вернись ко мне, чертова Скумбрия

⁃ Где он? Чуя плотно сжал кулаки, до хруста пальцев. ⁃ Прямо сейчас он у нас в секторе 4, этаж Б, - Мори усталым взглядом прошёлся по линии заката, прикрыв аметистовые глаза. На лице появилась заметная щетина, а волосы торчали в разные стороны, будучи не уложенными, что совершенно не типично для босса Портовой Мафии. Чуя не мог судить наверняка, но был уверен, что лидер не спал уже минимум дня три. Вдох-выдох. Нельзя. Нельзя поддаваться эмоциям. ⁃ Там же мы держим умалишённых, - небесно-голубые глаза потемнели, не суля ничего хорошего. Мори наконец повернул голову в сторону Накахары: ⁃ Ты не видел его, Чуя. Не смей винить меня в том, что нам пришлось поместить его туда. Возможно, в главном исполнителе и осталась бы капля чего-то, что люди зовут надеждой, но он никогда не видел Мори таким уставшим и не верящим. Что-то надломилось в его стальном голосе, пустил трещину стеклянный, всегда насмешливый взгляд. ⁃ Как мне пройти туда? - терпение уже было на пределе, ещё немного этой канители и он разнесёт этот чертов город к чертям собачьим. Не пожалеет никого. Не сметь винить, говорите?! Его всего не было неделю. Огай лично отправил его по делам в Англию улаживать вопросы о сотрудничестве с международной организацией эсперов. За это время Гильдия смогла перебить добрую половину Йокогамы. Портовая Мафия понесла огромные потери. Практически все подчиненные Накахары вернулись домой в мешках. Вооруженного Детективного Агентства больше нет. ⁃ Дорогой, тебе не понравится то, что ты увидишь, - Огай потёр длинными пальцами переносицу и крепко зажмурился, будто пытаясь отогнать неприятные видения. ⁃ Мне плевать и вы это знаете, босс, - возможно слишком грубо и непозволительно. Возможно, его за это накажут, в худшем случае казнят. Но плевать. Не сейчас. Ему просто нужно его увидеть. ⁃ Конечно, я знаю, - тонкие губы трогает лёгкая улыбка, - боюсь, что свести вас вместе было лучшим моим решением за всю жизнь. Рюноске тебя проводит. Чуя не отвечает ничего. Тугой ком в горле пытается вырваться наружу и обрести звуковую пронзительную оболочку. Это все его вина. Если бы он был здесь, он бы смог, он бы предотвратил это. Накахара разворачивается на пятках, сдвигая шляпу на лоб, мягко ступая по дорогущему кроваво-красному ковру. Помнится, когда-то он благодарил Вселенную за то, что его цвет именно такой, ведь отмечая с боссом и Коё уход Скумбрии из мафии, именно Чуя нечаянно запачкал его, пролив бокал любимейшего красного сухого 89 года. У выхода, сложив руки на груди, его ждал Акутагава. Тот тоже выглядел потрепанным. Привычную ненависть и злость в серых глазах сменила ничего не выражающая пустота. Края под глазами сильно раздражены в последствии долгого и интенсивного трения. В той потасовке он потерял Гин. Он просто не успел. Рассемон на долю секунды опоздал. Натаниэль Готорн, тот недосвященник, применил «Алую Букву» на ней, чтобы отомстить за свою любимую. Тогда сам Мори оттаскивал и усмирял разбушевавшегося Акутагаву, вколов ему лошадиную дозу транквилизатора, который уже без разбору рвал на части тела, ломал кости, пронзал острой тканью сначала эсперов Гильдии, а после всех, кто пытался его успокоить или приблизиться. ⁃ Пойдём со мной. На этаже Б Накахара никогда не был. Задания он всегда выполнял на открытом пространстве, чтобы мафия не терпела убытки из-за его способности. Однако, главный исполнитель знал точно, что именно здесь последние дни доживал бывший босс портовой мафии, именно здесь Мори вскрыл ему глотку при пятнадцатилетнем свидетеле. Внешне этот сектор ничем не отличался от тюрьмы этажом выше: огромные толстые звуконепроницаемые стены, высокие потолки, сырость, мрак и отчаяние. Длинный коридор вёл прямо. По обе стороны были плотные пластиковые пронумерованные двери, защищенные автоматическим замком и сигнализацией. Мафиози прошли в самый конец и остановились у двери номер «18». Рюноске отрешенно провёл пластиковой картой - с легким шипением дверь открылась. ⁃ Постарайтесь не применять физическую силу, Чуя-сан. Сегодня ему лучше, он будет спокойнее, так как только что врачи дали ему успокоительное, но его может «клинить». ⁃ Что это значит? - Чуя бросил напряженный взгляд на ученика Осаму, нервно кусая щёки изнутри. ⁃ Вы сами все увидите. Комната, в которой держали Дазая была максимум 2 на 2 квадратных метра. Ослепительно белые стены и потолки. Минимум мебели, никаких острых углов и предметов. Только узкая кровать и деревянный стул. Вдох-выдох. «Решайся уже, Чуя. Тряпка!» Дазай лежал на кровати в серой больничной мешковатой одежде, которая придавала его заметно осунувшемуся лицу ещё большей бледности и пялился в потолок, беззвучно и часто шевеля одними потресканными губами. Впалые синяки под мутными глазами и перемотанная от самого подбородка шея и вправду делали из Осаму живую мумию. Если бы не эти мелкие движения и периодически вздымающаяся грудь, Накахара бы подумал, что перед ним лежит труп. Ком в горле забил тревогу и, казалось, если Чуя не освободит свой крик сейчас, он просто разорвёт его глотку. ⁃ О...Осаму... - тихо позвал он. Никакой реакции, колкого замечания по поводу стиля одежды, усмешки или раздражения. Вообще ничего. ⁃ Эй, Скумбрия недоделанная, я с тобой разговариваю! Снова ничего. Надоедливая солёная жидкость начинает щипать глаза. Неужели его тоже больше нет? Нет, Накахара отказывается в это верить. Кто угодно. Кто угодно мог умереть, сойти с ума, покалечится, но не чертов Дазай! Только не с его непокорностью судьбе! Чуя сильно вцепился пальцами в плечи лежащего и хорошенько потряс: ⁃ Дазай, скажи мне хоть что-нибудь! Ты не можешь просто игнорировать меня! Только не меня! - узел в горле медленно, словно пружина, раскручивался - Накахара уже сам содрогался в рыданиях, всхлипы звеня рикошетили о стены ненавистной комнаты и таяли в воздухе. Так тяжело дышать. Воздух раскалён. Чуя не может вдохнуть. Он всхлипывает слишком часто - ещё немного и он сам задохнётся здесь, уткнувшись носом в грудь бывшего партнёра, цепляясь за его острые плечи. Дазаевская больничная рубашка уже вся промокла. ⁃ Чуя... - совсем слабо и еле слышно. Рыжего как током прошибло: глаза резко распахнулись, на миг он перестал дышать вовсе, чтобы понять, показалось ему или нет. ⁃ Чуя... Они все мертвы, мертвы, ты знаешь? - Осаму говорил быстро, монотонно и очень холодно. Словно он действительно был неживым. ⁃ Они заманили их в ловушку и подорвали, Чуя. Подорвали, знаешь? Я не успел, поздно понял, поздно понял, Чуя. Я видел. Знаешь, видел, как они заживо горели, Чуя. Не смог, знаешь, не смог. А должен был, Чуя, должен был. Я слышал, знаешь, слышал их крики, Чуя слышал... Накахара замер, слушая сбившееся сердцебиение Дазая. Мороз пробежал по спине от такого тона и манеры речи бывшего напарника. Как-будто заевшая старая пластинка. Нет привычного, всезнающего и нервирующего тона. ⁃ Осаму... - Чуя знал, что он его не слышит. Знал, что сейчас сказал это одними губами. ⁃ Я знаешь, Чуя, вижу их горящие тела, знаешь, Чуя, слышу этот отвратный запах, Чуя, слышу до сих пор. Я слышу собственный, знаешь, собственный крик, Чуя, слышу. Чуя осмелился поднять голову и взглянуть Осаму глаза. Ничего не поменялось в положении его тела и выражении лица. Исполнитель уже начал думать, что сам умом тронулся и ему все это показалось. Как вдруг Дазай слишком резко, почти кукольно, как в плохом ужастике, поворачивает голову в сторону Накахары, заставляя того вздрогнуть и слегка отстраниться. ⁃ Я ещё могу спасти их, Чуя, могу спасти. Надо вспомнить их имена, знаешь, имена всех. Но я не помню, - его лицо начало меняться, искажаясь гримасой боли, - но я не помню, Чуя, я не помню. Я их спасу, надо только вспомнить, как их звали, знаешь, как звали, Чуя. Я не могу перечислить. Дазай казалось бы очнулся. Начали проявляться яркие эмоции в его речи и жестах. Эмоции боли. У Накахары сжалось сердце, когда Осаму закрыл лицо забинтованными ладонями и сорвался на истошный крик: ⁃ Я не помню, не помню. Не помню! Каждый раз начинаю перечислять и сбиваюсь, Чуя, сбиваюсь! Только так я смогу их всех спасти, но я не могу, Чуя! Бьющийся в истерике Осаму не на шутку напугал рыжеволосого. Ещё секунда - и он крепко сжал туловище больного, вкладывая всю свою физическую силу, крепко зажмурив глаза. Дазай брыкался, бил кулаками Чую по спине и кричал: ⁃ Ты слышишь?! Я не помню! Не помню их, Чуя! Их всех надо спасти! Ты не понимаешь! Никто не понимает здесь! Накахара чувствовал, как Осаму крупно дрожал и вздрагивал, чувствовал, как из-за нехватки воздуха его удары ослабевают и сам Дазай в предобморочном состоянии вновь перешёл на шёпот: ⁃ Не смог, знаешь, Чуя, не смог, слышишь, я...я...не спас... - исполнитель разжимает железную хватку и отпускает слегка размякшего напарника назад на подушку, поворачивает его на бок и ложится рядом, не замечая собственных, льющихся рекой, слез. Дазай продолжает беззвучно бормотать, снова впадая в бредовый транс, а Чуя аккуратно перебирает слипшиеся от пота густые пряди волос, гладит по взмокшей спине в успокаивающем жесте и шепчет одними губами на ухо Осаму, от чего тот вздрагивает и замирает: ⁃ Я здесь, Дазай, здесь. Слышишь? Теперь я с тобой. Мы преодолеем это. Чертова Скумбрия, вернись ко мне.