Jealousy

       Джорно Джованна. Паршивый малец, что взялся из ниоткуда и попавший в банду. Привлёкший всех своим «запредельным» познанием в жизни, своим странным стендом, дающим жизнь. Своим ушлым характером, хитростью и благородством. Хотя он просто обычный подросток, который что-то там себе придумал. Леоне не доверял новичку. Он был слишком. Слишком добрым, слишком умным, слишком… обеспеченный вниманием всех и каждого в их отряде. Но сердце бывалого полицейского подсказывало, что тут что-то нечисто. В один момент он просто вонзит нож им в спину. И вот сейчас, он снова в центре внимания. Хохочут все. Миста и Наранча катаются по полу, даже Фуго смеётся. И Буччеллати, он тоже хихикает, прикрывая рот рукой, а синие, словно небо глаза сощурены до морщинок. Аббаккио почувствовал, как вскипает кровь, как нарастает гнев, желая ярким пламенем вырваться наружу. Руки сжимаются в кулаки, острые ногти пронзают бледную кожу. Нахмурившись, Леоне разворачивается и уходит.        А ведь относительно недавно всё было по-другому. После тяжёлой потери товарища, Леоне нашёл свой лучик солнца. С добрыми синими глазами, тёплыми и мягкими руками, приятным голосом. Буччеллати дал ему надежду и новый смысл, чтобы продолжать этот земной путь. Аббакио влюбился, и влюбился он на всю жизнь. Тогда их было всего трое, можно считать двое. Ведь Фуго слонялся в одиночестве и появлялся в «Libeccio» только к обеду и иногда докладывал обстановку… Поэтому они проводили время наедине друг с другом, чаще молчали, но всё равно ощущали глубокие чувства друг к другу. Всё было, как в романтических «сказочках» для одиноких девушек. Но постепенно их стало четверо, затем пятеро… С каждым новым появившимся членом банды Леоне чувствовал, что теряет эту связь с Бруно. Он не был в праве обвинять никого из команды, но как же они раздражали, забирая внимание его Буччеллати. Но Джорно был другим. Бруно чувствовал себя странно после первой стычки с этим выродком. Наверное, тот причинил его возлюбленному дискомфорт или даже боль. Но Бруно отказался от заботы со стороны Аббаккио, что сильно раздосадовало. А затем появился он… и Бруно почти совсем перестал общаться с Леоне. Последнего сильно потрясло то, что от него по сути, отказались в пользу подростка со странными замашками. Ревность. Она поглощала беловолосого, хотелось закричать, чтобы все, без исключений, отвалили от Буччеллати, хотелось вернуться во времени назад. Снова посмотреть тысячу уникальных закатов на крыше здания, где находился ресторан, снова ощутить всю ту любовь, что дарил брюнет.        Хлопок дверью. Аббаккио один в комнате, один с огромными обидой и досадой. Даже если перематывать события с помощью Moody Blues, то ощущения потеряются. Без толку, всё без толку…        Леоне сидел в тишине, сверля пустым взглядом стену. На бежевой стене тикали часы, монотонно, гулко: «Тик-так, тик-так» Неизвестно, сколько прошло времени. Сколько секунд, минут, часов Леоне неподвижно сидел и молчал, размышляя о своём. Солнце медленно катилось к закату. В дверь постучались, но затем она сразу же скрипнула. — Аббаккио… Леоне — Бруно вошёл в комнату, — Почему ты ушёл? Всё хорошо? — Да, всё отлично, просто шикарно, — едва дрожащим голосом, стискивая зубы, отчеканил беловолосый, опуская голову — Тч… Один шаг, второй. Только мягкий ковёр чуть шуршит и похрустывает. Кровать рядом продавливается, мягкая рука ложится на плечо, заставляя вздрогнуть. — Леоне, что случилось? — переспрашивает Буччеллати. — Я сказал, что всё отлично… — также холодно повторяет свой ответ Аббаккио.        Горячий, влажный язык брюнета касается щеки, проводит выше. Затем Бруно выдыхает, улыбаясь. Язык пропадает в полости рта, проводя до этого по губам и выдыхая прямо в ухо, заставляя задрожать от ласкающего ухо громкого дыхания темноволосого. — Неужто ты забыл, Леоне… пытаться врать мне бесполезно, — шёпот… обжигающе горячий шёпот теплом разливался по телу, — Я знаю, почему ты так ведёшь себя, Леоне… — Почему, почему ты не хочешь уделять мне внимание? Ты всё время возишься с остальными… особенно с новеньким…- последнее Аббаккио чуть ли не прорычал, — постоянно с ним смеёшься, вместе что-то делаете… Неужели, ты больше не любишь меня, Бруно? — светловолосый повернулся лицом к своему возлюбленному и взял того за руку, — Я же ревную… — Вот именно, что ты ревнуешь, Леоне… — Буччеллати смущённо улыбнулся — Ревнуешь меня к маленьким детям, глупый… — свободная рука легла на щёку, проведя снизу вверх. Аббаккио наклонил голову, принимая ласку, прижимаясь щекой, поворачивая голову, потираясь носом, целуя. Это его капо, его капитан, его любовь… Никому, кроме него, не положено любить Бруно Буччеллати. — Хоть они и дети… я не могу ничего с собой поделать. Бруно, я всё равно ревную тебя к ним. Почему ты проводишь со мной так мало времени? Может, если расскажешь, я успокоюсь… — Извини… Извини меня, Леоне… За этими детьми нужен глаз да глаз… Иначе они разворошат всё в округе, понимаешь? Я всё ещё очень сильно люблю тебя, Леоне, — он придвинулся ближе, кладя и вторую руку на щёку его партнёра, — Очень сильно люблю… — громкий, глубокий вдох. Губы соприкасаются, коротко, сухо. После небольшой паузы ещё раз, чуть глубже. И вот Аббаккио проникает внутрь рта возлюбленного своим языком, размазывая помаду, стукаясь зубами, хлюпая и громко вздыхая. — Бруно… — шепчет беловолосый это родное имя, касается полуобнажённой груди, пока сам Буччеллати резво тянет молнию на костюме вниз, раздевается.        Больше не нужно слов. Впервые за довольно продолжительное время, они снова наедине, снова яркие чувства разбрызгиваются фонтаном. Леоне урчит от удовольствия касаться тела брюнета, стаскивать с него одежду, целовать. Внизу живота засвербило, заставляя едва слышно прорычать. Член упёрся в узкие брюки, щёки налились краской. Буччеллати же задрал руки, снимая заколки с головы, расплетая волосы, в которые тут же вцепится рука Аббаккио, проведёт по ним, затем по щеке, по подбородку. Светловолосый тянет лицо своего желанного на себя, резко, переполняясь дикими чувствами. Бруно стонет в поцелуй, его тоже распирало от желания близости. Он запускает руку под пальто, расшнуровывая его, освобождая из оков одежды, проводя языком по груди, лаская чувствительные соски, пока тот всё ещё пытается стянуть белые брюки с Буччеллати. Наконец, ему это удаётся и он снимает и свою одежду, пытаясь отдышаться и встаёт на колени. Его член, истекающий смазкой, подрагивал. Брюнет облизнулся, приближая лицо к органу, потираясь щекой, слизывая смазку, начиная с упованием покрывать его слюной, дрожа. Леоне положил руку ему на голову и погладил, прочесал волосы пальцами. Затем, достаточно увлажнив член партнёра, Бруно встаёт на четвереньки к нему спиной и прогибается, ощущая, как огромные ручищи сжимают ягодицы, как стекает уже остывшая слюна по внутренней стороне бедра, пока беловолосый пристраивается, чтобы потом ловко скользнуть внутрь, причиняя дискомфорт и одновременно с этим неземное удовольствие. — Да-а-а… — простонал Буччеллати, — О-о да-а… — Такой узкий изнутри… — промурлыкал Аббаккио, протискиваясь дальше мелкими толчками, поглаживая одной рукой внутренние части бёдер, проводя по члену возлюбленного, чуть сжимая, подёргивая.        Наконец, когда оба чувствуют, что готовы, Аббаккио начинает совершать медленные, приятные фрикции, Свободная рука путешествует по телу Бруно, трогает его везде, пока тот стонет, заставляя возбуждаться ещё больше. — Бр-руно, — мычит Леоне любимое имя, сжимая его задницу всё сильнее и сильнее, до красных следов. Это только его Бруно, никто больше не смеет даже прикасаться к нему. Чувство восторга охватывает светловолосого, он начинает двигаться всё быстрее, сжав свободной рукой волосы Буччеллати и потянув на себя, заставляя того простонать ещё громче, срываясь на крик.        «Хлоп!» — дверь в комнату с резким звуком захлопывается со всей силы, а с той стороны раздражённый голос орёт: «Закрывайте чёртову дверь!» Слышатся очевидно чьи смешки. Но кого это сейчас волнует? Точно не тех малолетних идиотов за дверью, которые когда-то, уже даже неважно, когда, посягнули на собственность Леоне Аббаккио.        Толчки учащаются, заставляя обоих верещать от удовольствия, пока неожиданно не наступает конец, сопровождающийся унисоном стонов и оргазмов. Растрёпанные, голые и грязные, они прижимаются друг к другу, тяжело дыша, вновь целуясь, сплетая языки меж собой. После прочувствованного не хотелось никуда идти…