Криминальное чтиво

— Ну, че, ляля, встречай бойца! Мирон хмуро оглядывает ввалившегося в его скромную обитель (загородную дачу) потрепанного незваного гостя. Славин внешний вид оставляет желать всего самого наилучшего и машет весело ручкой: все было в уже немного подсохшей на волосах и лице кровище. Одежду также жизнь потрепать успела; огромные красные пятна кусками расцвели на серой толстовке, да так, что нетронутых кровью мест можно было пересчитать пальцами одной руки. Каких-то несколько секунд играла полнейшая тишина, лишь сверчки иногда позвякивали своим странным стрекотанием где-то неподалёку. — Ты хули натворил? — - Мирон начинает разговор первым, устало трёт переносицу, зажмурив глаза, и сразу же отходит, дабы это недоразумение прошло через калитку во двор, а то его, не дай бог, ещё кто-нибудь увидит. — Это… Мирош… Тут ворота открыть надо… — Да, че ещ… — Мирон осекается, начиная тупо пялиться на картину перед собой. Слава специально предварительно отходит, чтобы ахуевший Мирон все получше рассмотрел и, наверное, опасаясь неминуемой истерики или даже драки. Но Мирон полчаса назад выпил крепкий ромашковый чай, так что был полон спокойствия и рационализма. Точнее, пытался таковым казаться. Серая лада веста была примерно в таком же состоянии, что и Слава. Фонарик, так нужно расположенный около домика Мирона, освещал эти прелести так хорошо, что Федоров бы поставил пять с плюсом местным электрикам за снабжение фонарей такими здоровскими лапочками. — Это че за хуйня… — Мирон медленно, картинно обходит машину кругом. Сидения, чехлы, все стёкла, — все было в кровище. А на заднем сидении валялось нечто коричневое, меховое и огроменное. Мирон рефлекторно сморщился, отшатываясь. Олень. — Олень… — Слава неловко мялся рядом, запустив пятерню в свои кусками засохшие патлы. Мирон молча двинулся обратно к воротам. Слава уж было погнался за ним, уже раскрыв рот, готовясь уговаривать не бросать его — бедного и несчастного на произвол судьбы-матушки. Но, услышав, как Мирон клацает задворками ворот, облегченно выдохнул. — Че встал? Садись в машину, закатывай, — прошелестела макушка, вылезшая из щелки только что открывшихся ворот. Только зайдя в дом и сев на маленький зелёный диванчик в гостиной, Мирон понял — это пиздец. Слава Карелин. Гнойный. Баттл трёхлетней давности. С мертвым оленем в машине. На его, блять, участке. Два часа ночи. Слава в доме. Олень в машине. Мирон в ахуе. Слава, косясь на Мирона, мелкими шажками мельтешит в гостиную. Поворачивается лицом к диванчику. Смотрит. — Как узнал, что я тут? — вырывается неожиданно. Вообще стоило спросить, откуда олень, что забыл Слава в два часа ночи в ленинградской области, а не откуда он узнал местонахождение Мирона. Эх, все о себе, да о себе. — А, ну, я ехал от друзей, туса там была, девочки всякие, но мне почему-то грустно было, не хотелось ничего, ну, я и домой поехал, вот, и случайно сбил оленя, — Мирон понял, что сейчас ему выложат с пристрастием все подробности сложившейся ситуации. — Ну, я еду такой радостный, песни слушаю любимого моего Оксимирончика, а тут неожиданно — опа. И олень… Нет, даже не олень, а оленёнок, — смущённый Слава неловко мямлит, всеми силами пытаясь не обращать внимание на пронзительный грузный взгляд. — Я сначала охуел, поплакал даже немного, потом понимаю — делать надо что-то, а то увидят и все — поминай как звали. Ну, я его затащил по-быстрому в машину на заднее, вот. И звоню Светло, ну, Ваня друг мой, не помнишь, наверное… И вот звоню, говорю, мол: «Ситуация — пиздец, Вано, че делать?» А тот мне: «Бля, ты где?» Ну, я ему сказал примерненько. А он же с твоим бешеным общается, ну, как его… — Ваня Евстигнеев? — Да, вот этот. И они почему-то тусили в этот момент вместе, и этот твой Евстигнеев услышал адрес, Светло, дурак, на громкую врубил. И, короче, Евстигнеев ему: «Бля, там же Мирон ща тусует неподалёку». И вот… Слово за слово. Я тут, короче. — Заебись. Хули приперся? — Ну, помоги, пожалуйста… Ну, по дружбе старой, — Слава стоит очень смущённый и грустный, глаза красные, видимо, правда плакал. Кровь, все ещё не до конца засохшая, капнула на Миронов беленький чистенький палас. Он резко встал. Голубо вздохнул, роясь в кармане. Нашёл сигареты и прямо в доме, чиркнув зажигалкой, закурил. Молча. — Пошли, блять, делать что-то надо, а я не выдержу, чтоб король всего баттл рэпа на русском сейчас упрашивал меня о помощи, стоя на коленях, — без лишних обмолвок он отдаёт сигарету Славе и тот благодарно ее принимает. — Короче, ты пока в душ не идёшь, ибо работы грязной дохуя. Надо отмыть тачку до утра, иначе соседи в окошко с утреца выглянут, а там, блять, у Мирона Яновича тачка в крови. Крутая сенсация, да? — Слава слушает и молча кивает. — Лезем щас оба в тачку с тряпками, смываем все сначала водой, потом средствами, слышал? — они стоят в узеньком проходе между кухней и дверью в туалет, Мирон тыкает пальцем почти что в Слвину грудь, и того бьют фантомные воспоминания. — Мирон Янус, а, Мирон Янычар, а откуда вы все знаете, и так спокойно реагируете? Что — участвовали в подобном уже, а? Трупик Шокка на своих бренных плечиках небось несли? — Слава, ухмыляясь, опирается рукой о стенку. — Руки убрал, тупорылый. Сам отмывать будешь, блять, стены! — Мирон несильно ударяет того в плечо, и, видя, что вляпался, морщится. — А это я в фильме одном видел. Тарантино, кстати.