Монополия на поцелуи

      «Прекрасное» настроение Хёнджина от Феликса не укрылось, как бы Хёнджин ни пытался скрываться и шифроваться. Вечер вроде как обычно проходил, со стороны казалось, что совершенно ничего не происходило, но Феликс видел или, скорее, чувствовал. Натянутые улыбки Хёнджина в те моменты, когда остальные искренне смеялись, было сложно не заметить, как и слабые попытки выдавить из себя смех, но даже не это было главное.       Отношение изменилось больше в сторону Феликса. Тайные интимные прикосновения сменились на целый вечер неловкими дружескими похлопываниями по плечу. Боже, да Хёнджин даже мягко увильнул от возможности сесть рядом с Феликсом за столом и прильнул к боку Чанбин-хёна, так что ни о какой возможности коснуться друг друга не шло и речи. Если бы на этом все заканчивалось, Феликс был бы счастлив, но ситуация была куда хуже: Хёнджин откровенно не хотел с ним разговаривать. Он отвечал, если его спрашивали, смеялся — натянуто — над шутками и мгновенно отворачивался, словно ему было неприятно.       Или он обиделся, что было вполне в духе Хёнджина. Не в духе Хёнджина было не высказать о своих обидах обидчику в лицо, плеснув при этом нехилой порцией драмы.       Феликс искренне не понимал, в какой момент времени успел обидеть его.       Все попытки поговорить наедине разбивались о стену холодного равнодушия и нелепых отмазок:       — Сейчас не могу… Пойду помогу хёну с посудой! — при том, что Хёнджин ненавидел мыть посуду.       — Я в душ, а то займет кто-нибудь, — против этого Феликс аргумент не нашел.       — Я в самом деле устал, спать хочу. Давай завтра? — с неискренней улыбкой Хёнджин уничтожил последнюю попытку Феликса поговорить, по-братски хлопнул его по плечу и скрылся за дверью комнаты, где спать точно не собирался, судя по тому, что через минуту из-за комнаты уже доносились знакомые мелодии из игры.       Едва поборов желание самоликвидироваться о стену лбом, Феликс сжал кулаки и ушел в свою комнату, но, в отличии от Хёнджина, с искренним намерением уснуть и надеждой проснуться и вернуть себе прежнего Хёнджина, украдкой целующего его в лоб перед сном. Не рассчитал и не продумал только то, что засыпалось без Хёнджина плохо. Он элементарно соскучился, целый день проведя в немилости у этого ледяного принца. Не хватало его глупых сообщений с пожеланиями спокойной ночи, несмотря на то, что они лежали в соседних комнатах, шаловливых ручонок на своих коленях под столом во время ужина, объятий со спины, пока они зависали в гостиной.       Провозившись в кровати минут двадцать, Феликс отбросил одеяло, схватил телефон и отправил Хёнджину: «Я знаю, что ты не спишь: слышу, как играешь. Давай встретимся на диване через две минуты? Надо поговорить».       Ответа предсказуемо не последовало, но он все-таки нацепил тапки, схватился покрепче за телефон и выполз в коридор, воровато оглядываясь. Шанс быть застуканным за перепалкой или примирительными поцелуями, на которые Феликс рассчитывал, был велик, но выбора не было. Он рухнул на диван, прижал колени к груди и стал ждать.       Хёнджин не пришел даже через пять минут, и тогда вдогонку к первому сообщению отправилось второе, попахивающее отчаянием и тоской: «Хёнджинни, что-то случилось? Если да, не нужно молчать. В чем дело?»       И вновь ничего не произошло ни спустя минуту, ни спустя пять. Феликс успел перебрать все возможные причины, по которым Хёнджин мог на него обидеться, но так ничего и не придумал. Нормальный же день был…       Спустя несколько минут он совсем отчаялся и отправил Хёнджину гневное: «Хван Хёнджин, если ты немедленно не выйдешь сейчас же, я за себя не отвечаю!»       Совсем неважно, что Феликс при всем желании не смог бы сделать чего-то, главное — пригрозить. И это подействовало: сначала из комнаты перестал доноситься саундтрек игры, потом почему-то погас свет, и вскоре оттуда выполз Хёнджин, мастерски разыгрывая только что разбуженного человека. Вот он потянулся в проходе, потер глаза, на диван плюхнулся, обрушивая на него весь свой вес, и, сонно моргая, уставился на Феликса.       — Что, Феликс? Я уже спал так-то, — проворчал Хёнджин и зевнул уж очень натурально — какой-нибудь идиот, не знающий Хёнджина, точно бы поверил.       — Это ты мне скажи, что случилось. Ты не разговариваешь со мной весь день. — Феликс подсел ближе, попытался взять Хвана за руку, и ему это даже удалось, только вот смотреть на него Хёнджин не пожелал, тихо фыркнул и отвернулся.       — Тебе показалось. Я просто… устал, — прозвучало почти правдоподобно, но Феликс по гордо вздернутой голове и надутым губам понимал, что ему не показалось.       — Хёнджинни-и-и, — протянул он, смешно выпятив губы, и бесцеремонно забрался к Хёнджину на колени, несмотря на явное сопротивление последнего. Длилось оно, впрочем, недолго, и Феликсу удалось удобно устроиться на чужих бедрах. Он обхватил ладошками лицо Хёнджина, погладил большими пальцами щеки и легонько боднул лбом в лоб — Хёнджин от этого прикосновения пытался уйти и опять отвернуться, но ему никто не позволил. — Скажи мне, что случилось.       Феликсу в самом деле было важно это узнать, но он втайне наслаждался обиженной мордашкой Хёнджина, потому что зрелище было умилительне. Нахмуренные брови, выпяченные пухлые губы, уголки которых были слегка приподняты. Чья-то оборона начинала ломаться, и Феликс улыбался все шире с каждой секундой.       — Почему ты на меня злишься, Хёнджинни? — прошептал он и пальцами попытался разгладить маленькую морщинку между бровей этого хмурого парня.       Хёнджин его ответом не удостоил, сильнее сжал челюсти. Но очевидно было, что внутри шла борьба, и его болтливая часть хотела выдать Феликсу все и даже больше, зато обиженная половина собиралась обижаться до последнего. И Феликс продолжил наступать и атаковать Хёнджина нежностью: потерся о кончик его носа, коснулся большим пальцем красивых губ, уткнулся ему в лоб. Даже в такой позиции Хёнджин умудрялся избегать его взгляда.       — Пожалуйста, Джинни, скажи, что я сделал не так. Не люблю, когда ты на меня дуешься. Я же скучаю, — продолжил Феликс, внутренне уверенный, что его атака лаской работала. В ином случае его бы уже попросили перестать ластиться и лезть.       Пауза длилась с минуту, но он не торопил, любовно трогал лицо Хёнджина, бодал его и утыкался в него то тут, то там, как назойливый недолюбленный котенок, отчаянно требующий внимания. Пока губы Хёнджина не произнесли тихое, но довольно ядовитое:       — Джисон, Феликс? Серьезно? Джисон?       Феликс не понял и, чуть подавшись назад, выдал только глупое:       — А?       Он совсем не мог найти связь между обидой Хёнджина и Джисоном, но больше ему информации не выдали, и Хёнджин снова смотрел куда-то мимо, оборонительно сложив руки на груди. Думать пришлось самостоятельно, без чьей-либо помощи. Феликс прокрутил в голове весь день, начиная с самого утра, заканчивая моментом, когда заметил странное поведение Хёнджина. Хан Джисон не вписывался в картину мира ровно до одного момента. И Феликс, осознав, какой глупой была причина для целого дня игнорирования, несдержанно усмехнулся и тут же прикрыл рот рукой, чтобы сдержать последующие смешки.       — Ты в самом деле обижаешься на меня из-за этого? — Он положил ладони на широкие плечи Хёнджина, повел вверх к шее и вновь вернулся к его щекам. — Это же такая глупость…       — Как ты мог выбрать его своим соулмейтом?! — И таки бомба замедленного действия все же взорвалась.       Хёнджин наверняка мог бы и грубо отпихнуть Феликса, сбросить с себя, но даже в моменты самой серьезной, по его мнению, обиды он никогда не совершал ничего грубого. Это и была, наверное, одна из причин, почему Феликс, не терпящий применение грубой силы, так этого дурака обиженного и ревнивого любил.       — Глупый, это был рандом. И в конце я правда был уверен, что это ты… И мне казалось, что тебе вообще было все равно! Все же нормально было, нет? — выпалил он сразу все имеющиеся у него аргументы и улыбнулся ободряюще.       — Да, но…       — Я с таким же успехом мог бы спросить: «Чанбин? Серьезно?», но мне все равно на эту ерунду.       Хёнджин продолжал хмуриться: аргументы работали не так хорошо, как Феликс надеялся, а значит, было что-то еще. Тяжело вздохнув, он спустил ладони на плечи Хёнджина, ощутимо их сжал и кивнул.       — Договаривай.       — С какой стати ты вообще заговорил про объятия? Обнимаешься мало? Хочешь всех подряд обнимать? Это у меня здесь эксклюзивные права на объятия, Феликс! Особенно на объятия со спины!       Феликс мог бы возразить, что он любит обнимать своих друзей, но тогда Хёнджин бы ушел обижаться до конца недели. Да и не так уж он любит обнимать друзей, если ради них ему придется пожертвовать самыми главными медвежьими объятиями в те редкие моменты, когда они остаются вдвоем и без дела валяются на кровати, и Хёнджин просто не дает ему подняться или элементарно вдохнуть, обнимая руками и ногами. И этими самыми объятиями со спины Феликс точно был жертвовать не готов: он обожал чувствовать теплое тело Хёнджина сзади, его руки вокруг своих плеч или талии, его дыхание за ухом.       — Джинни, — он не нашел лучшего способа объяснить, что для него важнее всего, кроме как обнять Хёнджина и уложить голову ему на плечо, — только у тебя здесь эксклюзивные права, я понял.       — И монополия на поцелуи! — вставил Хёнджин, стараясь звучать все еще обиженно и рассерженно, но лед таял — Феликс чувствовал.       — И монополия на поцелуи, — согласился он со вздохом и обвил руки покрепче вокруг шеи Хёнджина. Еще немного — и придушит от любви.       Сдалась неприступная стена по имени Хван Хёнджин через пару секунд, и вот Феликс был заключен в плен сильных рук и крепко прижат к стройному телу.       Дышал Хёнджин все еще тяжело, будто продолжал дуться. Грудь вздымалась часто прямо напротив груди Феликса, у которого сердце билось в бешеном темпе, а в животе все скручивало и сжимало от шквала чувств.       — Я тоже страшно соскучился, Джинни.       Совсем рядом с его ухом раздался громкий выдох, Хёнджин сглотнул, спустил руки на его талию и слегка отстранил от себя, чтобы посмотреть в глаза. Старался сохранять хмурый вид, хотя Феликс четко видел: его уже простили, и теперь Хван просто трепал ему нервы. Совсем чуть-чуть.       — Так что там с поцелуями? Кого ты еще и как целовать собрался?       Феликс опять несдержанно хохотнул: так вот где собака была зарыта! Этот ревнивый дурачок точно сведет его с ума рано или поздно, но ему можно. Ревнующий обиженный Хёнджин — слишком очаровательный Хёнджин, которого хочется потрепать за щеки и зацеловать до смерти. С последним Феликс всегда справлялся успешно.       Облизнув губы, он приблизился к лицу Хёнджина — только для того, чтобы оставить совсем крошечный поцелуй в уголке губ и получить полный возмущения тычок под ребра.       — Феликс, я на грани того, чтобы уйти обратно в комнату и обижаться до посинения, — пробурчал Хёнджин своими прелестными надутыми губами, но вот дальше ему говорить Феликс не позволил, обнял за шею и мягко, но настойчиво поцеловал.       Он не помнил до этого, что двигало им в тот момент, когда ему показалось хорошей идеей заговорить о поцелуях, но теперь Феликс четко понимал: двигала им зависимость от губ Хёнджина. Наверное, о них он и думал. О том, как сладко Хёнджин всегда его целовал, ласкал его губы и улыбался в поцелуй, довольно пыхтя, как требовательно сжимал его талию, как гладил по спине или путался пальцами в волосах.       — Больше не обижаешься? — прошептал Феликс в губы Хёнджина и не сдержал чуть ошалелой улыбки: вот чего ему весь день не хватало.       — Перестану обижаться совсем, если публично заявишь, что я тут твой соулмейт, а не всякие… Джисоны.       — Не понял! В смысле «всякие»?! — внезапно раздалось из темноты, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности и страха быть застуканными.       Феликс среагировал первый, скатился на диван и утянул Хёнджина на себя, оказываясь в слишком откровенной, но крайне волнующей позе. Было бы совсем эротично, если бы не только что раздавшийся из ниоткуда голос Хан Джисона, не собирающийся замолкать:       — А, ой! Я имел в виду: я тут просто иду, мимо прохожу за водой, никого и ничего не видел, я тут совершенно один и точно не наблюдал из темноты за тем, как целуются мои друзья! Совсем ничего и никого не видел! — нарочито громко вещал Джисон, перемещаясь, судя по его топоту, в сторону кухни и обратно.       Феликс, лежа под Хёнджином, был готов сгореть со стыда, потому что их совершенно точно застукали. Доказательством был голос Чанбин-хёна из комнаты, обращенный к Джисону:       — Они серьезно думают, что мы слепые и глухие идиоты, которые ну ни черта не замечают?       Потом дверь в комнату закрылась, и страшно смущаться Феликс продолжал по другой причине: обнаглевший Хёнджин, так удобно устроившийся сверху, почувствовал себя хозяином положения и все это время, что Джисон устраивал спектакль одного актера, целовал Феликса. В потрясающе сладкой манере, от которой у него ноги дрожали и дыхание сбивалось. И было не так уж важно, кто и за чем их застукал.       — Ну, зато теперь мы точно знаем, что все и так в курсе, у кого тут монополия на меня, — нервно хихикнул Феликс, прервав поцелуй, и тут же махнул на это дело рукой. Потом запутал ладонь в длинных волосах Хёнджина, улыбнулся ему в губы и вновь прижался к ним.       Хёнджину предстояло отдуваться за целый день игнорирования.