Как мне подчинилась молния

Linkin Park — Castle of Glass

      В этот день разыгравшийся ветер подхватил белоснежные цветы вместе с собой в полет, небрежно начиная танцевать с ними веселую кавалькаду, совершенно не соответствуя всеобщему подавленному настрою. Возможно это происходило из-за контраста белизны лепестков и черной, как ночь, одежде, почти не отражавшей единственные уходящие прочь нотки света, скрывавшиеся за плотными серыми тучами.       Третий Хокаге, произнося ломанным и дрожащим голосом свою панихиду, старался не обращать внимания на собственные морщинистые руки, вновь державшие в пальцах отринутый некогда титул. Так не должно было быть. Негоже предыдущему Каге переживать собственного наследника, чье тело теперь было скрыто плотной каменной плитой и многочисленными венками от неравнодушных жителей деревни. Собственно, именно они и скорбели в этот день, иногда перешептываясь между собой: — Слушай, а это случайно не… — толкнув плечом своего товарища, один из чоунинов указал подбородком на подростка, стоявшего среди сотен пришедших ради последнего слова для погибшего Четвертого.       Тот, скрывая свое лицо под черной маской, мог лишь смотреть полуживым глазом на фотографию учителя, так скоропостижно покинувшего его вместе с добродушной некогда женой. Все, что осталось от них… Глупые воспоминания об удачных и неудачных миссиях, на которых он и познакомился со своими союзниками, ставшими однажды настоящими друзьями.       Повернувшись к забинтованному плечу, он хотел увидеть там хоть кого-нибудь, кто смог бы поддержать его в такой тяжелый день. В очередной день, когда кто-то из близких и дорогих ему людей вновь зарывался в землю, становясь не больше, чем эпитафией на холодном камне. Вновь и вновь. Вновь и вновь.       К сожалению, вместо ободряющей улыбки Обито или теплой кожи Рин Какаши чувствовал только пустоту, разрываемую растущим чувством безысходности. В скором времени и он будет лежать там, затерявшись среди сотен могил, пока к нему никто не придет, чтобы навестить. Все те, кто хоть немного знал его, были мертвы. Каждый из них, любой из тех отрывков памяти и нечетких силуэтов, кто мимолетно пожелал ему удачи, кто прикрывал его спину и мог отдать свою жизнь ради него и деревни… Отдали ее, оставив юного шиноби грустить у надгробных плит. — Ага, щенок Белого Клыка. Будто бы он может что-то чувствовать, кроме того же позора, что настиг и его отца, тс! — многие в Конохе сторонились его, избегали будто проклятого. Оставили наедине со своими демонами, шептавшими всяческие ужасы по ночам. Оставалось только запирать все окна и двери, чтобы не сойти с ума от этого нескончаемого трепа несуществующих созданий.       Этот день не стал исключением.       Придя в пустующий дом, Хатаке призраком прошел мимо запертой навсегда комнате, за дверьми которой когда-то нашел собственного отца мертвым. После этого часть небольшого поместья стала для него под запретом. Он сам возвел эти стены, чтобы никогда не преодолеть их.       Хлопая легкой дверцей, парень сел на холодный пол, слыша снаружи начинающийся ливень. Как каждая капелька стучала по прохудившейся крыше, которую никто не собирался чинить. Как порывы ветра хлестали по хлюпким стенам, грозясь обрушить их на беловолосого подростка, так рано ставшим настоящим убийцей. Хотел казаться сильнее, чем он есть на самом деле, да?       Смахивая что-то со своих бледных и болезненных скул, Какаши поник головой, до сих пор слыша в ушах причитания мертвого учителя. Как он пытался быть для него героем, сам того не понимая. Как выхватывал его из тьмы каждый день, сверкая золотыми волосами даже в разгар непогоды. Совсем такой, как сейчас. — Только вы больше не улыбнетесь, открыв входную дверь, учитель, — прошептал шиноби, всматриваясь в расколотую маску Анбу. Стоило ли ему вернуться туда? Ждал ли его там хоть кто-нибудь кроме слабеющего Хирузена и пытающегося подмять под себя власть Данзо, пускающим пальцы-корни в самое сердце деревни?       Даже там почти все его новые товарищи, которых он обещал больше не заводить, были мертвы. Война не могла окончиться по одному щелчку, из-за чего специальный шиноби, такие как он, всегда будут востребованы. Был бы здесь его отец, он бы подсказал, что нужно делать.       Скривившись, мальчишка коснулся ноющего глаза, так и не прижившегося до конца. Обито сказал, что будет наблюдать за ним с того света, чтобы глупое пугало Какаши не натворил глупостей. Но сейчас Учиха не было рядом, чтобы уберечь его. Как и Рин. Как и учителя с Кушиной. Как и его собственной матери. Как и отца. Как любого живого человека, не относящегося к нему, как к прошлому опозоренного Белого Клыка. — Сейчас… Я… Совсем один… — забившись в дальний угол комнаты, Какаши беззвучно сотрясался всем телом, пытаясь затеряться в собственных мыслях. Во всем том, что поглощало его в темную жижу, заставляя захлебываться и тонуть. Все как и было предначертано.

***

      Одинокая вспышка молнии разбудила парня, тут же выхватившего верный кунай. Дрожащая рука, едва способная удержать такое невзрачное оружие, вселяла только отвращение и боль, отчего Хатаке тут же метнул лезвие прочь, вонзив то в деревянную колону неподалеку.       За окном началась настоящая буря. Такая, в которой никто бы не услышал даже собственного крика, не то что причитания и стоны потерянного шиноби, так и не узнавшего, зачем ему было жить в таком мире. В мире постоянных конфликтов, смертей и утрат, от которых разрывалось сердце.       Молчаливо переведя взгляд на рукоятку куная, Какаши почти сразу же понял, что ему нужно было сделать. Только не здесь, только не сейчас. Не в этом доме, который и так был пропитан горечью и жалостью.       Выхватив оружие из податливого дерева, мальчонка ринулся прочь, чуть не упав в грязь от хлынувшего в его лицо ледяного шквала, готовящегося разнести соседние крыши в щепки. Не хватало еще и этого…       Пробегая мимо заселенных домов, шиноби видел горящие в них лампы, теплотой разливающиеся даже наружу, отчего в груди защемило еще сильнее. Это и была та самая жизнь, тот самый смех, который прорывался сквозь дождь и ветер, был сильнее любого шторма, любого урагана. То, что сам беловолосый убийца никогда бы не познал в своей собственной истории.       Этот холм был почти заброшен, остатки некогда огромного имения были погребены под травой и каменными блоками, поддавшимися течению зеленых растений. Спустя столько лет даже сталь треснет и превратиться в рыхлую почву. Это было отличным местом, чтобы выполнить задуманное.       Схватившись за кору единственного на всю округу дуба, Какаши Хатаке пытался всмотреться единственным глазом на открывшуюся на горизонте Коноху, даже из-за такой непогоды казавшейся просто огромной и такой великолепной, играясь со всеми этими красками магазинов, домов и фонариков, сдуваемых шквалистым ветром. Да, это действительно отличное место, чтобы…       Встав под шумевшей всеми листьями кроной, член Анбу уставился на сверкнувшее лезвие куная, острие которого было направленно на его живот. Поминальная одежда, сливаясь с всеобщим сумраком отлично дополняла бы его тело, если бы кто-нибудь стал искать пропавшего когда-то сына Белого Клыка. Хотя… Важно ли это сейчас? Все, что он хотел — это скорее закончить весь этот обрушившийся на хрупкие плечи кошмар, не способный перевариться в желудке. Нужно просто… — Давай же… Давай, слабак… Я хотел быть похожим на тебя, папа, но даже когда я хочу убить себя, то я являюсь всего лишь трусом и ничтожеством… Давай же… ДАВАЙ! — трясущиеся руки занесли сталь над плотью, пока закусившие ткань маски зубы не стирались в порошок. Просто сделать удар. Ничего сложного. Просто… Удар. И-и-и…       Удар!       Прилетевший в его лицо молодой лист оглушил Какаши на долю секунды, отчего тот отвлекся и судорожным кашлем закричал.       Такой же юный сын, как и этот будущий побег, остался после его мертвого учителя. Наследие, которое будет жить после смерти Минато Намикадзе и Кушины Узумаки. Он станет напоминанием о том, как именно жил Четвертый Хокаге. Как он жил, а не как погиб. Как пожертвовал всем, чтобы спасти дорогих ему людей, став героем. Ведь сам Хатаке определенно был его лучшим другом, его учеником, которого он также мечтал спасти. И эта смерть будет напрасной?        Неужели этот ребенок, который сверкал точно такими же золотистыми волосами, будет последним, что оставит после себя Желтая Молния Конохи, когда пройдут десятилетия? Века? Он также сгинет в пучину, как и сам Какаши сейчас? Будет ли это тем, что он так хотел, прибегая на одинокий холм? Было ли это тем желанием, которое он сам оставит хоть кому-нибудь?       Вспышка среди черных туч моментально разразилась молнией, которая устремилась к одинокому дубу, стоявшему среди руин заброшенного дома, того места, куда никто бы и не пришел, если бы не…       Отбросив кунай, парень сам не заметил, как его инстинкты повели все тело вперед. Как пальцы тут же смахнули повязку, сшитую для него Рин прочь, открывая подарок Обито всему свету. Как в окрепшей руке сверкнуло Чидори, как эта же рука совершила резкий удар, после которого последовала кроткая белизна.       Именно в этот момент мир узнал о Райкири.

***

      Множество сотен людей, устремившись на тлеющий от попадания молнии холм, собирались всеми силами тушить грозивший начаться лесной пожар, но когда они прибыли на место старого дома, то увидели там только расколотый пополам дуб и мальчишку, стоявшего между двух горящих углублений в твердой земле.        Обхватили обмякшее тело в свои руки и со страхом сторонились искрящей руки, между пальцев которой все еще плясали остатки побежденной стихии. — Он… Не может этого быть… Этот мальчишка… — целой ладонью он попытался скрыть свое лицо, пока с него спадали остатки сгорающей прочь маски, но жители деревушки слишком быстро несли его с холма, пытаясь настигнуть местного лекаря. — Сын Белого Клыка разрезал молнию! Ты слышал это? — Что? Что ты несешь? — Буквально голой рукой, понимаешь? — Он был сильнее молнии! Он был сильнее! — Голыми руками?       Но беловолосый парень, пытаясь не отключаться от нехватки чакры в своем теле, лишь шептал, пытаясь вспомнить такое важное имя: — На… Нар…

***

— Наруто, — произнес Шестой, всматриваясь в спину уходящего домой Хокаге, сияющего белоснежным плащом. Его ученик, сверкнув золотистыми волосами, обернулся на тихий шепот, улыбаясь: — Чего-то хотели, Какаши-сенсей? Все нормально? — видя перед собой своего собственного учителя, точно также улыбавшегося ему каждый день, Какаши Хатаке посмотрел в окно, замечая там абсолютно безоблачное небо: — Да. Теперь все хорошо.