Из школы в снег, из снега в теплые объятия
– Ах, Боже, Леннон! Отвернись. Не смотри на меня так пристально. Если мама сказала надеть эти носки - значит нужно их надеть. Не смотри на меня, как на глупую! - слышалось из раздевалки школы. М-да, видимо, я очень сильно привязалась к своей подруге. Её зовут Паула Маккартни, ну, либо же Макка. Черноволосая девушка, почти что с меня ростом, мы одногодки, можно сказать, что мы лучшие подруги, но... иногда можем ссориться! Ну, конечно, не до слез, но она очень любить дергать мои волосы до такой степени, что пару клоков русых волос может выпасть и затеряться в абсолютно любом месте Ливерпуля. Я считаю, что дружить с ней стоит того. – И как я выгляжу? - Паула в тот момент прокружилась на месте, из-за чего её юбка слегка приподнялась и было видно, как она старательно пыталась красиво надеть на темные копроновые колготки шерстяные носочки, которые ей сказала надеть мама. В принципе, уже была зима, а Паула могла замёрзнуть в любой момент. Она любила больше тепло, чем холод, поэтому ей мама постоянно сувала в рюкзак то какой-то тёплый термос, о который можно погреться, тёплые носочки на всякий случай, да и еще огромное количество вещей. Она в школе однажды пришла в шапке и отказывалась её снимать по причине того, что ей очень холодно и она не хочет её убирать потому, что придет мама и устроит концерт. Ох, её мама - просто чудо. Еще одна сучка, которая ставит себя выше всех. Внешностью они были очень похожи, однако у Паулы были намного длиннее ресницы. Я всё еще удивляюсь, какие же они красивые. Красивые глаза, милые губки, часто холодные, но румяные щёчки. Такая хорошая девочка, однако такая непотребная гадина! – Отпад. - ответила я, протирая очки от пыли. – Вот и супер. Пошли скорее, а то я уже устала быть в этой бесконечной толкучке. Просто невозможно это терпеть и находиться здесь. Вставай быстрее... Господи, Леннон! Я очень ленилась встать в тот момент, да и в принципе я любила, когда Паула до меня касалась. Такое.. приятное чувство. Видимо, влюбилась в лучшую подругу. Как глупо. Но ничего с этим не поделаешь! Она была слишком милой, чтобы этого не сделать. Её тоненькие ножки в этих глупых цветых сапожках на подошве, чтобы казаться выше меня. Эти блестящие черные волосы, блестящие глаза на свету, этот изящный белый цвет кожи, на котором изредка проглядывались родинки. Она была чертовски милой, однако такой дрянью, которую я просто напросто не могла иногда терпеть. – Маккартни, дура, куда ты меня вытащишь по льду, я в кроссовках! – А незачем зимой в кроссовках ходить, Леннон, зима на то и зима, чтобы ты лишний раз потратила деньги на тёплую обувь, которая не скользит по льду! – Выйдем на асфальт - волосы тебе повыдираю, неженка в сапожках. В кроссовках круче ходить по льду, поскользить можешь немного, а ты.. А ты просто тратишь свое время на бесполезную покупку! А еще ты скучная. Будто не весело кататься на своих же кедах. – Ах ты... Да сама ты неженка, Леннон! Я тебя сейчас... Ой, мне было так всё равно на её угрозы, главное бы услышать этот чудесный звук. Я подхватила её на самом льду на руки, заставив её завизжать, как последнюю дурочку. Видимо, люди, проходившие рядом, думали, что я хочу её убить. Но взглядом я показала, что все в порядке. – Леннон, пусти сейчас же вниз, придурошная! Если ты меня уронишь, твоей тёте придется платить штраф! Слышишь меня? Пусти сейчас же! – Маккартни, я все понимаю, конечно, но сама себе и противоречишь. Сначала визжишь, говоришь отпустить, а потом - наоборот. Определись уже. Засмеялась я, улыбаясь. Она уже даже со страху дрожать стала, когда я по льду вела её к снегу. Было желание прям туда же её и скинуть, что в принципе и сделала. Она стала то ли плакать со злости, то ли еще что-то. Я так и не понимаю, что это обозначало. – Эй, что случилось? Боже, Паула, я же не хотела тебя расстроить этим. Шутка же! - я стала нервничать, подошла к ней и нагнулась, пока она прикрывала свое лицо ладонями. Видимо, она действительно плакала. Тушь текла прям по румяным щечкам, будто молнии по темным тучам. Я попыталась её приподнять, а она даже и не сопротивлялась. Видимо, поддалась, потому что уже со страху не держалась на ногах, а снег, который попал ей на волосы, стал таять, из-за чего ей было холодно. Она дрожала, на удивление даже доверилась мне(ну, либо испугалась) и охватила мою шею, чтобы не упасть. Ей даже ничего не хотелось говорить, просто тихонько всхлипывала, а я даже не знала, чем ей помочь. Ну и нюни развела из-за этого.. Чувствительная дурында! – Маккартни, успокойся! Осталось только нюни распускать из-за этого. Иди сюда, всё. Чш-ш. Это была шутка, успокойся. Не ной только. Мне пришлось усадить её на колени к себе, когда я садилась на скамейку. Она очень смутилась этого, однако, в ответ прижалась, утыкаясь мне в плечо. Я осторожно подняла руку к её макушке, сам гладить по волосам. И смотреть на неё... Ресницы слегка подрагивали от холода, как и сама Маккартни, но это смотрелось очень мило. Она неловко поджимала под себя тоненькие ножки, видимо, она очень смущалась. Макка стала тихонько успокаиваться, а вскоре тихо сопеть. Я осторожно чмокнула её в щёчку, пока она спала. Все время думала, что это у неё макияж такой. Оказалось, эти милые розовые щечки всегда были такими. То ли от злости, то ли от смущения...
