простить

деку стоит в медкабинете, слегка вздрагивая из-за холодного воздуха. он переминался с ноги на ногу, сняв с себя пиджак и рубашку, и ждал, пока врач обработает его раны. – подростки сейчас такие ранимые, – грустно вздыхает он, – ты уже третий раз за неделю к нам попадаешь, мидория. звук монотонной работы врача, пока тот перебирал что-то в стеклянном шкафу, успокаивал. – ..простите. он опускает голову и замечает, как на сгибе локтя начинает появляться еще одна мелкая царапина, и в ней уже скапливаются небольшие пузырьки крови. черт. он действительно слишком ранимый. врач осторожно обрабатывает раны на ключицах, ладонях, предплечьях и сгибах локтей. – и как тебя так угораздило-то? что случилось? – врач сочувственно мотает головой, наклеивая и разглаживая пластыри. – подрался, – врёт деку. на самом деле, его довольно долгое время травит его же друг детства. и это было чертовски обидно: в конце концов, сегодня подросток и вовсе пожелал ему спрыгнуть с крыши, чтоб получить причуду. – от простой драки такие царапины? – косится на чужое лицо врач. изуку молчит, отводя взгляд.

***

и спустя какое-то время кацуки в полной мере осознал, что вел себя, как последний мудак, за что несколько раз пытался извиниться, ощупывая чужие шрамы на ладонях и шее. – да ладно тебе, каччан, не надо так волноваться, – деку грустно улыбается. – они уже давно зажили и не болят. зажили, но ведь, блять, остались! и ведь в средней школе кацуки видел; видел, как парень почти каждый день приходил, облепленный пластырями, и стискивал зубы из-за боли при любом действии, но никак не понимал, как можно быть настолько ранимым. каждый раз после того, как бакуго выдавал ему ежедневную порцию оскорблений и пожеланий вроде "не иди в юуэй, задрот; спрыгни с крыши, и то полезнее будет!" мидория уходил молча. кацуки был более, чем уверен, что в итоге деку приходил домой, закрывался в комнате и плакал, захлебываясь слезами, однако в тот момент ему казалось... веселым доводить парня до истерик. господи, он был действительно мудаком. да, глубокие порезы уже давно зажили за время учебы, сузившись до размеров какой-нибудь незначительной царапинки от игр с агрессивным котом, но каждый раз, когда веснушчатый переодевался в геройский костюм перед уроком, глаза парней цеплялись за эти следы его душевной боли. и, блять, каждый сочувственно и неодобрительно мотал головой, ощупывая их. бакуго чувствовал вину, даже несмотря на то, что изуку давно простил его за ту ублюдочность. и уже на его спине и руках начинают расцветать грубые царапины.