       — Ты нам поможешь, — безапелляционно заявляет Стив. — Вместе до конца, помнишь?       Баки с минуту пораженно смотрит на него, обреченно вздыхает и возводит очи горе.       В конце концов, у него все еще есть его долбанутая на голову родственная душа, а совсем скоро он героически спасет любовь всей его жизни.       Что еще нужно для счастья?