Для мира ты всего лишь один человек, а для кого-то одного ты целый мир!

Когда-то давно, ещё будучи маленьким сорванцом, Джонни любил забегать в большой купольный дом с одной просторной комнатой, как он помнил, посреди которой стояла огромная труба, через которою можно увидеть невероятно яркие огоньки. Джонни позже узнает, что это обсерватория и телескоп рефрактор. Звезды в беспорядке рассыпались по небу, складываясь в загадочные узоры, которые называются созвездиями. Помимо него в обсерваторию часто наведывался кудрявый, седой мужчина и протирал старую трубу от скопившейся пыли и другой грязи, а после мог долго смотреть своими, несмотря на преклонный возраст, яркими голубыми глазами в окуляр телескопа. Будучи мальчиком общительным, он разговаривал со старым мужчиной, представившимся смотрителем этого места, о звездах и спрашивал названия некоторых, что поярче и побольше, и всегда получал спокойный, обдуманный ответ, подкрепленный счастливой, слабой улыбкой, вызванной чужим интересом. Старик как-то украдкой делал фотографии Джонни и отправлял его родителям, чтобы те не беспокоились, знали куда пропадает их ребёнок по ночам. У них с мужчиной были даже совместные фото. Джонни также помогал убирать пыль, хотя и приходилось выпрашивать позволение, так как старик упрямо не хотел принимать помощь от совсем ещё мальчишки. Несмотря на это, большую часть времени в обсерватории отводилось на разговоры и просмотр звёздного неба. Повзрослев, он начал слишком много копаться в себе и совершенно забывал отдохнуть от этого самокопания. Он чувствовал, что слишком обычный, никому ненужный. Подростковый максимализм же приумножил это чувство. Он перестал сидеть и любоваться звездной россыпью, которой так восхищался. Наверное пожилой человек был опечален тем, что редкий посетитель его второго дома, как он сам его называл, остыл к такой прекрасной страсти. Но ему было не до этого. Ещё слишком много проблем, созданных в его голове, нужно решить. Дни сменялись неделями, а те в свою очередь месяцами и годами. Недавно он узнал, что этот мужчина умер, лёжа на больничной койке, от болезни, название которой он не запомнил, но надеялся, что тот ушёл безболезненно и без сожалений, и решил после работы наведаться в купол, подаривший ему детство. Парень, ведомый чувством ностальгии, открыл давно не новую дверь. Внутри просторная комната была все та же. Она будто застыла во времени. Нет, может немного потрепалась, но видно с каким трепетом относились к ней, раз она почти не изменилась. Парня немного удивило, что даже отсутствие старика не повлияло на чистоту помещения. Неужели кто-то заменяет мужчину и наводит порядок? Честно, он уже позабыл, если не все, то большую часть звёзд, о которых узнал из детских книжек про космос и слов смотрителя. Объяснения мужчины были интереснее букв на бумаге, но это не помогло задержать название небесных светил в голове на столько времени, зато помогло запомнить басистый, хрипловатый от старости голос. Джонни решил посмотреть в телескоп и снова увидеть, как небо переливается миллионами звёзд, пестрит плавными переходами от ярко-голубого до чёрного. Он поправлял красную повязку на голове и не понимал, почему ему могло надоесть смотреть на эту прекрасную картину. Может, детская энергия? Но парень всегда был довольно усидчив. Тогда, наверное, школа и друзья отняли все внимание, не оставляя времени на созерцание звездного неба. Он полностью забыл о тех надуманных проблемах. Логично, столько времени прошло. Из раздумий его вытянул скрип двери, заставивший вздрогнуть. В проходе стоял парень, вероятнее всего, немного младше самого Джонни. Коричневые кудри спадали на лоб, аккуратный нос, немного пухлые бледно-розовые губы, белая футболка с маленькой медведицей в виде чёрных звездочек, кстати, точно такая же только чёрная с белыми звездами была сегодня на Колбая, выглядывала из-под джинсовой куртки, черные джинсы обхватывали стройные ноги, а белоснежные подошвы чёрных кроссовок, будто и не ступали по улицам Питера. Колбая никогда не считал себя произведением искусства, но почувствовал укол зависти и неуместно больное биение сердца, пытающегося пробиться сквозь рёбра. Сам он уже вырос и понимал, что дотягивал до красивого человека. Даже нос и очки, которые приходилось иногда носить из-за плохого зрения, не мешали этому факту. Однако ж это нечестно, как можно быть настолько хорошеньким? Так еще эти большие удивлённые глаза, сейчас смотрящие только на Джонни. Ну разве они не изумительны? Кажется, Колбая сейчас растает в немного завистливую, но счастливую от возможности увидеть такую лепоту, лужицу. Ещё немного постояв, кудрявый юноша двинулся навстречу Колбая, произнося:  — Извините, сейчас я собирался протереть телескоп. Вам придётся подождать, пока я закончу. Джонни слабо щурился, заставляя глаза сфокусироваться, и наблюдал за парнем, который с каждым своим словом оказывался все ближе, и не мог отвести взгляд. Шикарные, длинные ноги будоражили сознание и хотелось просто закинуть их себе на плечи. В его лице читались какие-то знакомые черты, и Колбая будто уже видел эти сверкающие глаза цвета дневного неба. Джонни не был глупым. Он понимал, почему примерно могло возникнуть желание посмотреть подольше в глаза незнакомца. Интерес, щепотка симпатии и синие глаза всегда выделяются. Также из-за хорошей дедукции мог предположить, что ему знакомо это лицо, потому что парень напротив предположительно являлся близким родственником смотрителя. Может внук. Но совершенно не мог взять в толк, почему тот, рассмотрев Джонни получше, выглядит несколько… Счастливым? Вероятно, потому что они сверстники. Но это предположение не давало чувство удовлетворения, ведь картинка все равно не складывалась воедино. Парень глядел на него как на знакомого и, на вид, не испытывал дискомфорта от нахождения неизвестного, хоть и ровесника, человека. Скорее наоборот, было ощущение, что вот-вот у парня из-за спины покажется виляющий из стороны в сторону хвост. Будто фанат, встретивший кумира. Джонни нравилось это чувство, но не мог поверить, что оно может быть адресовано ему.  — Ничего страшного. Я просто забежал, — произнёс Джонни, не отрываясь взглядом от парня, уже подходящего к ним с телескопом.- Кстати, я — Колбая. Джонни Колбая. А ты? Случайно не самое прекрасное существо на земле, хотел добавить Джонни, но сдержался. Его карие глаза не могли оторваться от тонких, длинных пальцев, держащих ткань влажной тряпки. Дыхание на секунду сбилось, а его выравнивание заняло, казалось, вечность и уйму сил. Их остатки же ели поддерживали Джонни на ногах, не давая согнуться и сесть на колени перед этим чудом. Хотя Джонни, вроде, не был против. А парень во время чужих метаний подошёл к телескопу, заставив Джонни немного отодвинуться.  — Привет, Джонни, — мельком взглянув на Колбая и вернувшись к трубе, парень приподнял уголки губ и произнес. — Я — Рома. Джонни пробыл в обсерватории почти всю ночь и, честно говоря, особенно ему понравились не звезды, за которыми он пришёл и про которые напрочь забыл, а парень, которого, вероятно, уже можно называть Рома, находящийся там с ним все это время. Очень уж часто, не советуясь с мозгом, взгляд возвращался к кудрявому парню. На следующий день выжатый, но, как кот, довольный Джонни поплелся на работу. И даже дождь не портил его прекрасное настроение.

***

Маленькому Роме уже много времени дедушка рассказывал о звездах и показывал их на небе. Часто он, разговорившись и забыв основную тему, начинал предаваться воспоминаниям и рассказывал истории из своей долгой жизни. Много историй, интересных, захватывающих, часто весёлых, иногда грустных и чаще всего поучающих. В последние дни в рассказах пожилого человека значился «маленький друг дедушки», заглядывающий в обсерваторию. Он даже пару фотографий отдал любимому внуку разглядывать. В них были и совместные фото, и фото для родительского спокойствия, как объяснил старик. Мальчик на них светился жизнерадостностью и дружелюбием, что желание подружиться с ним засело в голове и не давало покоя какое-то время. Через год после того, как дедушка начал рассказывать эти истории о маленьком друге, дедушка какое-то время ходил грустный, но не говорил причину. Ни родителям Ромы, ни самому Роме. Перестал говорить о ребенке, однако Рома не сразу заметил это. У него всегда было плохо с внимательностью. Но вот проходит ещё время, дедушка уже не так печален, а Рома отмечает за собой частое поглядывание на фото мальчика. Он будто смотрит на целый мир в лице одного человека, не понимает, чем вызвано отчаянное желание познакомиться с ровесником в реальности. Познакомиться и сблизиться. Один из его друзей, тот что поумнее, предположил, что, возможно, Рома влюбился. Возможно, он прав. Ха-ха, да, он оказался совершенно прав. Гений. Сегодня Рома, как обычно, зашёл в купол и, честно, не ожидал там кого-то встретить. Но парень, оказавшийся там, показался смутно знакомым. В голове что-то щёлкнуло и, как по команде, в животе вспорхнули яркие, разноцветные бабочки. Они были такими старыми, родными, что Рома быстро определил кто перед ним. Повстречать объект своей первой и последней влюблённости, к чьей фотографии постоянно возвращался взгляд, оказалось удивительно приятно. Даже радостно. Взрослая, возмужавшая версия мальчика с истертой, желтоватой фотографии оказалась весьма и весьма привлекательной. Уже парень так вперился своими темно-карими безднами, изучая Фильченкова, а по ощущениям, за одно и вскрывая черепную коробку, ища там его прошлое, настоящее и, если повезёт, будущее, что Роме пришлось напрячься, чтобы взять волю в кулак, двинуться к телескопу и выдавить дежурные слова:  — Извините, сейчас я собирался протереть телескоп. Вам придётся немного подождать, пока я закончу. На что парень напротив пару раз глупо моргнул и, похоже, придя в себя и немного подумав над ответом, представился. Они просидели в обсерватории почти всю ночь. Обычно, приходя так поздно прибраться, Рома всегда шарахался каждого шороха. Эта же ночь была спокойная и уютная. Очень похожая на ночь, которая проходила в компании дедушки. Удивительно, как два человека с совершенно с разными аурами могут создавать такую одинаковую атмосферу. Один слегка игривый, со слишком испытывающим взглядом, а другой — безмятежный, зрелый и лаконичный. Утро оказалось холодным. Моросящий дождь обжигал лицо, пока Рома, полностью измотавшийся, добирался до квартиры.

***

Джонни вернётся через неделю. Очевидно, что вернется. Он встретил ангела модельной внешности. Как тут не вернуться? Может этот милашка — его судьба. Судьба, которую он встретил в полумраке астрономической обсерватории. Судьба, на которую он имеет право только смотреть. Когда Джонни откроет дверь, Рома уже будет там. Он слабо наклонит голову вбок и улыбнется, приветствуя: — Добрый вечер, Джонни. Каждую неделю на протяжении двух месяцев Колбая приходил, любовался небом над головой и небом в чужих глазах, все больше узнавал о кудрявом парне. В целом, это были одни из самых счастливых и интересных дней прожитых Джонни. Они никогда не встречались за пределами купольного дома, но им это было не нужно, как думал Колбая. Это был их маленький мирок, который, казалось, разрушится, если они встретятся в реальности. Это заставляло Джонни чувствовать себя особенным. Эта обсерватория заставляла любить ее, желать вернуться в неё. Колбая задумывается о признании уже недели две. Когда он собирается признаться, в горле встает ком и не дает вымолвить три заветных слова, оставляя парню только говорить о другом и оставляя слабый, но чертовски заметный осадок. Рома, похоже, тоже замечает это и даже спрашивает не произошло ли чего. Эта забота сводит зубы и бьёт в грудь, которую на протяжении двух месяцев так хочет пробить сердце. Да когда же ты пробьешь ее и избавишь от существования в мире, которого Джонни, как он думает, не достоин! «Уже почти рассвет. Надо признаться. А что такого? Если откажет, я всегда могу попросить прощение и свалить. Надо. Блять. Признаться, » — как заевший проигрыватель, повторял Джонни.  — Эм, слушай, Джонни, — вдруг заговорил Рома, которому не особо доставляло удовольствие направленное на него повышенное внимание. — А ты знал, я ведь знаю тебя дольше, чем ты меня. Мне дедушка рассказывал. У меня даже фотка есть, где ты с ним маленький возле телескопа стоишь. Вырванный из своих мыслей Джонни не мог сказать ни слова. Он просто продолжал пялиться на объект воздыхания в немом непонимание того, почему парень начал говорить об этом. Рома, восприняв чужие действия по своему, продолжил.  — Дедушка рассказывал о тебе. Просто глупые истории о любопытном мальчишке. Не помню, когда точно началось, но я начал желать слушать истории об этом мальчике чаще. Не знаю, как дедушка набрал о тебе столько всего, просто наблюдая. Но слушать его было интересно. У меня сложилось о тебе мнение, подкрепленное милейшей фотографией, к которой частенько возвращался взгляд. Ты стал миром для меня. Казался таким ярким, не как солнце. Вероятно, как звезды, показывающиеся ночью. Наверное, дедушка того же мнения. Так вот, я спрашивал у моего хорошего друга, с чем может быть связано желание сблизиться, теплившееся во мне уже долгое время. Он ответил, что это, возможно, любовь. Оказывается я влюбился в мальчика, которого никогда в жизни не видел. Но судьба подарила мне шанс! Я собрался с силами гребанных два месяца. Как считаешь, я не слишком долго? Если да, прошу прощения, а сейчас хочу сказать, Джонни, ты мне нравишься! — под конец своего монолога Рома немного покраснел, но все равно смотрел упрямо в глаза напротив. Джонни выключили или, вероятно, он сам заглючил. Он пялился в чужие океаны и никак не мог взять в толк слова, произнесенные Ромой. Но такой важный и ожидаемый щелчок все-таки раздался в голове, приводя шестерёнки в движение. Он наконец понял почему глаза незнакомца загорелись при первой встречи. Они и правду знакомы, правда об этом знала лишь одна сторона. Вот почему тот был так рад встретить, вроде как, незнакомого человека. Он был влюблен. В него были влюблены, и вот это правда неожиданно. Его назвали миром. Совокупность чужих слов оказалась приятна до покалывания в слабо гнущихся пальцах. Он собирался сегодня признаться, но его опередили и сделали это даже лучше. Его опередили и это обидно!  — Что? Сука, почему ты тоже не мог немного подождать?! Мне нужно было всего ничего, чтобы нормально собраться и признаться! — красный, под цвет своей извечной повязки, воскликнул Джонни. — Роман Фильченков, я люблю тебя. Пожалуйста, встречайся со мн- За словами последовал сдавленный, жалобный скулеж вперемешку с редким шипением. Джонни прикусил язык. Послышалось, как Рома прыснул в кулак.