Противление судьбы

Первый поднос с едой Ши Цинсюань окинул равнодушным взглядом; на второй посмотрел с удивлением — с чего это Хэ Сюань сегодня так расщедрился? Неужто решил приписать Ши Цинсюаню собственные пристрастия? Третий, четвертый и пятый подносы, все так же уставленные едой, только какой-то странной — запакованной, будто наспех законсервированной — поразили его совершенно. На пятом он понял. Гораздо чаще смертные люди умирали от голода, но бывали и такие случаи, когда гибель приносило переедание. «Какой-то глупый выбор казни: разве есть у демонов такая сила, чтобы заставить человека проглотить всю пищу за раз?» — подумал Ши Цинсюань и возвратился к прерванному занятию — созерцанию стены. В его распоряжении находилось, в общем-то, четыре стены, но на одну из них он старался не смотреть. Не потому, что ее прикрывали занавески или она было полностью занята окном — нет, окон в отведенной Ши Цинсюаню комнате не было вовсе. Он боялся зацепить даже краешком зрения то, что стояло у этой стены. Алтарь. Четыре сосуда с прахом. «Чтоб не забывал» — говорил ему всегда Хэ Сюань. Поистине, изысканный и жестокий вид пытки. Хэ Сюань заходил в эту комнату единственно ради того, чтобы проведать останки своих близких. Во всяком случае, он так утверждал. Но Ши Цинсюань знал: проверить пленника для него — не менее важно. Не сбежал ли? Раскаивается ли? Достаточно ли страдает? Ши Цинсюань и сегодня готов был предъявить ему наглядные свидетельства своих мучений: нездоровую бледность, впалость прежде всегда румяных щек, тени под глазами — не синие, а почти черные. Но в тот день Хэ Сюань проверять не пришел. Не пришел и на следующий. Мелкие демоны перестали приносить блюда. Ши Цинсюаня это не то чтобы тревожило — теперь еды в его комнате и без того хватит надолго. Однако он не понимал, что все это значит и к чему ему следует готовиться. А потому он просто ждал. Ждал всего — и готовился ко всему. Ночью Ши Цинсюаню вновь снился брат. Брат и Хэ Сюань, убийство, слезы и крики самого Ши Цинсюаня — все как тогда. И только по пробуждении он смог осознать одно важное отличие: в этот раз палач и жертва поменялись местами. Ши Уду убил… Хэ Сюаня? А Ши Цинсюаню было все так же больно. Если бы все действительно повернулось таким образом, Ши Цинсюань не лишился бы титула Повелителя ветров, не сидел бы теперь в этой комнате, словно в темнице, а его брат был бы теперь жив… А если бы Ши Уду не поменял судьбы, Ши Цинсюань Повелителем ветров не стал бы вовсе и, быть может, рано погиб — но тогда остались бы в живых и Хэ Сюань, и его семья. Его бывший лучший друг, который никогда им на самом деле не был, никогда бы им и не стал. Как ни посмотри, этим троим не представлялось возможным жить на одном свете одновременно и быть счастливыми. Кем-то пришлось бы пожертвовать. Но даже после всего, что сделал с ним и с его братом Хэ Сюань, Ши Цинсюань не смог бы пожертвовать им. И братом бы не смог. Смог бы собой — но его не спросили. И на следующий день, и через день, и через два ни Хэ Сюань, ни его подчиненные не пришли. Ши Цинсюань, изменивший своей привычке сидеть в углу, перебрался к двери — и приник к ней ухом. За дверью слышались голоса — веселые, громкие, безобразно смеющиеся. Хэ Сюань никогда не допустил бы подобного шума в резиденции. Что же, его здесь сейчас нет? Но не значит же это, что о Ши Цинсюане можно теперь забыть! Небожители о нем забыли, не ищут — что же, его тюремщикам он тоже стал безразличен? Да хоть кому-нибудь есть в этом мире до него дело? Вся озлобленность и отчаяние Ши Цинсюаня вылились в долгий, громкий и требовательный стук в дверь. Смех в коридоре мигом затих, но тишина длилась недолго: уже скоро послышался лязг железа, будто бы ключей, и… дверь действительно распахнулась. Сидевший, прижавшись к ней, Ши Цинсюань выпал в коридор, а поднявшись, увидел лишь скоро удалявшуюся зеленую фигурку безумно гогочущего демоненка. Потрясенный столь неожиданным поворотом событий, Ши Цинсюань выдохнул: — А что, так можно было? Но хотя бы догадку об отсутствии в замке Хэ Сюаня это подтверждало. Неужели у Ши Цинсюаня появился шанс отсюда выбраться? Одна мысль о возможном избавлении вернула ему силы. «Не знаю, что так подняло настроение этим демонятам, — подумал Ши Цинсюань, осмотрительно продвигаясь по коридору, — но чтоб оно еще долго пилось!» На его счастье, встречавшиеся по пути демоны оставались к беглецу равнодушны. Они лишь беспричинно гонялись друг за другом с веселыми и бессодержательными криками и сметали все на своем пути. «Что это на них нашло? — дивился Ши Цинсюань. — Как с ума сошли». Когда он спустился этажом ниже, усилилась и обуревавшая демонов эйфория. Теперь они не довольствовались плохо лежавшими, стоявшими и висевшими вещами — они целенаправленно искали все, что имело хоть какую-то ценность, и принимались то перебрасываться этим, то скидывать из окна. Ши Цинсюань проводил сожалеющим взглядом один из артефактов — и только тогда обратил внимание на то, что творится вне стен замка. Черные воды кипели и вздымались над берегом острова. Казалось, вся живность, что только ни водилась в них, теперь вышла на сушу: несколько крупных чудовищ, бессчетное число мелких, но заполонивших сушу сплошным темным маревом тварей… Ши Цинсюаню резко перехотелось сбегать из своего укромного и безопасного плена. Этажом выше раздался грохот. Сердце Ши Цинсюаня пропустило удар. «Так они и до сосудов доберутся! — мелькнула в его голове мысль… и он помчался обратно. Прятать сосуды в голой, содержащей единственно циновку, комнате оказалось негде. Ши Цинсюань попытался поднять их всех разом. У него получилось, но держать приходилось крепко, а ступать — осторожно. Но вот куда ступать? Где прятать? И где прятаться? Он пошел вдоль коридора в надежде найти незапертую, более просторную и обставленную залу. Руки занимали сосуды — он пинал двери ногами, которые совсем недавно едва держали его самого. Наконец одна поддалась. Комната и впрямь оказалась просторной. И обставленной. И даже кровать в ней имелась. И даже в кровати кое-то имелся. Хэ Сюань. Спящий безмятежным сном Хэ Сюань. Не видь эту картину Ши Цинсюань сейчас собственными глазами, он бы в жизни не поверил, что демоны способны так спать. И этому спокойному, крепкому сну не могла помешать даже парочка демонят, раздиравшая в клочья книги, снесенные с полок. Впрочем, развлечение это очень скоро показалось им недостаточно занятным — и они принялись кидать книги друг в друга, в стену. Одна упала на кровать, прямо у бескровного лица Хэ Сюаня. — А ну, пошли вон отсюда! — рявкнул на них Ши Цинсюань и удивился самому себе: когда это он вновь обрел силы выказывать кому-то свой гнев? Демонята с досады запустили в него фолиантом — Ши Цинсюань успел повернуться спиной, чтобы из его рук чего доброго не выбили сосуды — но, как ни странно, все же ушли. Ши Цинсюань давно заметил, что даже те демоны, которые приносили ему еды, явно его побаивались, хотя никогда не задумывался о причине. Тем для размышлений и без того хватало. Одной из частых была такая: кто Хэ Сюань теперь для него? Что задумал Хэ Сюань? Как сметь смотреть на Хэ Сюаня? Ши Цинсюань аккуратно поставил сосуды в угол, устало привалился к стене — и посмел. Посмотрел на Хэ Сюаня. В ту же секунду кто-то ударил в дверь с другой стороны — и вновь послышался тот самый обезумевший смех. Ши Цинсюань огляделся по сторонам. В глаза ему бросился столик. «Вот я и поймал себя. Снова», — подумал Ши Цинсюань, придвинув его к двери, и, решившись, кинулся к Хэ Сюаню. — Господин Хэ, господин Хэ, проснитесь! — Ши Цинсюань несмело дотронулся до плеча Хэ Сюаня. Тот не только не просыпался — даже не дышал. Лежал мертвецом, как и было ему положено. Удары в дверь становились настойчивее, а столик оказался слишком легким. Сквозь пелену выступивших слез Ши Цинсюань осмотрел комнату, но не нашел ничего более подходящего — и залез на стол, привалившись к двери. Удар. Удар. Еще один. Стол вместе с Ши Цинсюанем начал медленно продвигаться вперед. Показалась щелочка дверного проема толщиной с палец, с два, с три… Неожиданно и смех, и грохот, и скрежет ножек стола по полу утихли. Ши Цинсюань напряженно замер, боясь выдохнуть. Лишь убедившись, что толкать в дверь больше не собираются, он повернул голову и заглянул в щелку… И тогда за его спиной раздался тихий низкий голос, от которого Ши Цинсюаня пробрала дрожь: — Гора Тунлу открылась. Ши Цинсюань обернулся. Хэ Сюань теперь сидел на кровати и смотрел на него напряженным, пристальным взглядом. — Почему ты не в своей комнате? — спросил он. — Один из твоих подчиненных отворил мне дверь, — признался Ши Цинсюань, не могший лгать, глядя в эти мертвые немигающие глаза. — Кажется, они раздобыли ключи от многих зал. — И ты решил сбежать? — Да. Хэ Сюань медленно поднялся и сделал шаг навстречу. — Ошибся дверью? — На твоих демонов что-то нашло — они разнесли весь замок, забрались и сюда. Я боялся, что они навредят тебе, и поэтому выгнал их и… и вот. — Ши Цинсюань кивнул на стол. Слезать с него он не торопился. Только виновато понурил голову. — Как мило, — усмехнулся Хэ Сюань, приближаясь. — Как же, по-твоему, они могли мне навредить? Неужели убили бы меня? Благодаря твоему брату, меня это не… Что это? Ши Цинсюань поднял глаза на Хэ Сюаня, потом проследил за его взглядом… Четыре сосуда с прахом. — Ты перетащил их сюда? — голосом, полным раздражения, потребовал ответа Хэ Сюань. — Да. В той комнате они не были в безопасности…  — А в этой комнате не в безопасности ты сам! — Хэ Сюань подошел к Ши Цинсюаню почти вплотную. — Зачем ты попытался их уберечь? На что ты надеешься? — Ни на что, — тихо отозвался тот. — Просто я знаю, что они тебе дороги. — Были дороги. — Я понимаю, уже ничего нельзя исправить, — скрепя сердце, выпалил Ши Цинсюань, — но, ради себя самого, перестань жить прошлым! — Для меня жить вообще уже никак нельзя! Хочешь, чтобы я так просто все забыл? — Нет, не забыл. Просто твое отчаяние… Судьба ведь не так глупа, чтобы ее можно было столь легко изменить, обменять. Все попытки моего брата… не предопределены ли они? Обмен нашими судьбами — не часть ли правомерного замысла, Провидения? — Твой брат был небожителем — уж ему-то под силу переписать это. — Даже если так, все не могло пройти безукоризненно. Должно же быть у судьбы какое-то противление искусственным правкам, вмешательству. Смотри: теперь все становится на свои места — я простой смертный, ты уважаем и властен, а твоя семья… Пусть их и не вернуть, но ты еще можешь стать счастливым! Мне все равно, что ты сделаешь со мной. Сделай все, что тебе угодно, если это позволит тебе почувствовать себя отомщенным. Но только прежде пообещай мне, Мин-сюн, что тогда ты действительно станешь для кого-нибудь лучшим другом. У тебя появятся новые люди, которых ты будешь любить и которые будут любить тебя. Пообещай мне, Мин-сюн, — робко повторил просьбу Ши Цинсюань. И улыбнулся. Как всегда раньше улыбался своему лучшему другу. На лице Хэ Сюаня отразилось легкое удивление. Ши Цинсюань и сам удивился этой улыбке. Он не улыбался уже многие месяцы. Но еще больше его поразило другое. Когда Хэ Сюань поднял руку… и провел пальцами по губам Ши Цинсюаня, будто желая удостовериться, что это все та же улыбка — такая же знакомая, такая же родная. Что это все тот же Ши Цинсюань — такой же близкий, такой же любящий.