Трюизм

[Я провёл много ночей в бегах, И мне кажется, оу, что я потерялся, и меня уже не найти. Я просто ждал, что придёт мой день. Я решил, оу, что не хочу подвести тебя, Ведь что-то во мне изменилось. И, пожалуй, мы уже не хотим оставаться прежними. Я слышу в своей голове оружейные выстрелы, Я слышу духов в своей голове, и они не исчезнут. Я слышу в своей голове выстрелы, и это не прекратится.]

      Ди ещё раз осматривает дом, акцентируя внимания на окнах. Он уже несколько раз вбирал полную грудь воздуха, обещая, что прямо сейчас он постучит в чёртову дверь.       Но вместо стука, он снова выдыхал.       Было очень… странно вернуться в родительский дом спустя девять месяцев учёбы в другом городе. Где он был один. Конечно, как только он уехал, то первое время родители звонили ему почти каждый день, а потом и раз в два, три дня. Перед первой сессией стабильно раз в неделю, а потом и вовсе — как получится, иногда это были просто сообщения о напоминании поесть и хорошо учиться.       Правда, Хэви всё же стабильно написывал ему почти каждую минуту, звонил по видеозвонку и верещал в трубку по несколько часов. Скучал.       И Ди приелась такая жизнь — круговорот общежития, университета, белого кабинета и снова университета.       Сложно концентрироваться на чем-то без возникновения гиперфиксации.       Из-за этого Ди даже не заметил, что отвык от родного дома. Просто не было времени думать об этом.       Он мог зайти без стука?       Ди снова вздохнул. В этот раз более протяжно, глубоко и печально. Он вытащил телефон из кармана джинс и посмотрел на время. Он стоял под дверью своего дома больше десяти минут.       И всё же, затягивать больше нельзя. Он убрал телефон назад в карман, поправил лямку рюкзака. В голове мгновением промелькнула мысль, что это уж слишком похоже на ритуал, но Ди тут же выкинул это из своей головы, занося руку, чтобы постучать.       Но дверь открылась раньше, чем его рука успела коснуться поверхности.       На пороге стоял Хэви, который видимо собирался куда-то идти, но замер, увидев брата.       — Ди. — на выдохе произнёс младший и тут же кинулся к нему, чтобы заключить в объятия.       Старший не успел заметить, как быстро всё развернулось. Объятия Хэви, миллионное «я скучал» не ясно с чьих губ слетевшее, папа, который вышел в коридор проверить, что случилось. И снова Хэви, который быстро скинул кеды у двери, наступая на пятки, и кричащий «мам, Ди приехал!».       Глэм по-отцовски обнял его и похлопал его по плечу, приглашая в дом. Ди, конечно же, заметил, как напряжённо выглядели все его действия, но будто отец пытался вести себя максимально непринуждённо с ним.       Ему стало некомфортно.       Он прошёл в дом, точно так же, как брат, скидывая ботинки у двери.       Мама была более несдержанной и тоже накинулась на старшего сына с объятиями, но обнимала дольше и сильнее, чем её муж, а в конце попыталась растрепать Ди волосы, пока он пытался выбраться. Виктория искренне смеялась, крича о том, что он очень вымахал за это время и парень снова почувствовал себя лучше.       Но ещё лучше он почувствовал себя, когда увидел, как Хэви смотрит на него.       Ди отстранился от мамы, обвёл комнату, всех присутствующих взглядом и слабо улыбнулся.       — Я только что с дороги и хочу отдохнуть, — оповестил всех Ди, взяв у отца свою сумку, которую он оставил на крыльце, заходя в дом.       Ди нравилось находиться дома. Он точно помнил, как скрипела третья ступенька снизу; как неприятно ощущался ковёр, когда ты в носках; какое гладкое перило у лестницы; какая маленькая ручка у двери в комнату.       Ему сначала пришлось пройти через комнату брата, чтобы попасть в свою из-за строения дома. И был этому рад.       Рад, что ничего не поменялось за минувший год.       В последнее время, Ди ещё чаще начал ловить себя на мысли, что ему не нравятся перемены. Когда он шёл с вокзала домой, то заметил, что одно из зданий, на центральной улице, перекрасили и он скривился от того, как неправильно это выглядело. А ещё цвет был отвратительно простым, по сравнению с предыдущим.       Ди наконец открыл дверь в свою комнату и начал дышать чуть спокойнее. Он дома, в своей комнате. Он обошёл её по периметру, минуя кровать и шкафы. Подойдя к книжному стеллажу и прочитав название нескольких книг и проведя пальцами по слою пыли, подумав, что неплохо было бы убраться. Заметив, что всё ещё держит в руках сумку, он поставил её возле рабочего стола. Сев на кровать он посмотрел в окно и на ковёр. Смотреть на потолок категорически не хотелось, но этого было не избежать, когда Ди, предварительно скинув кофту, лёг на кровать и несколько первых секунд смотрел наверх, а потом закрыл глаза и погрузился в сон, на удивление быстро.       Не было кошмаров, или привычных снов с однотипными сюжетами. Не было вообще ничего; никаких сновидений. Просто усталость и ощущения погружения. Проснулся Ди из-за того, что Хэви аккуратно трясёт его за плечо.       — Идём ужинать.       Ди на самом деле всё ещё хотел спать и чувствовал, что в любой момент мог снова отрубиться. Мышцы тянуло из-за неудобной позы, или он снова слишком сильно ворочался. Он списал это на усталость после дороги в несколько часов из одного города в другой и предварительный перелёт.       Он сел на кровать, смотря на Хэви, который кажись вырос на несколько сантиметров за минувший год. И определённо похорошел. Очень сильно. Но волосы так и не отстриг, хотя и заплетал их в хвост, как старший брат.       Хэви улыбался своей родной, хорошо изученной улыбкой. Его взгляд говорил о многом.       Ди встал полностью и, чуть покачнувшись, сделал полшага вперёд и порывисто обнял брата. Младший, в общем-то, не был сильно против и с радостью обхватил его за плечи в ответ, утыкаясь носом в шею.       Только сейчас Ди осознал, что Хэви не просто вытянулся. Он его перерос на сантиметр точно.       — Я очень сильно скучал, — Ди прижал его к себе сильнее, будто стараясь доказать, что вот он, теперь здесь, совсем рядом.       Ди хочет сказать это всё в слух, добавить то, что так давно не говорил лично, но они слышали звук приближающихся шагов и слишком резко отстраняются друг от друга, пока кто-то из родителей не зашёл.       Они уже выходили из комнаты, когда старший аккуратно, словно боясь сделать что-то не так или повредить, останавливает Хэви, взяв его за руку, и быстро целует в уголок губ.       Младший тут же загорается и полностью поворачивается к брату, и тоже быстро целует его в губы, а затем оба начинают улыбаться. Хэви ещё и хихикает, прямо как мама.       Ди так сильно скучал по этому смеху, который доносился бы не из расстояния в почти несколько тысяч километров.       А потом они сталкиваются с мамой в коридоре и хитро переглядываются.       Ди садится на своё место за столом, по которому тоже скучал. Не было в этом доме уголка по которому он бы не тосковал. От которого он бы не отвык.       — Как учёба? — спрашивает Глэм.       — Это всего лишь первый год, поэтому ничего сложного нет. Мы, по большей части повторяли и углубляли то, что проходили в школе.       Хэви смотрит на Ди и почти ясно видел, как тот отстранялся от своих настоящих мыслей, надевая маску и входя в образ.       Когда они созванивались, может, где-то в ноябре, Ди сам рассказывал, что в последнее время ему сложнее концентрироваться на учёбе и даже хорошо знакомый материал кажется невыполнимым. Ему пришлось очень много работать и мало спать, чтобы не отставать от однокурсников и быть одним из лучших, хотя и не это было его целью.       Ди на самом деле боялся разочаровать людей вокруг себя. Боялся, что родители будут звонить чаще, чтобы напомнить про домашнее задание или говорить, чтобы он подтянул оценки. Не хотел, чтобы учителя, которые ещё за первый месяц убедились, что Ди — золотой мальчик, усомнились в нём. Те же однокурсники могли перестать его ставить во что-то, начать думать о нём в негативном плане. Проблемой было то, что Ди не мог быть уверенным в этих людях. Он не знал, как сильно их отношения к нему изменятся, если он станет только хуже учиться.       И это всё он рассказывал лишь одному человеку, которому доверял, но боялся заставить волноваться. Хэви.       Как сильно бы его брат волновался о его здоровье? О том, что его могут отчислить? Об отношениях с однокурсниками?       — Нашёл себе уже кого-нибудь? — врывается в разговор мама и смеётся с того, как резко лицо Ди меняется с задумчивого на растерянное.       Хэви тоже мрачнеет, но родители, чьё внимание было сосредоточено на старшем сыне, не заметили. Только Ди косо взглянул на него.       Больше всего Ди хотел избежать этот вопрос. Не из-за осознания степени его абсурдности, а из-за Хэви, который всегда прямо говорил, что боится потерять его, пока он там, в другом городе, так далеко от него.       «Мне не нужен никто другой» — повторял Ди, вслушиваясь в вырывающиеся всхлипы, которые искажали километры.       Иногда Хэви тоже ломался. Звонил поздней ночью, к тому времени Ди уже собирался на учёбу, но на выходных всегда притворялся, что только что проснулся. Младший мог долго молчать, мяться, пытаться составить слова так, чтобы объяснить то, что его тревожит, свои чувства. Иногда он просто тихо всхлипывал, когда сил говорить не было и тогда разговаривать начинал Ди. Обещания, клятвы, грёзы о будущем. Он рассказывал обо всём без разбора, говорил всё, что угодно, чтобы успокоить Хэви.       Обязательным условием было говорить лишь правду искренне. Поэтому Ди ни разу не сказал, что обязательно приедет на каникулах зимой или весной.       От части, ему хотелось вернуться именно к Хэви, а не домой.       — Нет, никого нет.       Ди конечно задумывался о том, чтобы рассказать всю правду родителям и может однажды так и будет, но точно сейчас.       Светловолосый наконец-то начинает есть, а не просто размазывать еду по тарелке, пока родители отстали с вопросами и начали сами рассказывать что-то. Он не хотел казаться надеждой, но все эти новости знакомых, кого он еле помнил, его совсем не интересовали.       — А как твоё лечение, Ди? — спрашивает отец.       Ди снова замирает с вилкой у тарелки, как будто в его голове произошёл очередной программный сбой. Он несмело поднимает глаза на Глэма, замечая, как атмосфера за столом заметно накалилась за секунду и как все члены семьи притихли.       — Нормально, — он пожимает плечами, жестом говоря, что ничего интересного в его лечении нет.       Жест должен говорить сам за себя, что Ди не хочет продолжать эту тему, но Глэм настаивает.       — Покажешь таблетки?       — А что?       Ди отложил вилку и теперь с вызовом смотрел на отца.       — Хочу проконтролировать твой приём таблеток, пока есть такая возможность.       «Хоть когда-нибудь контролировать тебя.» Или нет.       Глэм смотрит мягко, но настаивающе, как будто не оставляет выбора.       Ди, конечно же, знал, что не смотря ни на что его спросят про лечение, даже предполагал, что отец будет интересоваться этим более подробно, но надеялся, что до чего-то такого не дойдёт.       Когда он только начинал лечение, ещё в этом городе, на одном из семейном сеансе врач решил нужным рассказать его родителям, что Ди планировал самоубийство с применением медикаментозных препаратов. Планировал было не подходящее слово, но ещё при первой встрече с психиатром он догадывался, что врач этот так себе. Тем не менее, это было определённо не то, что его родители должны были знать. Из-за этого ему в последствии было сложнее обращаться к другому врачу. Ди сделал это только потому, что Хэви настаивал и он всё равно первый месяц лечения присматривался к другому психиатру, прежде чем выдать все карты.       — Зачем? У меня было много возможностей умереть, но, тем не менее, я сижу здесь, — Ди нахмурился, поочерёдно смотря на всех присутствующих. Он не хотел, чтобы его родственники думали о нём, как о психически нестабильном придурке, за которым нужно постоянно следить, чтобы он не убил себя. Ди не был таким. Он не хотел быть таким.       Прежде, чем отец бы что-то сказал, Ди поднялся со своего места и просто вышел из-за стола, уходя в свою комнату.       Он правда сделал многое, чтобы никто не считал его психом, он даже соглашался на групповую психотерапию и электросудорожную терапию.       На это Ди согласился только тогда, когда они с врачом больше нескольких месяцев не могли подобрать лекарства, а психотерапия вызывала только больше тревоги и навязчивых мыслей. Он слишком отчаялся к тому времени, и устал говорить, что его вовсе не разочаровывает то, что лечение проходит так тяжело.       Два раза в неделю, в течение месяца были сеансы электросудорожной терапии, после которых Ди тошнило, часто рвало, присутствовала спутанность сознания, постоянная головная боль и рассеянность. На этот период его успеваемость резко скатилась.       Терапевт говорил, что возможно ему понадобиться госпитализация.       Ди знал, что проблема была не в его навязчивых мыслях, проблема была в том, о чём были эти мысли.       Он был потенциально опасен. Ему было сложнее находиться в обществе, сложнее общаться с другими людьми и даже сверстниками, ему было сложнее сдерживать себя, но он пытался. Пил таблетки по расписанию, пробовал различные методики и старался искренне верить, что все эти успокаивающие чаи будут помогать ему, каким бы шарлотанством он не считал это.       Ди кинул своё тело на кровать, как только хлопнул дверью в комнату. Он не хотел, чтобы его считали психом. Он не был им.       Но, кажись, был разочарованием.       Кто вообще не разочаруется, когда узнает, что его ребёнок психически нестабильный?       Ди захотелось прямо сейчас схватить нераспакованные чемоданы и уйти на автовокзал, чтобы вернуться назад в тот город, где у него съемная квартира, в которой дышится легче, в которой не будет осуждения и неловкости, повисших в воздухе. В той квартире за это время всё стало более родным, там не было поверхностей, на которых скапливались ужасные мысли, их все тщательно промывали неосязаемой тряпкой, как от слоя пыли. Ди пережил там больше срывов агрессии, больше истерик и приступов тревоги, которые не подавлял. Но он больше не жил по закону Мёрфи. Любая вероятность, что произойдёт что-то плохое, больше не равнялась всем ста процентов. После того, как диагноз был выявлен, Ди стал замечать всё больше и больше вещей, которые были предвестниками.       И всё же, в той, почти своей, квартире он чувствовал себя в безопасности намного больше, чем в этой комнате с потолком, грозязщимся упасть на него. Ди ещё не сказал родителям, но квартиру он снял с последующим выкупом.       Через несколько минут за дверью раздались шаги и Ди облегчённо выдохнул.       Дверь открылась и в проёме появилась плохо освещенная фигура Хэви.       Ди вытер слёзы рукавом и улыбнулся.       — Ты вошёл без стука.       Хэви улыбается также широко. Он показательно закрывает дверь и стучит в неё.       Ди улыбается, вслушиваясь в стук.       Он не знал точно, что этим хотел сказать Хэви, но догадывался.       И почему-то это вызывает искренний смех.       Короткий стук, длинный, короткий, длинный. Пауза. Короткий, длинный, два коротких. Пауза. Два коротких, два длинных. Пауза. Один длинный, три коротких. Пауза. Короткий, длинный, два коротких. Пауза. Два коротких, два длинных. Пауза. Один длинный, короткий. Пауза. Один длинный, три коротких. Пауза. Один короткий, один длинный, короткий длинный.*

***

[Этой ночью я смотрел на звёзды. И, кажется, оу, я очень скучаю по яркому солнцу. Я буду мечтателем до конца своих дней. Но другие говорят, оу, что здорово умереть молодым. Но мы все странные. И, пожалуй, мы не хотим меняться.]

      Иногда Ди думал, что ему нужна помощь. Ему было тяжело выносить всё это в одиночку, но он не мог озвучить это. Он и так её получал. В большей мере, чем многие другие.       Иногда Ди думал, что не имеет права просить ещё больше. Он никогда не озвучивал эти мысли за пределами кабинета Стива (психолога, который настаивал на том, чтобы обращаться к нему по имени, чтобы стереть рамки). Он не хотел произносить этого в слух. Чаще всего из-за мыслей, что окружающие сразу начнут читать ему лекции об обесценивании собственных проблем и это будет выглядеть так, будто он ищет внимания.       Ди не очень-то и хотел, чтобы каждый встречный знал о его проблеме и жалел его. Это было не то, чего он хотел добиться.       Может, да, он хотел признания, хотел, чтобы им гордились. Но заполучить всё это он собирался не таким способом.       Пока что ему хватало знать, что Хэви гордится им. Гордится не только тем, что Ди — его старший брат, но и тем, что он всё-таки смог признать проблему и не отказывается от лечения.       Хэви не просто гордился. Он смотрел с самой настоящей преданностью, с непередаваемой теплотой в глазах, с любовью.       Младший брат был причиной, своеобразным маяком, светящим в полнейшей темноте, почему Ди не отказался от лечения.       Причиной, почему он не просто продолжал всё это, причиной почему он жив.       Хэви, правда, начал становиться не единственной причиной. Ди не знает, как именно это вышло, но иногда смысл появлялся даже в простых касаниях к чужим запястьям, украдких взглядах, и поцелуях перед сном. Ди думал, что просыпаться не по будильнику в любое время, когда захочется, не так уж и плохо, если проснуться раньше, чем этот очаровательный рыжий соня и просто смотреть, какое у него расслабленное лицо.       Ди полюбил аккуратно поднимать руку и проводить по линии скул и подбородку. Просто касаться чужой кожи. И любоваться, любоваться, любоваться, пока не начнут трепетать ресницы и он окончательно не проснётся, а потом быть увлечёным в ленивый поцелуй. И гнать от себя мысли, что это неправильно.       В последнее время, старший повадился ночевать с Хэви в его комнате, иногда он оправдывался, что следит, чтобы младший не играл всю ночь в компьютер, но рыжий лишь хитро растягивает губы в ухмылке и говорит:       — Просто скажи, что хочешь спать со мной.       Ди давно переборол гордость, но всё равно не говорит этого вслух. В этом нет потребности.       — Какие планы на день? — спрашивает Хэви, после очередного поцелуя, которые они просто обожают. Для него на самом деле было открытием, что Ди оказался фанатом всех этих телячьих нежностей, но он не против. Ему тоже это нравится.       — Пойду к дяде Чесу, — Ди зевает. В голове проскакивает мысль, что он точно сбил режим сна, что совсем немного пугает его. Любые отклонения от стабильности обычно страшат его, но сейчас это отходит на второй план.       — Зачем? Он же вчера вечером приходил.       — Он позвал меня, сказал, что хочет поговорить о чем-то.       — Ты ведь расскажешь мне?       Ди улыбается. Хэви жмётся к нему ближе. Они знают, что им пора вставать.       — Конечно.

***

      Ди стучится в дверь несколько раз.       Для него парадоксально странно, что он совершенно не чувствует волнения, стоя в подъезде у чужой квартиры, когда перед своим домом он почти трясся от страха неизвестности.       Дверь ему открывают не сразу, проходит больше минуты, прежде чем он слышит, как ключ поворачивается в скважине. На самом деле, он никогда не думал, что дядя Чес окажется одним из тех людей, которые закрывают квартиру, пока находятся дома.       — А, это ты, малой, — Чес широко улыбается, открывая дверь шире. — Да заходи ты, чего, как не родной? Или как вампир, без приглашения не входишь?       Шутка была неуместной, по мнению Ди, но в тот момент ему показалось, что она идеально вписывается в ситуацию и он даже улыбается, заметно расслабляясь.       В квартире стоит летняя духота, из-за чего окна раскрыты полностью, а немногочисленные цветочные горшки передвинуты. Из-за сквозняка сигаретным дымом пахло намного меньше, но Ди всё равно чувствовал этот запах, напоминающий ему о собственной квартире, в которой дым скапливался у потолка.       Чес проводил его в зал, а сам удалился на кухню и вернулся с двумя банками пива. Ди удивился и поначалу попытался отказаться.       — Для более душевных разговоров, — пояснил Чес и всучил ему банку, говоря, что отказы не принимаются.       Ди оглядел комнату, в которой не был полтора года, кажись. Не то, чтобы многое поменялось, стало чуть комфортнее, из-за ассоциаций с собственной квартирой.       Банка пива пшикнула на него, когда он попытался открыть её. Чес усмехнулся. Ди не был профессионалом в этом.       — Как Хэви? — спрашивает Чес и Ди напрягается, чувствуя, что обычно прямолинейный друг семьи решил зайти из далека.       — Да ты с ним за год виделся чаще, чем я, разве сам не знаешь?       Чес усмехается и отпивает из своей банки, пока Ди смотрит на него непрерывно, то ли нападает то ли защищается.       — Ну это да, но я ж о другом-то. Он ко мне как-то раз приходил, весной наверное, и весь такой нервный и трясся. Ну я успокоительного в доме не держу, ну и предложил ему выпить, — Ди напрягается со всех этих слов. Он никогда не видел брата пьяным, но предполагал, насколько болтлив он может быть. Тем более в том состоянии, что описал Чес. Ди пытался вспомнить, что могло произойти весной, что поспособствовало этому. — Ты не подумай, что я хотел споить его. Ну а что мне ещё оставалось делать? Ну, в прочем не суть. Он ведь тогда рассказал мне всё о вас.       Ди шумно сглатывает и отпивает из своей банки. Он напрягается, как струна гитары, если покрутить колышко. Чес не продолжает говорить, видимо, ждёт, что на это скажет Ди.       А Ди впадает в ступор, забывая, как нужно говорить и не зная, что нужно говорить.       — И… — он запинается, прочищая горло, — как ты относишься к этому?       Чес сверлит его тяжёлым взглядом целых семь секунд, за которые Ди не может нормально вздохнуть, а потом его терпение лопается и он начинает очень громко смеяться, откидываясь на спинку дивана.       — Не строй такое лицо, как будто я умею ругаться, — Чес делает несколько глотков за раз, пока Ди смотрит на него шокированно. — Я ж позвал тебя не для того, чтобы читать нотации. Я и сам этого не люблю, ты знаешь. Просто хотел убедиться, что всё нормально у вас там. Про подробности спрашивать конечно не буду, тебя смущать. Но а с родителями вы как собираетесь разбираться?       Ди чувствует облегчение и совсем немного вину, за то, что подумал, что Чес не поддержит их.       — Не знаю, мы пока не думали над этим, но мы же с ним не сможем скрываться вечно, так что рано или поздно они должны узнать.       — Ну тут-то ты прав. Но я тебе вот, что скажу. Они, конечно, позлятся там какое-то время, когда узнают, но потом обязательно примут вас. Они же не такие, что из-за одного этого будут выгонять вас, просто для них это тоже будет шоком, но потом всё образуется. Глэм с Вики всё равно вас любить будут.       Ди благодарно кивает, решая оставить этот монолог без комментариев. Ему было так важно услышать эти слова, про родителей и принятие. Он знал, что это так же будет важно для Хэви.       И Чес всё-таки был важным человеком для Ди, к которому он всегда обращался за советом, или приходил если находиться дома было больше невыносимо. Он был не просто другом семьи, но он был другом и для него. Потому так важно было знать, что он не осуждает их.       Дальше они просто обсуждают повседневные вещи. Младший рассказывает какого это быть первокурсником, а Чес давал все эти советы в его духе. Ди не замечает, как расслабляется всё больше и больше, постепенно пьянея.       Когда от третьей банки пива остаётся лишь половина, Ди наконец замечает, что время близится к часу ночи и тут же вскакивает, пошатываясь. Чес пытается его убедить остаться уже у него, но младший упрямо отказывает и повторяет, что ему нужно домой и даже осмеливается сказать, что ему нужно не просто домой, а к Хэви. После этого Чес даже не старается его больше удерживать, только на выходе из квартиры берёт обещание не рассказывать родителям, что он был у него, иначе Глэм открутит ему голову.       И Ди просто идёт домой, чувствуя прохладу и совсем немного тепло от нагревшегося за день асфальта. Он смотрит на тёмно-синее небо без туч, яркие звёзды и понимает, что чертовски пьян. По пути он докуривает несколько сигарет, которые остались в пачке и чувствует себя свободным.       Свободным, как никогда раньше.       Ему даже почти не хочется возращаться домой, он даже осознанно заворачивает не на той улице, чтобы пройти чуть дольше, а потом вспоминает, что родители и без того будут злиться на него, да и Хэви ждёт.       Поэтому Ди идёт уже домой. На закоулках сознания он пытается сообразить, что скажет родителям, когда они учуют не только запах алкоголя, но и сигарет. А потом думает, что он уже давно не ребёнок и ему в принципе можно, и эта мысль заставляет его начать смеяться, что больше похоже на пьяные смешки.       А ещё он думает, что главное не стать алкоголиком, потому что в таком состоянии он не помнит ни одной своей проблемы.       Даже то, что в доме всё ещё горит свет не кажется ему страшным. Только, если совсем немного.       Он всё равно старается открыть дверь как можно тише, но в коридоре его тут же встречает слишком учтивый отец.       — Ди, где ты был?       Глэм хмурится, почти с самого порога почувствовав, что от его сына пахнет алкоголем и табаком.       — Я, ну, я встречался с бывшими одноклассниками.       Ди чувствует напряжение, зависшее в воздухе. По большей части, оно исходит от него. Да, конечно, ему уже было восемнадцать и он имел полное право выпить, но так палиться перед родителями всё равно было стрёмно.       — Да? А мне всегда казалось, что ты не очень близок с уже бывшими одноклассниками.       В прихожую заходит Виктория и это уже точно кажется концом, но вместо криков она закатывает глаза, хлопая мужа по плечу.       — Глэм, да отстать ты от ребёнка, ну подумаешь погулял он с друзьями. Имеет полное право. Тем более он же пришёл домой живым, значит всё нормально.       Глэм несколько секунд терроризирует сына взглядом, а затем сдаётся под напором жены и просто улыбается.       — Хорошо, тогда иди в свою комнату, мы завтра поговорим.       Ди кивает, изображает из себя самого трезвого человека в мире, когда проходит мимо родителей и крепко вцепляется в перила, пока поднимается на второй этаж. Он старается идти уже максимально тихо по второму этажу, чтобы в случае чего не разбудить младшего брата. Но когда он подходит к двери в комнату, то видит слабую полоску света на ковре.       Хэви сидит за компьютером и играет в какую-то игру, но как только Ди входит в комнату, он соскакивает со своего места.       — Как всё прошло?       — Как видишь, не плохо, — Ди смотрит за его спину, на монитор и хмурится. — Это онлайн игра?       Хэви тоже оборачивается и смотрит на то, как его убивает другой игрок.       — А, ну да.       Хэви никогда раньше не отвлекался от игр. Тем более от онлайн.

***

      Хэви казалось, что в начале августа тревожность Ди усилилась.       Он знал, что его старший брат всё так же стабильно пьёт таблетки и иногда списывается со своим психологом, в основном отдавая отчёт о своём состоянии и иногда спрашивает совет. Как бы Хэви не было интересно, в эту часть жизни Ди его упрямо не пускал. Редко он, конечно, мог рассказать, как прошёл один из сеансов, или о новых таблетках, о результатах анализов, но всё равно пропускал часть о своём самочувствии.       Ди всегда старался показывать себя сильным, без слабости, но Хэви всё равно знал, что иногда он совершенно другой.       Иногда Ди бывает таким же разбитым, сломанным, чувствующим одиночество, как и все люди вокруг, но одновременно с этим в сотни раз больше. И никогда никому не говорил об этом, не из-за страха, или гордости. Из-за чего-то такого, что Хэви упрямо не понимал. Он честно старался разобраться во всём и быть всегда рядом.       И всё же, Ди иногда вёл себя так, будто совсем ничего не происходит. Сложно было сказать, что он чувствует на самом деле, пока он сам не скажет.       Но в этот раз Хэви отчётливо чувствовал, что что-то не так.       Ди не действовал как обычно, он просто избегал его и при этом он продолжал нормально общаться с родителями, стабильно посещал все семейные приёмы пищи, иногда даже уходил куда-то, говоря, что идёт гулять с друзьями.       И пока родители радовались, что их старший сын возвращается в тонус, Хэви ярко ощущал, что что-то не так.       Ди уже больше недели не приходил к нему ночью, старался по минимуму контактировать и почти не разговаривал с ним. Хэви пугало это и каждый раз, когда он хотел поговорить об этом, старший брат находил новые отмазки, чтобы избежать разговора.       Им в какой-то мере двигал страх. Первые несколько дней он думал, что Ди нашёл ему замену.       А потом до Хэви дошло.       Ди старается делать вид, что всё нормально, много разговаривает с родителями, хотя всегда был замкнут, постоянно уходит куда-то, ссылаясь на школьных друзей, которые тоже приехали на лето, хотя ни с кем не общался в школе. А самое страшное было в том, что он начал отстраняться от единственного дорого человека.       А что если… Если он снова собирается сделать с собой что-то?       Хэви не хотел его терять, не хотел чтобы с ним что-то произошло, не хотел оставаться один, не хотел, чтобы это всё происходило с его братом. Это было нечестно по отношению к Ди.       И он боялся, что в этот раз просто не успеет.       Поэтому Хэви врывается в комнату к Ди, забыв постучать в дверь, и, испытав чувства дежавю, не находит его там. Комната пустая. Он растерянно оглядывается, как будто брат просто спрятался в каком-нибудь углу. Хэви начинает волноваться, а потом вспоминает, что сам видел как брат заходил в ванную с одеждой.       Стало немного спокойнее.       Хэви вернулся в свою комнату и через неё вышел в коридор, он решил, что будет слишком по-варварски врываться к Ди в ванную, поэтому спустился на первый этаж в кухню, чтобы взять немного перекусить и пересёкся с родителями, которые куда-то собирались.       — Ма, па, а вы куда?       — Да мы хотим съездить в бар, отдохнуть с друзьями. Вернёмся поздно. Предупреди Ди, когда он выйдет из ванной, хорошо?       Хэви кивнул отцу и открыл холодильник. Он посмотрел на полки несколько секунд и закрыл. Его совсем немного тошнило из-за предстоящего разговора и он снова поднялся наверх, в свою комнату.       Ди зашёл через десять минут, с влажной кожей, немного покрасневшими щеками и в одном полотенце, завязанном на бёдрах. Хэви почувствовал, как лицо стремительно обдаёт жаром.       Старший прошёл к своей двери и остановился возле неё.       — Родители уехали? — Ди, скорее всего, когда выходил из ванной слышал, как хлопнула входная дверь или видел в окне, как родители уезжают.       — А? А, ну да. Они поехали в бар. Сказали, будут поздно.       Хэви старался не смотреть на брата из-за собственного взгляда, который опускался куда не надо.       — Ты, кстати, нормально себя чувствуешь?       Ди щурится, а Хэви чувствует, как стук сердца отдаёт в пятки, а кончики пальцев подрагивают от напряжения.       Они оба всматриваются друг другу в лица, пытаясь распознать чужие эмоции. И в комнате повисает молчание вместе с тяжёлой атмосферой, исходящей от двух работающих голов.       — Да, конечно, — легко отвечает Ди, почти без заминки. Кто угодно поверил бы в эти слова, если бы не знал его так же хорошо, как младший брат.       Хэви не знал, что он должен сказать. Это было ожидаемо. Ди ведь никогда бы не признался, если бы что-то было не так. И хотелось рвать и метать, обвинять во лжи, делать что угодно, лишь бы он больше не вёл себя так спокойно.       — Нет. Я же вижу, что что-то не так. И ты соврал мне.       Ди смотрит проницательно. Несколько долгих секунд. И даже не моргает.       Наконец, он вздыхает.       — Подожди. Я сначала оденусь, — говорит Ди и скрывается за дверью.       Хэви опускает голову на руку и прикрывает глаза.       Это возможность вздохнуть немного свежего воздуха, сделать маленький перерыв и ещё раз обдумать всё. Хэви даже начинает казаться, что Ди специально дал ему эту возможность, чтобы они смогли спокойно поговорить без лишней нервозности.       Старший быстро возвращается, одев только домашние штаны и футболку. Хэви сначала казалось, что его нет целую вечность.       — Почему ты думаешь, что я соврал тебе? — спросил Ди, устанавливая зрительный контакт.       — Ты… Ты начал избегать меня, — плечи Хэви немного опустились, когда он кратно вспомнил, каким отстранёным его брат стал. — И мне кажется, что это не просто так.       Хэви хочет сказать, что он волнуется за него. Что ему кажется, будто Ди снова хочет умереть, или, что он вообще не переставал этого хотеть.       Или он просто разлюбил его. Ни в один из этих вариантов не хотелось верить, но и избегать его он не мог просто так. У этого должны быть причины. И скорее всего, серьёзные.       Ди смотрит на него своим проницательным взглядом, как будто может читать мысли и понимает всё, но всё равно молчит, давая возможность младшему самому всё озвучить.       — Что-то случилось? — Хэви глубоко вздыхает. — Или ты просто не любишь меня больше?       Ди тут же подаётся вперёд и крепко обнимает его. Стискивает из всех сил и шумно дышит ему в щеку.       — Ты дебил, Хэви. И не замечаешь элементарных вещей.       Младший хмурится, что останется незамеченным. Ему становится немного обидно.       — Да? И что же?       Ди немного отстраняется и усмехается.       — Во-первых, никогда не думай, что я могу не любить тебя. Я всегда буду любить тебя. А во-вторых, это была временая мера, — тут старший немного замялся, не зная, как точно назвать причину. — Потому что, меня тянет к тебе не только в платоническом смысле.       Хэви сначала не понимает о чём говорит Ди, а потом замечает, как он покраснел едва-едва видно, как мог только рядом с ним.       — Оу, — понятливо выдаёт Хэви и снова мягко обнимает брата. Он тоже начинает мяться не зная, как правильно ответить. — Знаешь, я не против если что.       Хэви наконец-то может снова спокойно вздохнуть в объятиях любимого человека, потому что теперь знает, что всё в порядке.       Всё вернётся на свои места, только Ди станет ещё более открытым. За этим всегда было интересно наблюдать, особенно когда казалось, что Хэви знает его идеально и всегда находится что-то новое.       Особенно много интересного они оба узнают, когда обсуждают всё.       Хэви вжимается лицом в подушку, чтобы хоть немного заглушить стыд, а Ди ограничивается лишь бегающим взглядом. Они оба понимают, что важно обсудить это всё перед тем, как это может произойти. Младший, конечно же, признаётся, что на самом деле думал об этом уже, а Ди был слишком занят мыслями об учёбе и терапии, ещё и таблетки сильно повлияли.       В конце концов, они приходят к одному решению, что смогут позволить себе большего только после того, как будут жить отдельно.

***

      Хэви чуть сильнее, чем надо, мешает чай ложкой и тёмно-коричневая жидкость пятнами падает на тёмный стол. Ди тут же кидает ему тряпку с раковины и продолжает мыть тарелки, оставшиеся с ужина.       Утро.       Хэви сонно упирается лицом в кулак, скорее размазывая пролитый чай, чем вытирая его.       — Зачем мы так рано встали? — в сотый раз спрашивает младший.       — Сейчас не рано, а всего девять утра, — отрапортовал Ди, интуитивно зная сколько время, — значит автобус через шесть часов, а я ещё не собрал вещи.       Хэви тяжело вздыхает. В течение нескольких последних дней он находился в таком подавленном состоянии и Ди не знал, как его поддержать.       Блондин выключает воду, вытирает насухо руки и садится рядом.       — Знаешь, я могу помочь тебе с подготовкой к экзаменам. Будем созваниваться по видеозвонку каждый вечер. Так ты точно поступишь ко мне.       Хэви тут же выпрямился, посмотрев недоверчиво.       — Ээ, точняк, экзамены же. А тебе не сложно будет? Ну, типа у тебя же и так дел много будет.       Ди снисходительно улыбается, наблюдая, как его брат оживает, словно вялый цветок, который наконец-то полили.       — Думаешь, мне будет тяжело подтянуть тебя?       Хэви мотает головой и они уже оба улыбаются. Их отвлекает «доброе утро» Глэма, который только зашёл на кухню.       В любом случае, у них есть ещё шесть часов.       Целых шесть часов.       Всего шесть часов.       Они стараются провести оставшееся время по максимуму рядом друг с другом. Хэви на самом деле хочется прижаться к боку брата, когда они возвращаются в кровать и смотрят прохождение какой-то игры. Ему хочется вцепиться пальцами в его футболку и, зажмурив глаза, попросить никуда не уезжать. Он не может это сделать только потому, что знает: Ди не может остаться. Как бы им двоим этого не хотелось, старший обязан уехать. А рыжий знает, что будет в несколько раз больнее, если он услышит это тихое «не могу» в купе со взглядом, который будет кричать «даже если очень сильно захочу».       — А в этом году ты-то приедешь на новогодние каникулы?       Ди дёргает плечами.       — Если захочу. А может ты ко мне?       Хэви многократно кивает головой и случайно бьёт рыжими волосами брата по лицу, из-за чего несколько волосинок прилипают к губам. Ди их тут же сплёвывает, под смех младшего, и тут же кидается на него. Он щипает Хэви за рёбра и тыкает в них, пока тот пытается отбиться и параллельно не задохнуться от смеха, катаясь по кровати.       В конце концов, они оба тяжело дышат и смотрят в чистый потолок, откуда на лица падают счастливые улыбки. Хэви первый поворачивается к Ди, рассматривает его лицо и ему кажется, что вовсе не проходил этот год на расстояние, что они до сих пор такие же беззаботные и счастливые, какими детьми когда-то были. Ди тоже поворачивается к нему. Секундами скользит по чертам лицо, рассматривая, впитывая в себя и запоминая каждую деталь, чтобы воспроизводить день за днём, когда будет слышать только голос по телефону.       Они одновременно начинают тянутся друг к другу и легко касаются губами.       — Мы всегда будем вместе?       Больше всего Ди хотелось бы ответить на этот вопрос твёрдым и уверенным «да».       В конце концов, он не знает в какой момент он сам может сорваться, когда Хэви это всё надоест. Или произойдёт что-то другое.       Может, он не сможет закончить ни курс психотерапии, ни университет, потому что разочаруется во всём.       Или Хэви поймёт, что вокруг него есть более подходящие на роль партнёра люди. Или Ди ему просто надоест.       Ди обещал сам себе никогда не врать и не давать ложных надежд человеку, которого искренне любит.       Поэтому он молчит, что с каждым приёмом таблеток всё меньше и меньше ощущает, что они помогают. С каждым утром он всё больше и больше понимает, что не может совладать со своими мыслями. И каждым вечером, перед тем, как заснуть, он думает о крови. На его веках будто выжжены все эти изображения, сгенерированные его мозгом. Он пытался расчёсывать глаза, чтобы избавиться от этих пятен. Он видел раны, уродливо ободранные по краям, как будто их наносили тупым предметом. Просто лужи крови. Вывернутые конечности, торчащие в разные стороны. Просвечивающие органы, а в некоторых местах и вовсе вываливающиеся. Сквозные отверстия, не успевшие залиться кровью. Химические ожоги из-за которых были видны капилляры и сеточки вен. Открытые переломы с выступающими обрубками костей. Он представлял как могли бы выглядеть эти люди.       Иногда видел знакомые лица. И не мог избавиться от лязгающих, как ржавые цепи, мыслей.       Самое страшное, что иногда он он был причиной этой пролитой крови. И пытался выскребсти себе глаза, чтобы не видеть этого.       Наверное, над ответом он думал слишком долго. Хэви всё понимал. Он уже и не ждал его.       — Ди, нам пора выходить.       Блондин кивнул, посмотрел на брата и улыбнулся.       Несмотря на все мысли, которые тянулись за ним повсюду из самой комнаты, где они зародились, он бы ни за что не причинил ему вреда.

[И я не хочу вечной жизни, Я просто хочу чувствовать себя живым, пока я здесь. И я не хочу вечной жизни, Я просто хочу чувствовать себя живым, пока я здесь. И я не хочу видеть другую ночь Растворившись в одинокой жизни, пока я здесь.]