Ваниль и табак

***

      Хмурые тучи грязно серебряными клочьями ложатся на только недавно голубеющий небосвод — от яркой голубизны остаются лишь светлые прожилки в картине города, сравнимые, разве что, с легко выступающими венами на болезненно бледной коже. Дождь сперва лишь противно моросит, но с каждой новой четвертью часа становится все понятнее, что сегодня погода настроена крайне капризно и стремится как можно больше показать свое недовольство, орошая каменные многоэтажки холодным ливнем. Когда же небеса разрывает вспышкой молнии, то количество людей на улице сокращается в разы — никто не хочет быть на улице сейчас один. Или? Капля за каплей опадает на кожаный материал плаща, ударяясь и раскалываясь на более мелкие бусины воды. Зонт давно уже не спасает от противного ливня, но его наличие над головой как будто заведомо нужно. Будто спасет от чего-нибудь другого, раз не от дождя в этот холодный вечер. Сигарета меж пальцев напоминает о себе маленьким оранжевым огнем во тьме, и женщина наконец подносит ту к себе, медленно затягиваясь и позволяя клубам дыма выйти сквозь тонкую полоску губ с выдохом. Кажется, она даже со счета выкуренных сигарет сбилась, хотя совершенно точно помнила, что начинала его вести, чтобы контролировать дозу никотина за раз.

Обещала Ей.

***

Последний раз они виделись с неделю назад, когда приказ о немедленном вылете был направлен прямиком в лабораторию. Помнится, тогда в чашках был ароматный кофе со сливками, а руки доктора казались прохладнее, чем обычно. Именно поэтому так и хотелось схватиться за них, поднести те к своим губам и медленно согревать, едва касаясь губами нежной кожи, от которой так и веяло чем-то ванильным, но отнюдь не приторным. Дотронуться до костяшек, огладить фаланги пальцев и ласково целовать каждый сантиметр ее нежнейшей плоти, забывшись обо всем, что только могло внести тревожные нотки в их чистейшую утопию. — Мойра? — Да, доктор Циглер… — по привычке произносит она и тут же чуть хмурится под внимательным взглядом голубых глаз. — …Ангела? Извини. «Извини, я никак не запомню, что мы договорились наедине говорить друг с другом на банальном `ты`» Ответом ей служит лишь тихий смех и нежнейшая из всех улыбок. То, как улыбается Ангела — нельзя сравнить ни с чем, что только существует на земле. Каждая из ее улыбок, будь то мероприятие светского уровня или уютные посиделки в кафешке на окраине города, освещает все мрачные представления ирландки о происходящем в мире. Как бы тяжело на сердце не было — она точно знала о том, что с ней всегда будет ее Ангел. — Я лишь хотела сказать, что… Но договорить ей никак не удается — слова застревают единым комом в горле, пока Мойра ищет в себе силы просто выразить все свое восхищение этой женщиной. Женщиной, которую она в первую очередь безгранично уважает. Ту, что смогла подарить ей не только увлекательные и бессонные ночи за очередными экспериментами, но и поделиться своим теплом — таким приятным и сладким. Но ком в горле окончательно застревает, когда в комнату влетает один из сотрудников. Держа в руках планшет, он подлетает к Циглер и после этого Мойра окончательно возвращается в свое излюбленное состояние — абсолютное безразличие, несмотря на растущую в геометрической прогрессии тревогу. Что во втором часу ночи может произойти? — Доктор Циглер… Немедленный вылет.

***

      Овервотч и Блэквотч довольно долгое время планировали общие разработки, в которые однозначно были вмешаны Циглер и О`Доран. Моррисон же в свою очередь был крайне недоволен подобным сотрудничеством — стоит упомянуть о том, чего стоили общие собрания и презентации, на которых обе женщины так или иначе успевали сцепиться в словесной перепалке, которая не переходила дозволенных границ дискуссий. Но это и пугало, и в то же время, признаться, восхищало всех присутствующих. Именно поэтому было решено столкнуть два светлых и гениальных ума в одной лаборатории и наблюдать за результатами. Первое время было самым трудным. Ангела медленно, но верно старалась предать обстановке хотя бы легкую тень дружелюбия, пока Мойра лишь стоически игнорировала ее существование в самом лабораторном помещение. Так или иначе, но ссоры были достаточно частым составляющем в работе — разные точки зрения и отнюдь не заниженная оценка своих умений никак не могли позволить коллегам договориться и остановиться на чем-то одном с первого раза. Впоследствии общая работа стала приобретать несколько иной окрас, и данную стадию следует считать точкой общего принятия друг друга. Именно в этот период обе ученые стараются не доказать друг другу правоту принятых решений, а выслушать мнение оппонента и наконец вынести какие-то общие мысли в плановую работу. Здесь сама Мойра становится несколько мягче — по крайней мере Ангела готова в этом лично поклясться — и сама Циглер невольно кивает на внесенные в проекты коррективы. Совместные проекты, сооруженные на целой цепи из общих бессонных ночей и огромного количества стаканчиков от кофе, дают о себе знать — новые разработки одобрены.

***

Отвратительнее сегодняшней погоды может быть только один факт — группа, отосланная неделю назад на незапланированное задание, должна была прибыть обратно еще вчера, ранним утром. И именно в состав этой группы входила доктор Циглер, что уже говорило о всей критичности ситуации — глава медицинского отдела Овервотч отправляется на передовую, а значит Джек не мог доверить что-то столь серьезное кому-то другому. В этой ситуации Мойре лишь оставалось верно ожидать свою коллегу и быть готовой к тому, что так же само ее могут выслать вслед, если операция потерпит крах. Но ведь там Ангела Циглер, разве может что-то пойти не по плану с ней? Тлеющая сигарета вновь привлекает внимание ирландки к себе. Что же, пора возвращаться обратно. Доктор О`Доран прощается с отвратительной погодой и, предварительно выкинув окурок в одну из урн, стремительным шагом направляется обратно в учебный корпус. Зонт послушно складывается, а плащ быстро перемещается с острых плеч на один из крючков, сменяемый белоснежным халатом. И снова она в рутине работы, совершенно одна. Вчера, когда в назначенное время группа не вернулась, Мойра лично выставила всех лаборантов из помещения, предварительно сказав, чтобы те не смели беспокоить ее, если новости не касаются ее коллеги, и долгое время просидела одна над чашкой с холодным кофе. Сегодня ее планы не собирались меняться — новая порция условно бодрящего напитка и доктор О`Доран устраивается на своем месте. Ничего не изменилось. Все та же пустота. — Доктор О`Доран? — Я просила меня не беспокоить. — К Вам доктор Циглер. Ирландка отрывает взгляд от злосчастной кружки и направляет тот в сторону лабораторных дверей: за лаборантом в известной `валькирии` стоит она. Ангела обходит молодого человека и благодарно кивает ему, улыбаясь и позволяя сперва тому выйти из помещения и, только после того, как двери за ним закрываются, направляет взгляд на ирландку. Крылья валькирии женщина аккуратно кладет на один из рабочих столов и устало подтягивается, пока Мойра давит в себе паническое чувство, через силу натягивая маску безразличия вновь. — Вы опоздали, Доктор Циглер, — едко чеканит ирландка, оказываясь позади нее тенью. — Заставили меня приостановить работу над проектом. — О, да что вы, Доктор О`Доран? Прошу прощения! — на губах швейцарки скользит легкая усмешка, пока та раскладывает перед собой костюм. — Знаете, возможности вызвать такси прямо в горячую точку не оказалось… И да, я абсолютно не верю в то, что мое отсутствие могло помешать Вам, госпожа О`Доран, в составлении оставшихся отчетов… — Ангела. — М? Тонкие пальцы медленно скользят подле измятой одежды, подбираются под ту, едва касаясь нежнейшей кожи, и аккуратным замком сцепляются меж собой. Мойра медленно, будто сама она хищник, притягивает светловолосую в свои объятия, аккуратно ведя носом по изгибу шеи и медленно вдыхая давно знакомый аромат ванили. Даже после миссий от нее веет всегда одним и тем же ароматом. Ощущая тепло чужих рук поверх своих, Мойра лишь мягче прижимает ее к себе, но от шеи не отрывается — наоборот, хочет как можно дольше простоять с ней вот так, снова и снова запоминая и так до боли знакомый аромат. Ангела и не противится. Швейцарка ведет пальцами выше, к своей шее, стараясь поймать ее — на что О`Доран реагирует мгновенно и, отрываясь от нежнейшей кожи, касается губами аккуратных костяшек ее руки. — Я скучала, — тихий шепот разрушает тишину лабораторной, заставляя каждую из них задержать дыхание и свое сознание в этом моменте. — И волновалась, Ангела. Доктору Циглер нечего ответить на это. Она прекрасно понимает, что каждая ее миссия может оказаться провальным делом, из которого, увы, она не сможет вернуться. Так же само дела обстояли и с самой О`Доран — иной раз приказы Блэквотча были гораздо опаснее и вот тогда сама Ангела не могла найти покоя, ощущая себя той еще пташкой в золоченной клетке. — Я тоже, Мойра, — она аккуратно поворачивается и оказывается прямиком лицом к ней, смотря своими пронзительно голубыми глазами прямиком в самую душу ирландки. — Извини. Просит прощения не потому что провинилась перед ней, а потому что прекрасно помнит о том, что это их обязанность — рисковать собой ради других. И даже не ради друг друга. Циглер ласково берет ее лицо в свои ладони, привстав на носочки, и мягко целует чужие губы, совершенно точно ощущая привкус табака и не сдерживая счастливой улыбки. Ваниль и табак. Что может быть лучше?