Взгляд пустоты

      Марго не смогла бы сказать точно, как долго они шли. Над головами тихо шуршали и изредка мигали бледные лампочки, не столько освещая пространство, сколько подчёркивая тьму. В холоде и тишине они шли вместе, скучковавшись на одном из путей. Это было неудобно, но страх понемногу отступал.       Девушка поёжилась и поплотнее запахнула слишком большое для неё пальто. Розовая толстовка со смешным принтом в виде короны стала частью каменного интерьера «клуба». Почти сразу после того, как они покинули испытание, Дэн накинул на неё свое пальто, не сказав ни слова. От этого ненавязчивого жеста снова нахлынули воспоминания, душа окунулась в тоску и апатию. Положение усугубляло ещё то, что записка осталась в кофте и, скорее всего, тоже стала камнем.       Из прострации Марго вынырнула, когда группа резко остановилась, а свет фонариков расчертил огромный зал депо. Немного собравшись с мыслями, они продолжили свой путь и стали маневрировать между старыми поездами, исчерченными трещинами коррозии и покрытыми граффити. Лизка, с будто открывшимся вторым дыханием, сновала между вагонами, норовя в каждый засунуть свой любопытный нос. Влад только и успевал шикать, отдёргивая подругу от грязных окон. Все двери были заблокированы, и Дэн недовольно бурчал, что их сейчас загоняют в ловушку.       — Здесь открыто! И достаточно чисто, — прервал ребят голос Оксаны Кирилловны. Она стояла чуть поодаль от остальных и рассматривала что-то в глубине обычного пассажирского вагона.       — Вы увере… — начал было Дэн, но Лиза подскочила к женщине, заслонив её.       — Фух, мы так долго ходим, я уже подустала! — шутливо протянула девушка, выставляя вперед ладони. — Если не хотите потеряться, то лучше возьмите меня за руки.       — Так как мы не знаем, что дальше, стоит устроить привал, — будто нехотя сказал Дэн, который на самом деле жутко устал, но не хотел этого показывать.       — Ладно, чёрт с вами, — махнул рукой Влад, — так хотя бы есть шанс нормально придумать план.       Держась за руки, они зашли в первый вагон одного из поездов. Внутри было темно и пахло сыростью. Лизка поставила фонарик на пол между тройными сидениями в конце вагона, а сама разместилась вместе с Дэном и Владом напротив Марго. Недалеко устроились Ило и Оксана Кирилловна.       — Слушайте, вы откуда вообще взяли верёвку, которой меня тащили? — задал Дэн внезапно взволновавший его вопрос.       — Ты не поверишь! — засмеялась Лизка.       Пока девушка рассказывала, Оксана Кирилловна открыла выуженный из сумки контейнер с бутербродами, которые не смогла съесть на работе из-за занятости, и небольшой термос.       — И тогда Оксана Кирилловна как возьмёт и спросит у бармена: «Прошу прощения, у вас не найдётся верёвки?», — распиналась Лизка, но, увидев предлагаемую еду, расплылась в улыбке. Выпросив пару бутербродов для себя и друзей, она, вторя Владу, поблагодарила женщину с искренностью, характерной для вечно голодных студентов. Дэн с достоинством кивнул. Смачно откусив кусок булки с колбасой, Лиза продолжила свой рассказ. — И представь себе, у мужика она нашлась!       Оксана Кирилловна тихо подошла к Марго и деликатно дотронулась до её плеча. Девушка подняла недовольные глаза и уже хотела что-нибудь съязвить, но тут её взгляд упал на половинку бутерброда. Женщина улыбнулась и присела рядом, скрывая своё разочарование. Если сейчас Марго не станет двигаться дальше, то под напором всех ужасов, происходящих здесь, она просто сломается.       — Извини, я не знаю, что у тебя произошло, — начала Оксана Кирилловна, высматривая малейшие изменения в настроении девушки. — И поэтому не смогу понять полностью. Но при этом вижу, что тебе больно. Если… Если ты будешь потакать этой боли, если будешь держаться за неё, то сойдешь с ума. Особенно сейчас, когда кругом опасность. Те чувства, которые ты испытала — это твой опыт. Опирайся на него, учись, но помни, что это твоё прошлое, а не настоящее. Двигайся дальше, — женщина тяжело вздохнула и добавила. — Пожалуйста. Ты же понимаешь, что это нужно тебе самой.       Марго передёрнуло. Что эта женщина себе позволяет? Опять раскидывается своими советами, да что она понимает! Она не испытывала на себе такую боль! Никто не испытывал.       — Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, и уж тем более — в советах! — твёрдо ответила Марго, вырвав бутерброд из руки Оксаны Кирилловны. Женщина с горечью вздохнула и ушла обратно к Ило.

* * *

      — Итак, давайте выстроим план дальнейших действий! — проговорил Влад, вытирая крошки с лица. Небольшой перерыв закончился и пора было решать, как поступать дальше.       — Леди и джентльмены, у нас военный совет! — прокричала Лизка, хлопая в ладоши. Дэн, тяжело вздохнув, закатил глаза:       — Ну, у кого какие идеи? — спросил он, осматривая всех.       — Предлагаю вернуться в диспетчерскую и по камерам найти станцию, с которой мы начинали, — ответил Влад.       — Я согласна с Владом, так будет безопаснее. И по камерам можно найти другие выходы или подсказки, — прокомментировала Оксана Кирилловна.       — А я видела открытую кабину машиниста в этом поезде. Там могут быть средства связи, — на немой вопрос Дэна: «Откуда они там рабочие?» Лизка чуть насмешливо продолжила: — Как я заметила, осматривая составы, почти все поезда здесь не просто старые, но и неиспользуемые. А этот вагон почти новый, присоединённый к полноценному составу и стоящий носом на выход.       — Ты сейчас ищешь логику в этом хорроре? — издевательски процедила Марго. Лизка наигранно показала язык.       — В принципе, там можно найти что-то полезное, — поддержал болтушку Дэн и, ухмыльнувшись, добавил. — Оружие нам точно не помешает.       Так как Марго и Ило равнодушно относились к планированию дальнейших действий, а возвращение в диспетчерскую было признано опасным из-за возможности изменения пространства, итогом собрания стало решение идти в кабину машиниста.

* * *

      Свет фонарей выхватил длинную приборную панель, какие-то схемы на стенах и рацию с динамиком. Влад и Дэн первыми подскочили к средству связи. Оксана Кирилловна начала фотографировать карты тоннелей на стене, пока Ило и Лиза заинтересованно рассматривали рычажки и кнопки. Марго забралась последней, когда каждый уже нашел себе занятие.       — Ребят, каж… — начал было Дэн, как дверь с грохотом захлопнулась, и, мигнув, погасли фонари, — …ется, оно может заработать.       Тьма начала поглощать все пространство. Лизка закопошилась в поисках фонарика, который вскоре обнаружила и включила. Помещение за пару минут перестало быть кабиной локомотива и стало напоминать странную небольшую комнату. Влад поспешно нащупал на стене кнопку и зажег свет. Перед глазами путников предстала прихожая: старая, с отсыревшими обоями и мусором на полу. В воздухе витал запах перегара и сырости. Оксана Кирилловна уже привычно напряглась и сжала ладошку Ило. Обернувшись, она увидела Лизу, замершую около двери. Та часто-часто дышала, и взгляд ее метался от одного угла комнаты к другому, пока не остановился на облезлых дверях стенного шкафа.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросила женщина.       Ответа не последовало. Краем глаза она заметила, как остальные сосредоточились в другой части комнаты: их внимание привлёк странный звук за дверью. Оксана Кирилловна, Ило и Лиза замерли, настороженно прислушиваясь.       Шарк. Стук. Шарк-шарк.       Кто-то ходил. Неуверенно, нетвёрдо.       — Прячьтесь! — гаркнула Лиза не своим голосом.       Шаркающий, неуверенный стук каблуков стал отчетливее. Звук начал раздаваться эхом по помещению. Но быстро затих, и только через пару мгновений послышалось шуршание, будто кто-то что-то искал. Шипение, рычание — всё исходило из пространства за дверью. Вдруг лязгнула связка ключей. Раз — скользящий удар об замок. Еще одна попытка — тоже мимо. Когда ключ попал-таки в скважину, Оксана Кирилловна уже бежала вперёд по коридору с мальчиком за спиной. Парни спрятались где-то рядом, но женщина не посмела остановиться и проверить. Она спешила дальше, надеясь, что девушки следуют за ней.

* * *

      Оксана Кирилловна крепко держала Ило за руку. Казалось, они бежали бесконечно долго, подгоняемые паникой, пока не влетели в огромную комнату, где наконец затормозили и закашлялись. В нос ударил зловонный запах рвоты и тухлятины. Повсюду стояли пыльные мешки с мусором, над которыми вились толпы жужжащих мух. Противного жёлтого цвета обои с узорами разросшейся плесени окружали путников. Комнату еле освещала лампа, державшаяся на одном проводе и часто мигающая. В центре стояло кресло, рядом — телевизор с шипящей рябью на экране. В кресле кто-то сидел. Оксана Кирилловна спрятала Ило за себя и как можно тише пошла в обход возможной опасности, умело маневрируя среди разбросанных по полу пустых пивных банок и бутылок из-под водки. Старый паркет предательски скрипел под ногами, но человек в кресле никак не реагировал на шум. Внезапно женщине стало плохо. Она увидела, что перед телевизором сидел труп. Тучное тело сдулось и сморщилось, словно старый воздушный шарик, побелело и уже зияло прорехами, сквозь которые виднелись кости. Стеклянный взгляд единственного сохранившегося глаза неожиданно переместился на нарушителей спокойствия.       — Варя? — хрипло спросил труп, смотря прямо на оцепеневшую Оксану Кирилловну. Женщина не могла и слова произнести, стоя на месте как вкопанная.       — Это не Варя, — ответил за спутницу Ило. Несомненно, он боялся, но всё равно мастерски храбрился. — Мы находимся в кошмаре Лизы?       Труп слегка пошатнулся. Его губы начали беззвучно двигаться, но потом он просипел:       — Лизы?       — Да, в чём её грех? — Ило будто допрашивал монстра.       — Грех Лизы?.. Варя. Она умерла, — неразборчиво говорил труп.       — Кто такая Варя? — снова спросил мальчик.       — Дочь… Она наша дочь, да, — ответил труп, переводя взгляд прямо на шипящий телевизор.       Оксана Кирилловна наконец-то пришла в себя и взяла мальчика за руку.       — Ч-что произошло с ними? — дрожа, спросила Оксана Кирилловна.       Человек в кресле медлил. Женщине и мальчику даже показалось, что он вдруг ожил, когда заговорил — настолько изменилась речь:       — Лиза виновата в смерти сестры, — мужчина неожиданно замер, а потом продолжил говорить, но шевелились только его губы. — Варя… ей было тогда двенадцать. Они с сестрой… с Лизой часто играли в парке недалеко от дома. Лёд треснул и… Варя, моя… моя дочка провалилась под лёд. Спасатели выловили уже труп. Лиза, она… да, помню, она рассказывала, что они играли в салки, что она выбежала на реку, и что лёд под ногами начал трескаться. Что Варечка оттолкнула её и провалилась сама. Лизе… ей было… было семь, да, семь. Она ничего делала, только… только кричала.

* * *

      На Лизин крик «Бегите!» Дэн и Влад среагировали моментально и, проскользнув в ближайшую дверь, заперли её на замок. Парни, не сговариваясь, запрыгнули за кровать и присели на корточки. В этот момент весь шум, что доносился из прихожей, затих. Места было так мало, что даже не удавалось развернуться. Влад случайно пихнул Дэна, и тот оскалился:       — Аккуратнее, умник! Я, как и ты, не хочу тут сдохнуть!       — А ты не прижимайся своими бубенцами ко мне! — съязвил Влад.       — Да кому ты нужен вообще, а?! — вспыхнул парень с серьгой.       — Хорошо, что я не в твоем вкусе!       Дэн хотел было что-то ответить, но понял, что Влад уже увлекся рассматриванием места, в котором они оказались. Это была маленькая спальня с одиноко стоящей кроватью и письменным столом. Комната была такая же драная и старая, как и коридор, но чувствовалось, что её кто-то пытался обжить: стена у рабочего места была увешана нотными листами, над кроватью и дверью висели причудливые амулеты. Дэн пробежался глазами по корешкам книжных башенок, подпирающих мебель, удивляясь количеству оккультной литературы, и недовольно шепнул:       — Эй, приём! Ты меня слышишь?       — Вроде безопасно. Предлагаю осмотреть тут всё, — растерянно бросил Влад и, не оглядываясь на спутника, первым вышел из укрытия. По-странному очарованный, он бродил по комнате, рассматривая плетёные амулеты, украшенные разноцветными стекляшками, листал книги, трогал игрушки, недлинной шеренгой стоявшие на подоконнике. Дэн же подошёл к письменному столу, окидывая взглядом царивший там бардак. Разбросанные листы бумаги, открытые и запачканные чернилами тетради, куча цветных карандашей и много, очень много пыли. Он выхватил случайную бумажку и, сдув серый налет, понял, что это Лизин пропуск на посещение Влада в больнице.       — Эй умник, когда ты в больничку успел загреметь? — заинтересованно спросил Дэн, помахав бумажкой перед лицом Влада. Парень взял её в руки и поменялся в лице.       — Да знаешь, несколько лет назад со мной случился один неприятный случай… и я из-за этого целый год лежал в коме, — он тяжело вздохнул и, слегка улыбнувшись, дотронулся до шрама на лбу. — Когда я проснулся, первым человеком, которого я увидел, была Лиза. Я… у меня была амнезия. И Лиза — первое моё воспоминание. Она выхаживала меня все полгода, пока ко мне возвращалась память.       — Ох, то есть ты уже не первый год резину тянешь и не можешь с ней замутить! Бедная Лиза, прям как в той книге, — шутливо сказал Дэн, хоть и где-то глубоко под маской зашевелились зависть и восхищение.       — Точно, смотри! — спешно перевёл тему Влад, указывая на лежащие на столе тетради. — Это Лизин почерк. Видишь закорючки на буквах? И руны на полях? Когда ей становилось совсем скучно на уроке, она начинала их рисовать.       — Мы в кошмаре Лизы, — мрачно заключил Дэн. Парень невольно посмотрел на окно. На его месте кривовато висел листок с нарисованной карандашами улицей.       — Скажи, а как ты можешь знать, какой Лиза была в школе, если вы познакомились в больнице? — неожиданно спросил Дэн.       — Это не то чтобы воспоминания… — Влад нервно поправил очки. — Я будто знаю эти вещи, хотя не могу вспомнить, откуда. Тяжело объяснить. Давай закроем тему.       — Прости за расспросы, умник. Да, неплохо тебя так жизнь потрепала, — в своей манере извинился Дэн и пошёл к кровати. Он замер, когда увидел на полу белую капсулу таблетки. Присев на корточки, он взял её и прокрутил в пальцах.       — Эй, смотри, что это тут? — позвал Дэн. Влад осторожно взял капсулу и принялся рассматривать.       — Я пока не уверен, но что-то мне напоминает сильные антидепрессанты. Ты под кроватью больше таких не видел?       — Нет! Я что, дурак, туда лезть? — огрызнулся Дэн.       — А кто-то у нас барабашки боится, м? — усмехнулся Влад и заглянул под кровать, светя перед собой фонариком.       Там лежала банка с наполовину высыпавшимися таблетками и несколько уже пустых таких же. Парень вытащил её — это были очень сильные антидепрессанты. Они не только вызывают мгновенное привыкание, но и являются психотропными препаратом. Даже врачи выписывают их очень редко, в основном для тяжелобольных. Влад помрачнел. Откуда он знает, как и где их достать? И почему уверен, что они должны были принадлежать другому человеку? Вдруг парень почувствовал прикосновение к своему плечу. Проследив за взглядом Дэна, он увидел вереницу кровавых пятен на полу.       — Это что еще за херня? — взволнованно прошептал Дэн. Секунду назад в комнате не было так грязно. Не было завалов пустых баночек антидепрессантов, грязной одежды и какого-то мусора. На кровати лежала окровавленная бритва. Капли вокруг неё поднимались на стену и сплетались там в руны и иероглифы, образовывали круги и пентаграммы, расползались уродливо-бордовым узором по грязно-жёлтой стене. Комнату окутала вонь крови и отходов.       — Валим отсюда!       Дэн поспешно потянул онемевшего Влада к выходу. Вывалившись в коридор, парни увидели цепочку следов, ведущих к двери перед ними. Она с неприятным скрипом открылась, выпустив волну гнилостного смрада. Свет мигнул, включаясь, и они увидели красную от крови ванную. Шторы, стены, всё было в отпечатках пальцев и ладоней, а на кафельной плитке среди нечитаемых письмен выделялось два слова:

«СПАСИ МЕНЯ».

      — Вот дура! — крикнул Влад и ударил кулаком по стене. — Что же ты творила с собой? — уже тише добавил он.       Красная вода выплеснулась из ванны и стала покрывать пол комнаты. Всё было в крови.

* * *

      Марго была погружена в полный мрак. Стены маленького тёмного помещения, пропитанного запахом сырости, давили на девушку. Её сюда втолкнула Лиза, когда поднялась паника. Сама она даже понять не успела, что происходит. Воздух был тяжелым. Повсюду летала пыль, не давая сделать нормальный вдох. Девушка прислонилась спиной к холодной бетонной стене и замерла. Вдруг резко хлопнула входная дверь, да так, что казалось, будто она слетит с петель. Марго вздрогнула. Кто-то тяжело ввалился в прихожую и опустил на пол пакет с кучей звенящих бутылок.       — Твою-у мать! — взвыл пьяный голос, и что-то с грохотом ударилось об стену. — Гд-где ты, мелкая ты дрянь?!       В ту же секунду туфли полетели на пол, ударяясь каблуками. Кто-то неразборчиво кричал.       Дыхание Марго стало учащаться, а сердце колотилось с бешеной скоростью, и она, испугавшись, что её могут вычислить, зажала рот ладонью. Девушка не знала, кто снаружи, и от этого ей было ещё страшнее.       Ну почему это выпало пережить именно ей? Почему она осталась здесь одна? Почему она? Почему? Слезы непроизвольно покатились по щекам. «Тук-тук» — стучало в висках. Страх сковал тело девушки, и она молилась лишь об одном: чтобы её не услышали.       Вскоре стало тихо. Никто больше не кричал и не шумел. Тишина начинала давить. Слёзы всё ещё бежали по щекам, а тело дрожало. Марго было боязно даже шевелиться — вдруг нечто вернётся за ней. Но прошла минута, две, три, не было и звука. Девушка взяла себя в руки и включила фонарик. В узком маленьком помещении не было ничего, кроме пыли, паутины, прикованного к стене старого ободранного деревянного шкафа со стеклянными банками на полках, пустых бутылок и каких-то тряпок на полу. Свет фонаря Марго упал на книгу, спрятанную между шкафом и стеной. Из книги торчала бумажка. Боль обожгла Марго. Эта бумажка так была похожа на ту, что осталась в толстовке. Бумажка, разрушившая её мир. Девушка, недолго думая, резко вытащила книгу. Это оказался записной блокнот с забавными далматинцами на потускневшей обложке. Большая часть листов была нечитаема из-за каких-то разводов. Марго перелистнула на начало. Всё было написано корявым, еле разборчивым почерком с жуткими ошибками. Наверное, это писал ребёнок.       Оставшиеся страницы блокнота были перечеркнуты и исцарапаны ручкой до дыр. Марго сидела, не замечая, как по щекам текут слёзы. Пальцы непроизвольно перебирали страницы, а взгляд отсутствующе метался по строкам. Бред-бред-бред. Этого не может быть! Не с реальными людьми, не с Лизой. Как все это время Лиза оставалась такой жизнерадостной? Ведь боль пожирала её изнутри. Как? Как это возможно?       Марго не понимала, отрицала. Она не может осознать эту боль, невозможно столько в себя вместить.

* * *

      Лиза сидела, вжавшись в деревянную стену шкафа, и дрожала. Внутри было очень тесно из-за большого скопления вещей. Через щелку проходила небольшая полоска света и падала прямо на стену с выцарапанными детскими рисунками, изображавшими привидений. Девушка дрожащей ладонью провела по ним, и из глаз покатились слезы. Этот шкаф всегда был местом ее спасения от разъяренной матери. После побоев или криков маленькая Лиза бежала прятаться сюда, в утешительные объятия друзей-духов, и делилась всем с ними и со своим дневником.       Слёзы скатывались по щекам всё чаще. Сколько бы лет ни прошло, она все та же маленькая девочка, которую ненавидят родители. С годами они перестали замечать дочь, пока у них совсем не закончились деньги на алкоголь. Тогда мать прижала её за горло к стенке и приказала искать работу. Сначала Лиза играла в переходах, отдавая все деньги матери. Потом, окончив школу, она поступила на бюджетное место на заочное отделение журфака и даже устроилась на работу в «Мистическую» газету.       Родителям было плевать на её интересы — главное, что она приносила деньги им на выпивку. Они не интересовались, где она работает, и девушку это устраивало. Лиза была рада, что может хранить маленькую иллюзию счастья, поэтому за пределами дома она никому ничего не рассказывала.       Свет должен быть чистым.       Она любила чужие улыбки, и если сама улыбалась, всё тоже были счастливы. У неё не было права на ошибку.       Но что-то всё равно ее тянуло к родителям, к тому, что от них осталось. А ведь это из-за Вари они такими стали! Это из-за неё они ненавидят Лизу!       ЭТО ОНА ВО ВСЕМ ВИНОВАТА!       Девушка сжала кулаки, пытаясь сдержать крик. Она привыкла глушить эти приступы душевной боли, причиняя себе боль физическую. Вдруг она услышала:       — ГД-ГДЕ ТЫ, МЕЛКАЯ ТЫ ДРЯНЬ?! — пьяный невнятный женский голос раздался прямо у шкафа. Лиза вжалась в стену сильнее и закрыла рот руками. Она молила, чтобы её сердце так громко не стучало, молила, чтобы дыхание стало тише!       ЧТОБЫ МАТЬ ЕЁ НЕ НАШЛА!       За стеной все затихло. Время будто замерло. Но вдруг раздался грохот. Щель, пропускающая в шкаф свет, потемнела, и двери резко открыли жирные обвисшие руки матери. Её налитые красные глаза гневно смотрели на дрожащую от страха девушку. У женщины были грязные взъерошенные волосы, синее лицо, тело начало гнить. Лиза чуть не задохнулась от смрада тухлятины и алкоголя. Мать схватила дочь за волосы и швырнула в стену. Девушка даже не вскрикнула, лишь жалобно заскулила.       — ВОТ ТЫ ГДЕ, МЕЛКАЯ ДРЯНЬ! — взревел живой труп, припирая девушку к стене. Лизу колотило от страха. Нет ничего страшнее её матери.       — ТЫ, МЕЛКОЕ ОТРОДЬЕ, УБИЛА МОЮ ДОЧЬ, МОЮ СВЕТЛУЮ, МИЛУЮ ВАРЮ! — захлёбывалась слюной женщина. Ее лицо медленно разбухало. Казалось, оно вот-вот лопнет. — ЭТО ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА СДОХНУТЬ, ТЫ!!!       Женщина вытащила тот самый ремень и замахнулась.       — Мама, мамочка, нет, НЕТ! — завизжала Лиза, вытянув руки, стараясь хоть как-то защититься от ударов. Вдруг мать замерла. Её красные глаза остановились на чехле со скрипкой, болтающимся за спиной девушки. Мать принялась срывать его. Её разлагающиеся руки вцепились в ремень и стали тянуть на себя. Внезапно, глаза Лизы вспыхнули, и она решительно начала сопротивляться. Только не её скрипка! Она не могла отдать матери то, что так ей дорого.       — БЫСТРО ОТПУСТИ, НИКЧЕМНАЯ ДРЯНЬ! — кричал вонючий рот женщины. Лиза зажмурилась и изо всех сил потянула его на себя. Что-то треснуло, и девушка резко полетела назад, кубарем выкатившись из вагона в депо. В руках она крепко сжимала чехол без ремешка.       Стремительно поднявшись, она побежала, не оборачиваясь. Было слышно, как за ней переваливается жирное тело матери, орущей что-то несвязное.       Поворот, забежать за вагон, обогнуть состав. Снова поворот. Быстрее, быстрее же! Повсюду горели красные аварийные лампы, блики которых отражались на рельсовых путях, и Лизе казалось, что она бежит сквозь кровавое марево. Эхом раздался вой, такой свирепый, будто сам дьявол поднялся из ада. Девушке стало невыносимо страшно. Она задыхалась, не зная, куда ей бежать. Всё плыло перед глазами. Ноги стали ватными. Лиза не была уверена в том, что ещё бежит.       Кажется, она обо что-то споткнулась. Упала, разодрала колени, но сил подняться больше не было. Внезапно её поглотила тишина.       Выдох.       Она одна, под последним тускло-красным фонарём. Вокруг чернильная пустота.       Вдох.       Лиза поднялась и чехол упал ей под ноги. В одной руке — скрипка, во второй — смычок. У неё больше не осталось ничего.       Выдох.       Низкая нота разорвала тишину, густой патокой простираясь вокруг. Да, мама уже идёт сюда. Лиза закрыла глаза. Мелодия ускорилась и окрепла. Больше она не будет прятаться. Никогда. Высокая нота плетью разрезала воздух, и во тьме зашипела плоть. Она готова дать отпор.       — ТЫ УБИЛА МОЮ ВАРЮ! ТЫ — ДЬЯВОЛЬСКОЕ ОТРОДЬЕ! — забулькал монстр, и красный свет выхватил его морду. Но Лиза не слышала. Звуки скрипки становились всё сильнее и настойчивее, будто вулкан с закипающей лавой. Девушка брала ноты всё выше, чаще и чаще водила смычком по скрипке. У неё не было слов. Звук — её боль и надежда.       Услышь меня, мама! Никто не виноват в смерти твоей дочери! Прими настоящее, прими меня, мама! Я вижу твою боль, и ты увидь мою!       Мелодия стала совсем высокой и исчезла. Лиза открыла глаза и увидела, как мать тянет руку к ней, как на её лице появляется грустная улыбка, впервые — добрая и родная. Впервые за столько лет. Рука матери осыпалась серым пеплом, сливаясь с темнотой, а за ней исчезла и она вся.       Тьма расступилась, и из неё совершенно беззвучно выплыла тонкая белокурая девочка. По щекам девушки покатились слёзы.       — Варя… — одними губами прошептала Лиза.       Ноги не выдержали, и она упала на колени. Девочка тепло улыбнулась сестре и обняла ее. Лиза дрожала, словно осиновый лист. Её губы беззвучно шевелились в мольбах прощения, а из глаз крупными каплями текли слёзы. Боги, как она скучала. Девушка обняла сестру в ответ, но руки прошли сквозь воздух, и призрак распался на множество белых огоньков. Они закружились вокруг, будто даря последние наставления, и пропали.       Тьму разрезал свет белых ламп.