Дарующий тепло

Цветов персика Блаженней губы твои В золоте тонут и я с ними.

      Мазок за мазком отражались разноцветными лепестками на белом листе бумаги. Края альбома, в котором рисовал рыжеволосый юноша, были изрядно потрёпаны из-за постоянной переноски в портфелях и сумках. Но парня это не волновало. Вдохновение может застать неожиданно и самое ужасное, если нет возможности реализовать то, что задумано в голове. Вот и сейчас на большой перемене ученики старшей школы расположились в длинном душном коридоре перед кабинетом, в котором пройдет следующий урок. Большая часть класса сейчас, наверное, в столовой или во дворе, но привлёк художественный глаз Тюи Накахары другой объект. Исключительный. Может и не совершенный, но художник его так видит, а если видит, то эта индивидуальность, которая достойна внимания и чести запечатления на бумаге.   Со стороны картина, конечно, смотрелась абсурдно. Вряд ли, если бы объект натуры знал, что его запечатлеют карандашом, был бы рад. Но, к счастью художника, шатен был слишком занят перечитыванием домашних параграфов с таким энтузиазмом, что иногда забывал откусывать и жевать рисовую булку, которую держал в другой руке.   «Эх, Дазай, чем же это мы таким занимаемся по вечерам, что даже домашку выполнять забываем, а?» — язвительно усмехался про себя рыжик, хотя осознавал, что и за ним есть такой грешок.   Этот момент он хотел запечатлеть не только на бумаге, но и где-то внутри себя. Впервые он чувствует приятное умиротворение в школе, а не вне её стен. За окном, на подоконнике которого и сидел шатен, расцветает тёплая весна. Время около полудня, погодка так и шепчет. Тёплый ветерок иногда заглядывал в приоткрытую форточку и задевал волнистые концы огненных волос, которые в лучах солнца будто пылали. Причудливо свисший кончик языка из уголка рта дополняет эту до безумия забавную картину, которую изобразить уже никто не сможет. Её можно только описать в стихах, даря этим чертам самые обожествляющие эпитеты, которые только можно найти в недрах мировой литературы. У каждого свой способ сублимирования увиденного. Мысли заходят в тупик, учебник закрывается с тихим хлопком, а на его место приходит небольшая тетрадка, больше похожая на записную книжку с мягкой коричневой обложкой под кожу. Мимолётный взгляд тёмных глаз из-под непослушной каштановой чёлки и карандаш поплыл по строчкам, выводя аккуратные символы.   На мгновенье реальный мир перестал существовать, оба слишком погрузились в свои собственные переживания, чувства, эмоции и воспоминая. Не то, чтобы их было слишком много, особенно совместных, но если они и были, то отразились в лёгкой улыбке на уголке губ.   Короткие диалоги, помощь с тестами, экскурсии всем классом, поход в центр игровых автоматов, подколы и язвительные шутейки — всё было за те долгие годы обучения. Но всё плохое прощалось, забывалось, а на место этому приходили собственные чувства к однокласснику, которые никак не связаны с реальными отношениями. Вот, думаешь, что он тебе приятель, дружелюбный одноклассник, а на самом деле просто чужой человек, который пытается свести тебя с ума от своих обидных, но смешных выходок. Не больше, чем два шута в классе. А что если они мыслят одинаково, что если на подсознании рыжик самый близкий друг Дазая и это взаимно? Так или иначе, дальше их разностороннего творчества эти мысли не пойдут.   «И чего он улыбается?»   «И чего он улыбается?»   От всех этих дум внутри будто разливался чай, приободряя и осчастливливая. Беспричинное счастье. Написание простого наброска слишком далеко зашло.   «У стремянки просто рожа живописная, когда задумчивая. Ну… может, ещё волосы заманчивы своей неопрятностью, так-то он тот ещё упырь.»   Мысленно сделав заключение, было принято решение ретироваться подальше от этой странной теплоты исходящей от столь душевной картины. Слишком непривычно, рискованно, необдуманно, глупо. Его тёплые коньячного цвета глаза просто располагают душу к себе, это лишь иллюзия. Всё равно, картинка — это только бездушное изображение на плоскости? Захотел — нарисовал. Чувства? Ха-ха, не смешите, по-вашему, у этого рыжего сорванца могут быть какие-то чувства?   Стук маленьких каблучков туфель о кафель. Он давно ушёл, оставив после себя лишь листок из альбома. Лишь, но этого было предостаточно. Когда-то Осаму уже испытывал эти чувства. Когда смотришь и улавливаешь в деталях, в плавных линиях, то тепло, которое сам же вкладываешь в стихотворные строчки по ночам. Дежавю?   «Бред! Нужно развернуться и забрать рисунок. Возможно, если побегу, то не опоздаю?»   Чувства вырвались дальше собственных рук. Как можно было допустить, чтобы кто-то узрел твой внутренний мир воочию? Позор. Но Дазай не поймёт, не стоит беспокоиться. Особое тепло, оно только для Тюи одного, никому больше не разглядеть. Улыбка стала печальной, наполненной тоской и горьким одиночеством. В своём внутреннем мире Накахара одинок.   Снова тупик, в который льётся солнечный свет через окно. Здесь стало прохладно. Здесь больше нет жизни. Мысли отрезвляются, и ясный взор ищет забытое творение, которое не он будет хранить у себя вечность.   Вот он? На подоконнике? Нет, альбомная бумага шире. Это лист из тетради Дазая? Он что-то забыл?   Строчные столбцы исписаны плавными линиями, как у художника.   Тюя прислонился к раме окна светлой макушкой, наклонив голову. Глаза бегали по строчкам, с каждым слогом возвращая помещению ту жизнь и то тепло, некогда здесь бывшее.   Прозвенел звонок. Момент давно прошёл, его не вернуть. Но Дазай Осаму надолго запомнил, как его просто знакомый одноклассник прижимает к сердцу его тепло.