Уши и хвост

***

      Ты никогда не позволял дотрагиваться до твоих щенячьих, таких пушистых ушей. Максимум, что было дозволено — почесать за ушком, но потом ты пытался как можно быстрее отстраниться. И это странно, это одна из тех немногих вещей, которых я не могу в тебе понять. Ты же почти пёс? Ну уши и хвост у тебя точно псинные, тогда почему у тебя есть собачьи пова́дки, почему ты скулишь во время грозы и гавкаешь на других собак, но так терпеть не можешь, когда я начинаю тебя гладить? Хотя… Даже если ты оборотень, ты же наполовину ещё и человек, и не обязан вести себя полностью как семейство псовых, может тебе и правда просто не нравится? Я бы так и решил, если бы не видел, как ты воспринимаешь такие ласки от других. Ведь так было только со мной, и шарахался от любого прикосновения к своим волосам с ушами и даже хвосту ты только от меня. Может потому что я демон? Боишься, что спалю твою шерсть? Да, знаю, я много раз грозился это сделать, когда мы дрались или в очередной раз попадали в какую-нибудь переделку по твоей вине. Но ты всё-таки мой брат. Даже если я так и говорил, я бы этого не стал делать. Наверное. И вот сейчас мы сидим с тобой на кухне и ждём родителей, которые решили пойти и разобраться, с какого такого перепугу у нас отключили отопление, когда все счета оплачены, а на улице середина зимы. По тебе не скажешь, что ты мёрзнешь, может быть это твоя шерсть помогает тебе, а может и горячий напиток. А я тут продрогаю до костей, и думаю о том, что если бы мама не уехала вместе с папой, то об неё можно было бы погреться, используй она свою способность к самовозгоранию. Нет, я конечно тоже могу вызвать огонь, но контролировать я смогу только небольшое голубое пламя, которое чувствуется скорее даже холодным, чем тёплым. А подпалить что-нибудь я бы запросто смог в гневе, но так спалить дом проще простого. Вот я и сижу с кружкой, из которой стремительно выходит пар от остывающего чая, и смотрю на тебя, вместо того, чтобы привычно залипнуть в нескончаемый информационный поток в телефоне. Ты же с интересом уткнулся в телевизор, по которому шёл обзор какой-то новой игры по очередному задротскому телеканалу. Мне же намного интереснее откровенно пялиться на запретную мне красоту: на волосы, цвета красной меди, на большие зелёные изумруды, которые как у маленького ребёнка с интересом рыскают по экрану, и даже на пухлые губы, которые отдают игриво-алым цветом (в отличие от моих тонких и наверное уже синих от холода). Думаю, я бы вечно мог смотреть на твои сменяющиеся эмоции то удивления, то искренней радости и взволнованности. И на эти твои уши, что на каждый громкий звук немного дёргались и поворачивались к его источнику. Ну почему именно для меня всё это так маняще и так неприступно одновременно? Если тебя гладил кто-нибудь другой, например папа, то твои изумрудные глаза закрывались, а хвост начинал ходить из стороны в сторону. Тебе нравилось. Если это делала мама, то ты ластился к ней, словно довольный кот, которого похвалили. Я даже как-то раз видел, как какая-то девчонка из твоего класса, которая вроде как была ведьмой, тоже гладила тебя, и ты был не против! Но почему? Почему ты всем разрешаешь себя погладить и приласкать, а мне нельзя и докоснуться, чёрт тебя возьми?! Ай, точно, я же и есть чёрт. Но я всё равно бы тебя взял. Вдруг твои уши резко поворачиваются к прихожей, а нос дёргается и смешно сморщивается, когда ты начинаешь принюхиваться. Я не услышал прихода родителей, так как всем и полностью был занят рассматриванием тебя, поэтому не сразу понимаю смысл твоих слов, когда ты наконец поворачиваешься в мою сторону и радостно шепчешь «пицца». И только когда я наконец прихожу в себя, решаю всё-таки поинтересоваться успехами, только что зашедших на кухню, родителей. — Отопление нам обещали обеспечить к завтрашнему дню, а пока достаньте с Хэви тёплые пледы, чтобы было не холодно спать ночью. — сообщает папа, на что я только цокаю, ведь похоже замёрзнуть мне сегодня придётся насмерть. А мама тем временем ставит на стол горячую коробку с пепперони, пока ты радостно оживляешься, вкушая её. — Налетай! — звучит команда от мамы, и ты уже тянешь руки к большому куску аппетитно пахнущей пиццы. Папа наливает воду и в очередной раз ставит вскипать чайник, а я уже думаю, что ещё одна кружка в меня точно не влезет, поэтому жертвую свою часть пиццы, которая точно будет съедена в рекордное время, и направляюсь прямиком в ванную, чтобы наконец залезть под горячий душ. — О, Ди, если ты идёшь в ванную, то горячую воду тоже отключили. — как всегда поражающе точно знает, куда и зачем я направляюсь, папа. Мне иногда становится даже страшно от его точных прогнозов и знании всего обо всех. И да, когда я говорил про замёрзнуть насмерть, то я не шутил. Теперь уж точно. Я то ли раздражённо, то ли досадно вздыхаю, и всё-таки возвращаюсь за своим законным кусочком, пока его ещё не съели, и теперь уже направляюсь на поиски пледа в свою комнату.

***

      Я в очередной раз обыскиваю весь свой шкаф и даже смотрю под кроватью в поисках злосчастного тёплого пледа. Угораздило же потерять его именно когда он так нужен! Чёртов плед. Я оглядываю комнату, по которой теперь везде валяются вещи, и решаю наконец сесть на кровать. По пути прохожу рядом с зеркалом и думаю о том, что надо бы подполировать мои рога. Вот только любимую железную пилку, приобретённую специально для полировки рогов и когтей, я потерял день назад, а точнее подозреваю, что она была бессовестно спёрта у меня со стола, но руки до решения этого инцидента пока не дошли. Сажусь весь злой, и всё ещё чувствующий холод комнаты, на кровать. На полу лежат разбросанные рубашки, джинсы и ещё кое-какая верхняя одежда, выброшенная из шкафа. Теперь придётся ещё это всё обратно запихивать. На мне уже несколько слоёв одежды, но всё же найти толстый плед остаётся моей целью. Перевожу взгляд на окно, за которым падают маленькие и большие снежные хлопья. Как давно идёт снег? Да уж, завтра сугробы точно будут по колено, если не больше. Я ёжусь от осознания завтрашнего мороза и какого-то фантомного дуновения сквозняка (хотя окно и дверь закрыты), который проходится по моим ногам с руками и окутывает спину. Так и до простуды от переохлаждения недолго… Продрогший, я начинаю искать свою электронную книгу в, недавно появившимся, беспорядке и быстро залезаю под одеяло прямо в одежде. Чёрт с ним, потом уберусь. Вот только холодное одеяло не сильно-таки согревает и способствует теплу. Что ж, радует только то, что не у одних нас отключили отопление, да и горячую воду, а похоже у всего района. Но думаю, что раз с этими бесстрашными людьми, которые решили нам снова устроить ледниковый период, говорили мама с папой, то им просто повезло, что они смогли с ними договориться без смертей. Хах, ещё бы они не пообещали включить отопление к завтрашнему дню. Хотя это всё равно долго. Я быстрее пытаюсь найти нужную мне книгу, чтобы отвлечься, ведь ощущаю себя будто бы на улице, а не у себя в комнате. Хотя моя комната всегда была самой холодной в доме, и мне это нравилось, особенно летом, но вот зимой… У тебя, например, Хэви, намного теплее, и поэтому раньше мы часто забирались под пледы и заваливались в твою комнату смотреть фильмы. Хэви… Точно! У тебя же и остался мой плед! Вот я дурак… Быстрее встаю, коря себя за такую невнимательность и забывчивость, и, переступая через валяющуюся одежду, выхожу из комнаты, направляясь в соседнюю. Подходя к двери, я не слышу никаких звуков, что странно, ведь даже у меня обычно слышна болтовня и музыка из твоей комнаты. Может ты ещё на кухне? Хотя оттуда никаких разговоров или даже включённого телевизора уже не слышно. Я поднимаю руку и несколько раз стучусь, ведь, в отличие от некоторых, уважаю чужое пространство, но всё также не слышу никаких звуков. Наверное спишь. Тихонечко приоткрываю скрипучую дверь, которую пора бы уже смазать, и не нахожу никого на кровати. Зато когда я перевожу взгляд на компьютерный стол, во мне сразу же закипает злость, и кулаки сжимаются сами. Рыжее лохматое существо сидит на кресле в наушниках, похоже слушая рок как всегда в жанре хэви-метал, и методично полирует свои клыки железной пилкой, которую я как раз недавно и искал. Всё это ты делаешь с открытым ртом, смотря в небольшое зеркальце, скорее всего стыренное уже у папы из косметички. Поэтому я, переступая порог и закрывая дверь, чтобы ты не удрал, громко прорыкиваю: — Хэви! — ты сразу оборачиваешься и испуганно убираешь за себя железную пилку с зеркалом, снимая с головы наушники. Хах, думаешь, успел спрятать? — Ха, Ди… Т-ты что-то хотел? — неловко улыбаешься и пытаешься глазами найти выход на свободу. — Да, хотел. — начинаю медленно приближаться, — Например проучить одного мелкого засранца! В моих глазах загорается неосязаемое пламя, а на ладонях чувствуется небольшое покалывание. Да, мне всегда было сложно контролировать свои силы в гневе, но думаю, ты это заслужил. Будешь знать, как заходить без разрешения в мою комнату и красть вещи. — Ди, я всё объясню! — откидываешь наушники с моими и папиными вещами на стол и быстро залезаешь с ногами на компьютерное кресло. И правильно, за столько лет прожитых вместе с постоянными ссорами и драками, уже понимаешь, куда надо лезть от моей не всегда контролируемой левитации. Я столько раз хотел тебя прибить, что ты уже давно выучил, когда мои силы начинают поднимать в воздух сначала лёгкие предметы у земли, и отлично знаешь, что лезть надо как можно выше, пока тебя не зацепило. Чувствую, что и сам уже приподнимаюсь над землёй, а мои волосы разлетаются и на них точно также больше не действует гравитация. — Да не кипятись ты так из-за одной железки! — своими руками и ногами ты быстро переносишь себя на подоконник, находящийся чуть выше стола, над которым уже летают в воздухе ручки с карандашами и тетрадями. — Ты опять без разрешения зашёл в мою комнату и пилишь моей вещью свои клыки! Ужасно негигиенично, Хэви. — я, возможно, и правда перебарщиваю, но у меня есть какая-то постоянная потребность проучивать тебя… Беситься из-за тебя… Потребность думать о тебе. Смотреть на тебя. Вожделеть и хотеть прикоснуться. О чём я думаю? — Ди, — вызывающе смотришь, но при этом с искринкой в глазах, и, не отрывая от меня взгляда, прокручиваешь ручку окна, — Не подходи, а то я в окно выйду. — Ха, — меня позабавили эти слова, и похоже с каждой секундной нашей «баталии» становится всё интереснее, — Ну давай, сигай, раз грозишься. В глазах напротив я вижу родившийся азарт, смешанный с адреналином, а подтверждает это твой, ходящий из стороны в сторону, рыжий хвост. Ты открываешь окно, на котором нет ни москитной, ни простой решётки, которая бы смогла тебя остановить, если бы ты и в правду собирался прыгать, но мы оба знаем, что это просто блеф. Теперь уже опасно встаёшь на ноги спиной к открытому окну. Второй этаж, лететь недолго, но свалиться в сугроб в одной футболке и штанах (и как тебе не холодно?) будет не очень приятно. — Ну-ну, смотри мне, — мне нравится эта игра, поэтому я сначала начинаю медленно надвигаться, левитируя в воздухе, а потом одним резким движением приближаюсь, останавливаясь в нескольких сантиметрах от твоего лица, от чего ты дёргаешься, из-за чего сразу теряешь равновесие. — Блять! — ты хватаешься за окно, но оно начинает стремительно закрываться назад, после чего когтистые пальцы соскальзывают, а ты с воплем падаешь вниз. — Твою мать, Хэви!.. Слышиться звук упавших на стол и пол, находившихся до этого в воздухе, вещей, и я, снова чувствуя ногами ровную поверхность, скорее бегу к шкафу и начинаю искать на верхней полке пледы, за которыми до этого и пришёл. — Вот же блин! — один накидываю на плечи, а со вторым несусь по лестнице, при этом всё же пытаясь остаться незамеченным. Выбегаю на улицу, чувствуя обжигающий мороз на лице, и сильнее кутаюсь в завязанную на шее импровизированную мантию из пледа. У нас есть около двух минут, пока родители не заметили пропажу сразу двоих детей, поэтому я быстрее бегу на задний двор, куда и выходят наши окна. Я начинаю примерно прикидывать, в какую именно точку ты упал, как тут раздаётся громкий заливистый смех, с одного из сугробов: — А я же говорил, что прыгну! — ты всё ещё лежишь в снегу с поджатыми хвостом и ушами, но при этом искренне улыбаешься, и жмуришься от, падающих тебе прямо на лицо, снежинок. — Хэви, ты дебил, — скорее беззлобно выходит у меня, — Вставай давай, а то нас скоро запалят. — оглядываюсь, проверяя, что нас никто не слышит, и подхожу ближе, но ты почему-то медлишь и не собираешься обратно в тёплый дом. Неужели не холодно? — Ди-и, — протягиваешь ты, раскидывая руки, — Ложи-ись ко мне-е… — Куда? В снег? Ты головой ударился пока летел? — подхожу теперь уже вплотную и нависаю над тобой, тем самым закрывая твою тушку от назойливого снега, который так бесстыдно может падать и докасаться до розовых щёк, окоченевших губ и твоей открытой шеи… И я опять думаю не о том. — Ну ла-адно, не очень-то и хотелось… — своим взглядом юркаешь на меня, а я заглядываю в твои блестящие глаза, цвета будто заледеневшей на этом морозе свежей зелени, будто бы единственной не поддавшейся смене времени года… — Эм, Ди, — зовёшь ты, чуть смутившись, и я наконец перевожу внимание на то, что ты говоришь, — Помоги мне встать… Поэтому я, так уж и быть, протягиваю тебе руку, за которую ты цепко хватаешься и, не теряя времени, встаёшь с моей помощью. Но, устоявши на ногах, неожиданно ойкаешь и обнимаешь себя руками. Бросаю насмешливый взгляд: — Что, в сугробе было теплее? — Д-да… Не д-думал, что тут так холодно, — я практически слышу, как стучат твои зубы и вижу, как синеют губы. Вот же блин, ещё не хватало, чтобы ты заболел! Накидываю второй плед, принесённый в руках, и укутываю тебя как можно плотнее, приговаривая «быстрее» или «а то ноги отмёрзнут и мне тебя на руках нести придётся», хотя, если честно, я и не особо против. Я уже готов бежать обратно в дом, но когда ты делаешь первый шаг, сразу же жмуришься и ещё сильнее ежишься, застывая на месте. Опускаю взгляд вниз и вижу полностью промокшие носки… — Блять, Хэви, почему в носках? — В-в отличие от некоторых, я вообще-то выпал из окна своей комнаты, — проговариваешь скороговоркой, смотря на мои наскоро надетые берцы. — Агх, — я сначала немного медлю, обдумывая появившуюся идею, а потом как можно ближе подхожу и наклоняюсь, обхватывая тебя поперёк талии, пользуясь твоим замешательством, и закидываю твою (далеко немаленькую) тушку на своё плечо. — Э-эй! Что ты делаешь?! — хоть я и говорил, что тебя придётся нести, но похоже ты всерьёз даже не думал, что так оно и будет. — Ди?.. — Помогаю, умник… Не брыкайся. — вскоре я чувствую, как на плече сдаются и пропадают любые попытки к сопротивлению, поэтому я направляюсь обратно в дом, придерживая еле подъёмный для моего тела вес, перекинутый через плечо. Ты, чувствуя хоть и слабое, но всё же тепло от моего тела, вдруг тяжелеешь и ещё плотнее прижимаешься ко мне. Я даже совершенно перестаю жалеть, что решил понести тебя на себе. Мы, пытаясь издавать меньше звуков, заходим в коридор, и я пытаюсь как можно тише снять свою обувь, что не просто, учитывая вцепившуюся в меня макаку в виде младшего брата. — Слезть с меня не хочешь? — ты пытаешься что-то ответить, но тут с кухни до нас доносятся разговоры и голоса папы и дяди Чеса. Вот же, они ведь могли нас увидеть… Да и как дядя Чес прошёл не наткнувшись на нас?.. — Ди, давай быстрее к лестнице, — доносится шёпотом из-за моей спины, и как я понимаю, слезать с меня никто не собирается, поэтому я немного меняю твоё положение, забрасывая уже к себе на спину, а ты, всё же немного помедлив, обвиваешь своими руками мою шею. В таком положении, немного присев, я быстро прошмыгиваю по коридору с грузом на спине. Теперь передо мной предстаёт лестница, которая с горем пополам, и как бы осторожно я не ступал, всё равно при каждом шаге издаёт жалостный скрип. В итоге мы всё же оказываемся около двери в твою комнату, чудом не потревожив старшее поколение. Ногой, также осторожно, я толкаю дверь, заходя во внутрь. Наконец сбрасываю с себя рыжее существо и валю на кровать: — Раздевайся. — вдруг щенячьи ушки встают торчком, а ты выпучиваешь свои глаза и непонимающе смотришь на меня. — Ч-что? — Снимай мокрую одежду, что непонятного? Тебе заболеть ещё не хватало. — а ты о чём подумал?.. Хватаюсь за край футболки в порыве снять её, но припятствие в виде чужой руки не даёт мне этого сделать. Бросаю вопросительный взгляд. — Выйди… — Чего? — Выйди из комнаты, говорю! — на твоих щеках появляется какой-то неестественный румянец… Я на секунду зависаю, но внезапно до меня доходит его значение, и на моём лице расплывается широкая ухмылка. — Хэви, а ты оказывается у нас стесняешься своего старшего братика? — получается у меня с нескрываемым сарказмом. — Ди! Выйди! — после моих слов ты ещё больше краснеешь и теперь зарываешься лицом в плед. А тебя, оказывается, легко смутить… — Ладно, ладно, ухожу… — я всё с той же ехидной ухмылкой поднимаю свои руки в сдавшемся жесте, и медленно выхожу за дверь в коридор, а потом, удовлетворённый полученной реакцией, направляюсь к себе.

***

      Спустя какое-то время обстановка на улице немного подуспокоилась, и снег уже не падал с таким напором. В комнате всё ещё холодно, но непродуваемый и держащий тепло плед хоть как-то менял положение, согревая по закону сохранения тепла. В руках книга (уже не электронная), на обложке которой нарисован баллончик и широким шрифтом выведено «Убик». В который раз я уже перечитываю роман Филлипа Дика, и в который раз он меня хоть как-то отвлекает от реальности. В этот раз очень холодной реальности. Когда там нам обеспечат тепло? Только завтра?.. Отвлёк меня от размышлений стук в дверь, на характер которого я обратил внимание, ведь был он довольно неуверенный. Но я всё также не отвожу взгляда от строчек, произнеся только короткое «войдите». — Ди? — мне всё же приходится перевести взгляд и вопросительно посмотреть на нарушителя покоя. — А что с горячей водой? — и только сейчас я замечаю, что ты пришёл всё ещё ёжась, в наскоро переодетой одежде и с полотенцем в руках. — Ты разве не слышал? Горячую воду отключили точно также как и отопление. — поднимаю одну бровь. Похоже не только я один обломался с горячей ванной. — То есть она будет только завтра? — с моей стороны последовал кивок. — Ахренеть как классно… Согрелся называется! — ты снова сжимаешься, похоже ещё не отойдя от падения в сугроб. — Где твой плед? — В комнате, но он не греет нифига… — я отчётливо вижу, как тебя бьёт мелкая дрожь, и как ты переступаешь с ноги на ногу в попытках согреться от движения. — Потому что нужно в нём посидеть, чтобы твоё тело выработало достаточное количество тепла… — как всегда приходится прибегать к объяснению элементарнешей физики непутёвым умам… Вскоре я вновь перевожу взгляд на сточки предложений, предполагая, что на этом разговор исчерпан. — А что делать, если это тело не хочет вырабатывать тепло, потому что оно замёрзло? — я застываю примерно на пятнадцатой строчке, и теперь опять обдумываю только что возникшую идею. — Иди сюда, — книга благополучно закрывается, с вложенной в ней закладкой, и отправляется отдыхать на прикроватный комод. — А? — я, под твоим вопросительным с неким замешательством взглядом, приоткрываю концы моего пледяного убежища, приглашая к себе. — К тебе? Но у тебя в комнате такая холодрыга… — на зеленоглазом лице появляется сконфуженность. — Предлагаю только один раз… — не знаю, с чего вообще я решил поделиться своим теплом, но… Вроде как ты упал из-за меня? Это ведь можно считать за извинение? По лицу напротив можно понять, что в голове идёт какой-то усиленный мыслительный процесс, по итогам которого уши вновь встают торчком, а кончик хвоста начинает немного ходить из стороны в сторону. Ты всё также неуверенно подходишь к кровати, но всё-таки залезаешь на неё и подвигаешься ко мне, но не под плед. Я чуть раскрываю свои руки в немом жесте, предлагая попасть ко мне в объятия, и ты ненадолго цепенеешь, рассматривая, потому как от меня очень редко можно увидеть проявление столь дружелюбных жестов. Честно, я иногда сам себя перестаю понимать, а конкретнее — перестаю себя держать в руках, когда ты рядом. Зелёные глаза от чего-то в смущении отводят от меня свой пристальный взгляд, и рыжая копна волос вместе с головой опускается на мою грудь. Спину вдруг крепко сжимают на вид тонкие руки, а тельце, теперь плотно прижавшееся ко мне, бьёт мелкой дрожью. Я накрываю и закутываю нас обоих, обнимая в ответ, и безмолвно ухмыляюсь. Комнатой завладевает тишина, такая тягучая, безмятежная. Но она совсем не давит, более того, она дополняет эту появившуюся немую и до невозможного уютную идиллию. Если совсем недавно мной овладевал холод, то сейчас я чувствую тепло, которое исходит от, лежащего на мне, такого родного рыжего щенка, который утнулся своим носом в мою грудь. До меня доходит тихое посапывание и уже не такие частые подрагивания. Вдвоём и правда теплее. Я аккуратно поглаживаю и вывожу незамудрённые узоры на твоей спине, нежась в блаженной неге, внезапно окутывающей меня. Вплоть до этого времени, некогда демоническое сердце сейчас трепещет, хоть и стучит медленно, размеренно. Я никогда ещё не ощущал того букета странных чувств, которые сейчас нахлынули, не жалея меня. Что же это?.. Кисть приподнимается всё выше, от спины доходя до плеч, а когда не чувствует отторжения и каких-либо протестов, заныривает в рыжую и густую копну, запутываясь в нерасчёсанных волосах. Надо бы почаще напоминать тебе пользоваться такой полезной вещью как расчёска. Да я и сам уже не против распутывать твои волосы вместо тебя хоть каждое утро, если это будет происходить таким образом. И вновь мои мысли заходят в цикличную цепочку по типу: «Почему всем можно, а мне нельзя?». Ведь и правда, я сейчас зашёл намного дальше, запустив свою руку в твои волосы и методично массируя кожу головы, по сравнению с прошлыми попытками как-то дорваться до твоей шикарной шевелюры. С твоей стороны не исходит никакого сопротивления, поэтому я всё же не понимаю столь отчаянных попыток избежать этого раньше. Мой взгляд натыкается на еле подрагивающее ушко, и в голову приходит, не сказать, что безумная, но будоражащая нутро, идея. Поэтому, думая, что это идеальный момент и руководствуясь мыслью «если не сейчас, то когда?», я аккуратно убираю свою руку из огненной гривы и медленно подвожу тыльную сторону ладони к твоему уху. Почти невесомо провожу по ушной раковине указательным пальцем и получаю в ответ ощутимый и неожиданный вздрог, который уже нельзя списать на холод. — Хэви? Всё в порядке? — в ответ получаю глухое «угу», и ты сильнее вжимаешься в мою грудь, пока хвост начинает ходить ходуном и бить меня по ноге. Что ж, интересная, но очень странная реакция. Я решаю повторить свой эксперимент, но теперь уже зайти с другой стороны, поэтому, всё также не торопясь, прикасаюсь к области за ухом, аккуратно кончиками пальцев проводя по чувствительной здесь коже. По сути, я выполняю те же действия, когда щенка чешут за ушком, но более медленно и нежно, более деликатно. Спустя несколько мгновений я опять чувствую дрожь, но теперь мелкую, будто от холода, и не прекращающуюся. Вместе с ней когтистые пальцы ощутимо смяли ткань моей одежды, инстинктивно сжимаясь, а рыжий хвост ещё напористей стал описывать ту же траекторию. Интересно… Теперь я добавляю и вторую руку, запуская её в волосы, на место старой, а пальцем другой тянусь ко второму щенячьему уху, снова повторяя те же махинации и с ним. Вдруг слышится скулёж… Я резко останавливаюсь, и пытаюсь понять, что это сейчас было: — Хэви?.. — ты точно также замираешь, не поднимая на меня головы. — Посмотри на меня, — твои пальцы сильнее сжимают ткань, но свои глаза ты так и не даёшь мне увидеть, — Хэви, посмотри на меня. — я ещё раз повторяю строгим тоном, и ты, немного погодя, всё же слушаешься и поднимаешь на меня своё красное лицо с расширенными зрачками и сильно закусанной губой. Мне нужно какое-то время, чтобы удивлённо рассмотреть открывшуюся мне картину, поэтому ты начинаешь говорить: — Д-ди… Я… Я… — вдруг мне на голову сваливается осознание. Я осознаю твоё поведение, реакцию, в голове склеиваются кусочки и я, ошарашенный, но теперь с чёткой догадкой, вновь привожу в движение свои руки, пытаясь повторить полученную реакцию. Мне ведь не показалось? Рука снова задевает ухо в, уже выявленных, самых чувствительных местах, а ты снова дёргаешься и тихо, но судорожно выдыхаешь. Да, всё верно. Я хитро и широко ухмыляюсь, удовлетворенный такой реакцией, но не до конца, потому что теперь этого мало, и мне надо больше. Приближаюсь к одному из острых ушек, опаляя его своим дыханием: — Хэви, тебе нравится? Правда же?.. — слышу судорожный выдох. Трезвый разум окончательно теряется в буре совсем иных мыслей и чувств, а желания спускаются с тормозов. — А понравится, если я сделаю так?.. — прохожусь своим языком по самому краю ушной раковины. — Мгх!.. — ты обратно зарываешься лицом в мою грудь, тем самым подставляя свою макушку под мои ласки. А я этим пользуюсь, потому что мне нравится, нравится, как ты реагируешь. Своими клыками (конечно, не такими острыми как у тебя) я осторожно прикусываю самый край уха, ненамного впиваясь в его тонкую ткань. В ответ я получаю судорожное и горячее дыхание в своё плечо, жар которого доходит и до шеи. Меня накрывает чувство между блаженной нирваной и диким животным желанием. Это настолько ново и захватывающе, и я бы никогда не подумал, что на меня так сильно может влиять другой человек. Твоё тело снова бьёт нескончаемая дрожь, но теперь она вызвана уж точно не холодом. Я то сильнее прикусываю, то обратно зализываю, дразня и отогревая своим дыханием и так уже до невозможного горячее ухо. Мои руки тем временем зарываются в огненных патлах и оглаживают выгнутую спину. — И поэтому ты не подпускал меня к своей голове? — припадаю губами в невесомом поцелуе к такому разгоречённому уху, и также жарко шёпчу в другое: — Потому что твоё тело так реагирует на мои прикосновения к твоим ушам? — в ответ ничего не следует, но я и не жду, ведь это скорее был риторический вопрос. Ведь это скорее была та произнесённая истина, которая так внезапно открылась мне. И я мог придумать для себя какую угодно иную правду, но никогда бы не посмел и подумать, что я на тебя так влияю. Что только моё прикосновение заставляет тебя дрожать, что именно от моих действий у тебя могут подкашиваться коленки и сбиваться дыхание, что именно мои слова вынуждают тебя закусывать губы. И именно поэтому ты так пытался этого избежать. — Д-ди… — твой скулёж мне в грудь и ощутимые когти по коже, чувствующееся даже через одежду, распаляют меня ещё сильнее и согревают до невозможного. Если до этого я чувствовал пронизывающий холод, то сейчас мне кажется, что я в пламени огня. — Мой милый Хэви, — я еле узнаю свой хриплый и томный голос, — Почему же ты так долго молчал? — интересно, только ли уши у тебя настолько чувствительны?.. — Почему скрывал, что тебе настолько нравится, когда твой старший братик чешет тебя за ушком?.. — произношу это с издевательской ухмылкой, ведь я слишком долго ждал и метался в размышлениях. Моя рука медленно, но уверено спускается чуть ниже, поднимаясь над ягодицами, но не докосаясь до них и резко хватает резвый хвост, который за это время ударил по моей ноге довольно многозначное количество раз. Слышу теперь громкий рык и резкую боль в плече. — Блять, Хэви… — шиплю я, когда ты впиваешься своими, недавно отполированными до остроты, клыками в моё плечо, прокусывая кожу до крови, утробно рыча. Больно, выступают алые струйки, но я добился своего, и теперь в отместку ещё сильнее сжимаю в кулак рыжий хвост, который, как недавно выяснилось, является твоим также чувствительным местом. Слышу гортанный и громкий полустон-полурык, и кроме заточенных клыков оборотня я чувствую и острые когти, которые также понемногу стали впиваться мне в кожу. — Хэй, выродки! Вы там опять чего-то не поделили? — вдруг слышится громоподобный голос мамы, по которому можно понять, что она уже на подходе в мою комнату. Ты ненадолго замираешь, а потом одним рывком достаёшь из меня свои клыки, от чего я зажмуриваюсь, борясь с приходом резкой боли, пока ты отползаешь от меня на трясущихся конечностях на противоположную сторону кровати. — Агрх, вот же… — я хватаюсь за укусанное плечо, и теперь поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на оробевшего рыжего щенка, который недавно в меня и впился, причём довольно сильно. Ты сидишь с бегающим из стороны в сторону взглядом и полыхающим лицом, а также кровью на губе, да ещё и не понятно чьей: из моего прокусанного плеча или твоей растерзанной губы. — Вы ещё не переубивали друг друга? — дверь с характерным звуком открывается, и на пороге появляется мама, окидывая нас взглядом и ещё несколько мгновений оценивая обстановку. — Та-ак… Никто не пострадал? — спрашивает она, смотря на то, как я держусь за своё плечо. — Почти… — бросаю взгляд на тебя, но ты и вовсе отвернулся от двери, отчаянно пытаясь выровнять дыхание и уже наконец унять эту лихорадочную дрожь. — Так, Хэви, надеюсь, у тебя были причины, чтобы кусать Ди, — о да, ещё как были… — Ди, я уверена, что ты дружишь с головой и не подожжёшь за это брата. — опять окидывает взглядом меня и, сидящего полубоком, тебя. — И там воду горячую вроде как врубили, так что айда поочереди в душ и живо спать! — мама скрылась за дверью, не придав значения нашей растерянности, а точнее твоей, потому как мне держать спокойный облик не составляет большого труда. Ты точно также не смотришь мне в глаза и вообще чуть съёживаешься, когда ощущаешь мой пристальный взгляд на себе. Я ближе подползаю и опять приближаюсь губами к многострадальному уху, пока ты не смеешь и двинуться. Выдыхаю, всё же вызывая ещё один крупный вздрог и прикусываю, в отместку за плечо. — Мгх!.. — я ухмыляюсь своей маленькой мести и полушёпотом произношу, дыша прямо над ухом: — Сегодня ночью будешь спать у меня… — теперь отстраняюсь и быстрыми шагами покидаю комнату, пока ты ещё пробываешь в ступоре. Я направляюсь в ванную, пользуясь форой, пока до тебя ещё не дошло, что очередь свою быть первым ты уже упустил. Иду по коридору, подмечая у себя непривычно поднятое настроение. Конечно, ведь я знаю, что сегодня ночью точно не замёрзну. Потому что буду спать не один…