back to you

Теперь всё, о чём говорили в сети, сводилось к Чонгуку. На одном портале строили теории о его концепте, на другом ставили свечки за обнажённые промо фото, в twitter рисовали арты и писали глупые фанфики с высоким рейтингом и вечно роковым Чимином, в instagram нашлось с тысячу мейкап артистов, косплеящих промо-фото блондина JK (только вот у них точно были поры на носу), в tiktok всё было забито бессмысленными pov с т\и, постоянно просящей наказания, а на youtube будто стеклись все фанаты раннего Чонгука, с десятками каверов на его старые песни. Тэхён пытался спрятаться, посещая лишь странички своих фанбаз, но у них просто не было новых материалов, пока он сам был на отдыхе и не светился на шоу. Пялиться на свои фотки, конечно, отменная идея, но просматривать ровно одно и тоже в течение недели, честно говоря, слишком даже для него. С горя он даже пошёл листать wattpad, потратив четверть ночи на лавхейт фанфик по Тэминам (он слышал, так их пейринг с Чимином называют), а потом в рекомендованных снова вылезли Чигуки, и Тэ, с обречённым воплем, захлопнул лаптоп и злой ушёл спать. Апогеем стал тикток, на который он наткнулся, пока чистил зубы с утра. Автор сделал этот стрёмный тренд «I love u, I love u, I love u…», с айдолами. Первым из них был Чимин, потом маякнуло лицо Минхо, за ним Джексон, Шону и на грёбанном «bitch fuck u», невероятно, была одна из самых стрёмных его фотографий за всю чёртову карьеру. Абсолютно серьёзно он кинул жалобу на злосчастное видео, за «введение в заблуждение», потому что это не могло быть просто «оскорблением», а позже собирался заставить своего менеджера подать на них в суд. На автора и грёбаный tiktok, который эту хрень, почему-то не забанил. Тэхён просто не мог поверить, что из всех его отличнейших фото, автор выбрал именно то, на которой его лицо выглядит отвратительно глупо из-за кривой подводки и непомерного количества тинта на его губах. Плюс ко всему, фанбаза выбелила его лицо, будто хлоркой, и в итоге он выглядит, будто сбежавший артист театра кабуки. Тэ вполне заслуженно ненавидел тех, кто постоянно отбеливал его кожу, но ничего не мог с этим поделать, ведь даже его агентство постоянно делали это с его фотосессиями. Ему намеренно наносили слишком светлый тон, снимали под холодным светом, ещё и на обработке превращали его в вампира из подросткового сериала. Всё это имело ужасные последствия, хотя бы потому, что на живых встречах фанатки часто спрашивали, не нанёс ли он слишком много автозагара, а в фанфиках его кожу называли молочной. Чонгук в своих песнях звал его медовым принцем, а Чимин, в руках фанаток (в любой twitter social media AU), Белоснежкой. Десять из десяти, Тэхён не советует. Так что, абсолютно не белый Ким, намеренно лайкал только неотбелённые кадры, выкладываемые только двумя или тремя фотографами, но остальные, почему-то, делали вид, что это ровно никаких сигналов не означает. Без возможности пожаловаться на свою тяжкую долю, приходилось молча кивать и по десять раз рассказывать, что он, на самом деле, вполне себе румяный хлебушек из хорошей печи. Оскорблённый тиктоком со страшной фоткой, уставший от Чонгука и захваченный ожиданием от приближающегося дебюта JK, Тэхён просто скрылся от социальных сетей, вбросив какой-то убогий твит с глупым вопросом про любимый ароматизатор для пластиковых растений, погрузившись в перепросмотр пяти сезонов «Волчонка», с ожиданием о новостях про шестой с предстоящего Comic-Con в Сан-Диего. Эллисон Арджент умирала на руках Скотта Макколла в тот момент, когда Минки ввалился в его студию, гремя льдом в опустевшем стакане из Starbucks. Зарёванный, несмотря на то, что видел этот момент в седьмой раз, Тэ остановил серию, буквально на последних тридцати секундах, когда старушка Кристалл ещё не испустила последний дух из угробленного ей персонажа, и смерил хореографа осуждающим взглядом. — Ты опять плачешь над кавером какой-то девочки на песню, которую маленький дракончик посвятил тебе на вашу первую годовщину? — с издёвкой кинул Минки, сюрпнув подтаявшей водой через трубочку. — Я буквально… Не смотрю я эти каверы. Я пытаюсь избавиться от их нашествия, а ты опять напоминаешь, когда я, наконец, отвлёкся. — Ты смотришь. — Не-ет, — Тэ застонал. — Они просто заполонили мои рекомендации. — Они подкидывают тебе что-то, основываясь на твоих просмотрах, — абсолютно безжалостно заявил хореограф. Режет без ножа, предатель. — Ты смотрел их в течение недели, поэтому тебе и рекомендуют новые. — Это гнусная ложь. — Ну, серьёзно, Тэ… — Моя жопа — мои правила, не нравятся правила — не лезь в мою жопу. — Ты это так студию свою жопой назвал, — Минки незаинтересованно уставился в потолок, уложив голову на коленях Кима, — или мне нужно помочь с твоей сексуальной неудовлетворённостью? Дракончик нужен нам как никогда. — Фу, боже мой, фу, — столкнув друга с себя, Тэхён поднялся. — Почему ты вообще называешь его так? Я думал только Сольхён занимается таким мракобесием. — Ну, просто, мы же не называем имя твоего горячего бывшего, с которым вы расстались больше года назад, — он поднялся, после веселого падения на пол, оставляя стакан на диване, — после чего его не было слышно, а теперь он вернулся ещё горячее, а всё что можешь ты — это жрать непонятную дрянь, заедая зуд в заднице, и плакать над каверами на его песни. — Я не смотрю эти грёбанные каверы! — А зуд, это либо тебе к дерматологу, либо номер мальчика по вызову я могу попросить у Сольхён. — Минки, проваливай отсюда, пока я в тебя не плюнул, — всем своим видом выказывая отторжение, Тэ снова поднёс телефон, с погасшим, мать его опять заново серию искать, экраном, к своему усталому от этого дерьма лицу. — А может это к проктологу… — Кан Минки уёбывай, пока я тебя не уволил, неблагодарная задница! — смеясь, хореограф скрылся, нарочно оставив дверь приоткрытой на щель, раздражающую настолько, что, матерясь, Киму пришлось встать, чтобы её закрыть. Обернувшись, Тэхён взорвался, рассмотрев мокрое пятно от дурацкого стакана на своём диване. Минки очень хотел получить по своей рыжей голове. К вечеру Тэ досмотрел пятый сезон, всё ещё не перенося линию Лиама и скучая по временам бритого Стайлза и, без раздумий, направился пересматривать «Сплетницу», пуская слюни на Чака и завидуя сучке Блэр. Минки он послал, написав ему с десяток гневных сообщений и запрещая вообще появляться в поле его зрения ближайшую вечность. Диван пришлось сушить карманным феном, согнувшись в три погибели из-за короткого шнура и отвратительного расположения в его студии розеток. На злосчастном стакане Ким сорвал злость, искромсав его маникюрными ножничками. И пусть он вышел победителем, пластиковый соперник держал удар и порезал несколько драгоценных музыкальных пальцев острыми краями. Но он всё равно оказался в мусорке, а Тэхён потратил десять минут расклеивая на себе пластыри с цветочками. В конце он выглядел, как референс с pinterest, аж с альбомом Чимина сфоткаться захотелось. На третьей серии первого сезона, когда Чак Басс ещё не превратился в горячую задницу, Тэ выполз к автомату с растворимой лапшой, рассчитывая переночевать в студии и уйти следующим утром, сказавшись больным и несчастным. Обычно это срабатывало, и менеджеры отпускали его, причитая о том, что он болезненный, как кисейная барышня на ветру. У него даже была готова слезливая речь, о ноющем горле, слабости и страшной сонливости, из-за которой он, как видится, потерял счёт времени и проработал в холодной и грустной студии всю ночь. План идеален, и нет ни одной причины ему не следовать. Так что, Тэ доедал третью пачку сырного рамёна, заказав всё-таки набор из пяти тысяч бусин и проволоки, чтобы сделать себе этот чёртов топ, который теперь мерещится ему на каждом посте в tumblr . Агентство, конечно, не позволит ему продвигать твинк-культуру, но Ким, честно говоря, с радостью взял бы себе такой концепт, если бы мог. Если бы мог совершить чёртов каминг-аут, конечно. Но сделать топ и провести себе какую-нибудь пляжную фотосессию на Чёджу, после своего камбек промоушена, оставив всё в рамках своего ноута, никто не мог ему запретить. Паранойя так же твердила, что кто-то может просто взломать его iCloud, так что фото, со стопроцентной вероятностью, будут без лица. Так, чтобы Тэ без страха мог налепетать начальству и прессе, мол, друг мой, я же фотограф, люблю искусство, а вы все, что, гомофобы? За сырным рамёном его застаёт подозрительно радостная Сольхён, врываясь в студию верещащим ураганом, раскидывающем на своём пути мусор и собственные слюни: — Скажи, что ты это видел? — Видел что? — чуть не выронив изо рта драгоценную лапшу, Тэхён, не разделяя странного восторга, снова утыкается носом в картонный стакан. — Ты, глупый динозаврик, там вбросили промо фото к альбому JK! — Тэ, ожидаемо, давится, всё-таки выплевывая полупережёванную еду к остаткам своего ужина, рванув к телефону. Вообще-то у него стоят оповещения на twitter Чонгука, но из-за того, что менеджер написывал ему какую-то ересь про режим сна, Ким просто включил «режим сна» и забил на все уведомления. — Тэхён, я кончилась, как человек, — скандирует девушка, пока интернет отказывается загружать Тэ страницу. — У Минки там припадок в танц-зале, он больше не натурал, а тебе отвечаю. Ким Сокджин Бог концепта, а Чонгук, я просто… — Сольхён уймись, — зло ворчит певец, когда профиль наконец открывается. И, о, чёрт возьми, неудивительно, что Минки умирает, это выглядит восхитительно. Шестнадцать фотографий абсолютно невероятных и… Чонгук такой красивый на них. Первый набор фото кажется Тэхёну невероятно драматичным. На них Чон с разводами краски на лице и одежде, одетый в чёрную майку, с кистями в карманах спортивных штанов. Но холст за ним — пустой. Вся комната в краске, будто он рисовал везде, но так и не смог перенести ничего на полотно. Взгляд Чонгука, на каждой из четырёх фотографий, холодный и пустой, но направлен прямо в камеру, в глаза смотрящему, в глаза Тэхёну. Весь цветкор тёмный и мрачный, но краски тёплые, коричневые и бордовые, в этой обработке он кажется бледным. Вторая концепция — фотограф. Ни на одном из кадров не видно его лица. То он снимает сам себя в зеркале, скрыв лицо камерой, то он лежит, среди разбросанных на деревянном полу камер, спрятав себя в сгибе своей руки, то он снимает окно и мелькающую в нём пасмурную непогоду, почти отвернувшись из кадра, а на последней, он сидит в пустом углу, прижавшись спиной к стене и опустив голову, листая отснятые им фото. Он в такой же одежде, но на ней нет красок. Обои на стенах в этой комнате — поблёкшие и потёртые с орнаментом в маленький цветочек. Зеркало старое, как и окно. Обработка такая же мрачная, но тёплая. Дальше — Чонгук актер. Он сидит на мраморном полу, наверное в театре, вокруг него разбросаны листы, наверное со сценарием. Половину его лица скрывает маска, чёрно-белая, но улыбающаяся. Растрёпанные белые волосы, прежние майка и штаны, босые ноги. На шее у него — длинная киноплёнка, плотно накрученная, будто душащая. Все кадры в одной и той же позе, застывший Чонгук смотрит перед собой. Но снимают его с разных ракурсов, то слегка сверху, и тень от маски делает его лицо строгим и немного тоскливым, то справа, в профиль, где маски нет, и лицо теперь кажется пустым, то прямо, где маска кажется усмешкой, то снизу, отточенные линии его подбородка и скул выглядят напряжёнными, а глаза блестят, кажется, что от слёз. В конце — он музыкант. Вернее, он сидит за старым фортепиано, с потрескавшейся краской и выпавшими клавишами. Но здесь — снова никакого лица. Чонгук сидит спиной. Обнажённые напряженные лопатки, широкие плечи, майка свисает с деревянной лавки, на которой он сидит. На одной из фотографий он слегка поворачивается, следя за своей рукой, стремящейся к месту, где клавиш нет. Здесь меж его пальцев зажата слегка тлеющая сигарета. Нотные листы разбросаны вокруг него, обожжённые и мятые. Тэхён ловит себя, когда его глаза заполняются слезами восхищения. Чонгук невероятно красивый на каждой из этих фотографий. Смотря на те, где видно его глаза, Тэ чувствует, как холод бежит по его спине, сковывая его, хотя все фотографии теплые. Там, где Чонгук прячет лицо, всё внутри Кима требует дернуться и отнять его руки, развернуть к себе, будто это он фотограф, будто они снова вместе и просто проводят вместе время. Всё внутри сжимается от осознания, что всё далеко не так. Каждая из фотографий невероятна, не оставляющая ни секундного сомнения в том, что ты просто обязан купить все четыре версии. — Тэ, только не плачь, — говорит задыхающаяся Сольхён. — Ты прятал от нас такую спину, вау… — Он качается, — слегка хрипло говорит Тэхён, заставляя себя прокашляться. — Раньше его плечи были в два раза уже. Клянусь. — Вот это я называю инвестиции в будущее, — она приземляется рядом с ним, пока Ким не может оторваться от фотографии с сигаретой. — Сокджин создал Монстра. — Если… Если его музыка также хороша… — Боже, Тэ, да тебе конец в этом году, серьёзно, — безжалостно произносит Сольхён. — Я люблю тебя, динозаврик, но это… Это даже Чимину не переплюнуть. Тэмин со своим гимном секса, просто ханжа. — Он просто майку снял. — Мы оба понимаем, что дело не в майке. Тэ игнорирует её, спускаясь к комментариям. Все, конечно, в восторге, у музыкальной версии уже восемьсот тысяч ретвитов и каждый второй задыхается от восторга, а каждый первый, просит себя придушить. В наваждении, Тэхён лайкает все четыре поста, даже не задумываясь о том, что за аккаунт у него открыт. Его помутнение кружит голову, ровно до момента, пока новое оповещение не мелькает под чёлкой его телефона. Открывшаяся фотография от Чимина за секунду раздувает в Киме адское пламя вселенской ненависти и гнева, когда Сольхён, свесившись через его плечо присвистывает. Там Чимин. Удивительно, конечно. Но там Чимин сидящий за тем самым потасканным фортепиано, без макияжа, улыбающийся и светящий саранхулькой их своих маленьких пальчиков. На его плече — накинута грёбаная чёрная майка, а за ухом ещё свежая сигарета. И подпись к фото: Подрабатываю держалкой для реквизита при создании шедевра (ღ˘⌣˘ღ) И красное сердечко. Красное. Долбанное. Сердечко. Хуже становится только когда аккаунт «Волчонка» обновляют, заявляя, что шестой сезон будет последним. Тэхёну нужен алкоголь и пособник в убийстве.