Фартук

Крошечная кухонька с допотопной газовой плитой, баллоном к ней и совсем скромным набором посуды была наполнена пленительным запахом еды. Клиа в фартуке и с полотенцем на плече жарил оладьи, когда Аоба вдоволь выспался и спустился. Тихое, чистое, беспечно-спокойное счастье. – Доброе утро, хозяин! Как спалось? В этом доме спалось всегда шикарно, а сны были добрыми и яркими. И не потому, что на стене в верхней комнате висело несколько пёстрых «ловцов снов»… Аоба просто подошел к Клиа, обнял его со спины, некоторое время молчал, прижимаясь тесно-тесно, а потом вдруг выдал: – Клиа, можешь ещё раз надеть фартук на голое тело? – Что?! Простите, но я… Вам тогда не очень… – залепетал тот, закончив переворачивать оладьи и откладывая лопатку. – А сейчас очень. Просто противогаз и женский розовый фартук на тебе – черте что. А этот фартук подойдёт. Капля масла со сковородки брызнула на руку Аобе. Клиа заметил, поцеловал это место и снова принялся извиняться. – В том-то и дело, хозяин. Тогда вы не видели и не знали моего лица. «Твою ж оладушку мне в рот!» – про себя выругался Аоба. Клиа действительно тот ещё чудак. Они друг друга так изматывали в постели, что дом трясся и плавился металлический хлам за окном. Во всех физически возможных и невозможных позах. Да ещё и перед зеркалом. Разве что на потолке любовью не занимались. А просто задом на кухне для него засветить Клиа, видите ли, стесняется без своего противогаза. Аоба думал, что теперь видит Клиа насквозь от макушки до пяток. Но оказывается, были в нём сюрпризы. – Как хочешь. Я не заставляю. – Я огорчил хозяина?.. – Да. Тебя спасут только твои оладьи, - улыбнулся Аоба и чмокнул место, куда Клиа когда-то всадил себе нож. *** Аоба уже и думать об этом забыл, когда в одно прелестное воскресное утро застал Клиа на кухне в его повседневном фартуке. И больше на нём ничего не было. Клиа как раз стоял к нему нужным местом. Удивленный и заглядывающий в кухню, с огромными глазами – прямо сурикат – Аоба застыл на некоторое время, любуясь и пропуская мимо ушей смущённые приветствия. – Хозяин, я не услышал, как вы вошли. Хозяин подошёл и по-хозяйски сжал ягодицы Клиа, легонько шлёпнул. – Х-хо… зяин? – Не отвлекайся от пирога! – строго сказал тот. И залез под фартук, огладил бёдра Клиа, пока тот начинял пирог вишней. Потрогал жёсткие короткие волосы в паху. Провёл против их роста. Клиа выдохнул, повернул и наклонил голову в поисках губ Аобы. – Пирог! – скомандовал Аоба, добравшись до его члена под фартуком, ещё не совсем твёрдого. Клиа никогда ещё так молниеносно не выкладывал полоски теста на пирог, чтобы все силы бросить на более важные занятия. Он только на миг отпрянул от ласкавших его нежно, но настойчиво рук, которые точно знали как надо и где… Чтобы засунуть пирог в духовку. А затем посмотрел на Аобу таким жадным, горящим, просящим взглядом, что Аоба понял: теперь будут засовывать ему. – Клиа, немного запачкаем твой фартук? – с хитрецой во взгляде предложил Аоба, специально с жестокой медленностью слизывая с пальцев Клиа остатки вишнёвого сиропа. Наслаждаясь сладким нетерпением и гореним своего возлюбленного. – Фартуки для того и созданы, – на паузах между частыми вдохами заметил тот. – Чтобы их пачкать. Аоба погладил торчащий через ткань член, и в этом месте почти сразу появилось пятнышко предсемени. «Клиа такой честный, пылкий, – подумал Аоба. – Даже его тело отвечает честно и пылко». – Хозяин! Хозяин… – только и мог сдавленно повторять Клиа, когда его беззастенчиво ласкали через ткань фартука. Аоба ждал, когда ему надоест это «через ткань» и дождался. Клиа совершенно бесстыдным образом задрал фартук, оголяя розоватый налитый кровью член. Хозяин опустился перед Клиа на колени, лизнул лоснящуюся головку. Лишь раз, еле касаясь. – Ну вот. А ты стеснялся, дурачок. Аоба будет долго его мучить за то, что не сразу выполнил его просьбу. По крайней мере, пока не будет готов вишнёвый пирог. Аоба потёр головкой члена о свои губы и лизнул по всей длине. – Прошу вас, хозяин. Аоба как-то быстро сдался и углубил ласки. Долго стараться не пришлось. Клиа кончил так, будто у него случилось десять инфарктов сразу. Если бы у андроидов они случались. – Хозяин, по правде говоря, я не смогу без вас, – признался Клиа, вытирая его подолом фартука от результата своего бурного удовольствия и завершая процесс нежным поцелуем. – Надеюсь, это «без меня» наступит нескоро. – Я хочу вас ещё и ещё. Всегда. – Хочешь – бери. Клиа раздевал Аобу – точно лучший подарок в своей жизни распаковывал. Встречал каждую расстёгнутую пуговичку пижамы поцелуем – в шею, за ушко, в ложбинку между ключиц. Щекотные, завлекающие, настырные. Аоба никогда не замечал, как его одежда исчезает. Это был аттракцион нежности. Когда Аоба остался совсем нагим, Клиа скинул свой фартук, обнял его и они слились в сногсшебательном по мнению обоих поцелуе. Аоба чувствовал, как их члены трутся друг о друга, и это заводило не хуже проникновения. Клиа собрал предсемя с его члена, размазал по его соску и слизал. У Аобы внутри всё распирало от желания. Клиа вывернул его, как в танце, и повалил животом на большой ящик, который служил рабочим столом. Аоба нечаянно смахнул с него баночки со специями, которые, конечно, рассыпались, благодаря чему в воздух взвились ароматы кардамона, куркумы и базилика. – Хозяин, а вы сами ничего не стесняетесь? – Н-н-н! – громко ответил Аоба, когда его ягодицы развели, и язык Клиа прошелся в ложбинке между ними, вверх по спине и к плечу. – Аоба-сан, – зашептал Клиа ему на ухо своим медовым голосом. – Сегодня я не спрашивал разрешения вас так называть, мой Аоба-сан. Таков был Клиа. Парень, который говорил, что до встречи с Аобой он всегда плыл по течению. А теперь ему иногда нравилось «вести» и устраивать маленькие бунты. Ну, вот как с этим «Аоба-сан». Хотя Аоба давно уже ему говорил, что он может звать его просто «Аоба». – Мой Клиа. Аоба выгнулся дугой, когда его Клиа вошёл в него. Перед этим, как обычно, Клиа излил поток поцелуев всюду, куда мог дотянуться. Он был теперь внутри – в душе, в теле. Он накрыл ладонями ладони Аобы и начал двигаться плавно, размеренно, а по телу Аобы всё равно хлестал жар. Таким жаром можно костры разжигать, но Аоба вспомнил не костры, а огоньки вдалеке, когда они с Клиа ночью катались на лодке, древней такой вёсельной лодке, и болтали до самого утра. Клиа сгреб Аобу в охапку, лишая опоры о стол и начал входить в него, резко, глубоко. Аоба от этого улетает. Наверное, парашютиком от одуванчика, которые так любит Клиа. И задыхается признанием: – Клиа, я тоже хочу тебя ещё и ещё. Всегда. Я без тебя не мог. У Аобы перед глазами пронёсся тот год, который он ждал починки Клиа. Каждый день горький, как кофе. Аоба сам начал подмахивать, вырвав у Клиа громкий изнемогающий стон. – Да. Вы мой хозяин, хозяин. Я должен удовлетворить вас как следует. Чтобы потом вы попросили ещё. По лицу Аобы течёт пот, он тоже стонет – тихо, глухо и не переставая. Их накрыло почти одновременно. Сладкие спазмы выбили все мысли из головы, кроме одного имени. Аоба орал бы его на всю округу, распугивая ворон, но у него во рту палец Клиа, который он закусывает, наверное, до крови. А сам Клиа вздрагивает и всхлипывает. Аобе казалось, что это длится годы, но вскоре они оба плюхнулись на пол, Аоба повернулся к своему любимому и первое, что увидел – лучистые глаза, розоватые, словно сентябрьское вечернее небо. Клиа заботливо убрал слипшиеся пряди Аобы, лезущие в глаза, и ласково погладил его пальцами по лицу. – Клиа, у тебя глаза цвета неба. – Хозяин, вы ничего не путаете? У меня не голубые глаза. Аоба только загадочно улыбнулся и разомлел в тёплых благодарных объятиях. – Клиа, а ещё у тебя… – У меня ещё что-то особенное, хозяин? – Ещё у тебя пирог сгорел. Ты разве не чувствуешь запах? – Это же мой первый кулинарный провал! – просиял Клиа.