Можно прикоснуться?

Осаму всегда выглядел общительным человеком. Нет, даже не так, он, в принципе, им и был в какой-то мере. В обществе новых людей он чувствовал себя спокойно. Можно было не беспокоиться по поводу собственных чувств, привязанности да и голова всегда оставалась холодной, не затмённой мыслями о своём прошлом, которого Дазай избегал, как огня. Он не боялся смерти, каких-то собственных лишений или чего-либо физического, материального вообще. Осаму давно не боялся привычной боли. Он всегда был так близок, и так одновременно далёк ото всех, с кем он был рядом. Кому нужны эти привязанности? Точно не Дазаю, от них лишь одни проблемы. Они — твоё самое слабое место. Осаму не хотел иметь такие очевидные Ахиллесовы пяты. — А-ах, — он смотрел на свои же дрожащие руки, заляпанные в крови. «Нет-нет-нет, — руки инстинктивно схватились за голову, окрашивая вьющиеся каштановые волосы в багровый. — Не снова!...» Он никогда не мог понять себя. После смерти такого близкого человека как Одасаку не хотелось больше ни с кем быть ближе, чем коллега, знакомый или даже враг. Пожалуйста, не подходите ближе! Но так хотелось ласково коснуться рук своего соулмейта и сжать их. Крепко-крепко. Вдруг это поможет ему снова почувствовать себя живым? Тепло чужих рук, горящие щёки и тёплая улыбка, от которой на сердце стало бы так легко!.. Он читал об этом в книгах. Счастье, дружба, любовь — эти слова так манили его. Хотелось почувствовать их снова или даже впервые. Но после белой полосы обязательно будет чёрная, после счастья — горе. Стоит ли это испытать, чтобы потом потерять? Чтобы впасть в отчаяние и глубину своего сознания? «Нет, не стоит», — Дазай не по наслышке знает, как больно терять то, что тебе было так дорого. Осаму надеялся больше никогда не испытать этого. Ни счастья, ни любви. Не важно какой: дружеской, семейной или наставнической. Никакой. Если этого не испытывать, не испытаешь и боль утраты. Но что это так заболело в груди, когда он держал на своих руках холодеющее тело своего ученика? Определённо он думал о том, что больше никогда не сможет увидеть эту мягкую тёплую улыбку, не услышит этот звонкий голос, который то и дело сомневался в его наставнических способностях да и вообще..! Но с чего бы? Он никогда даже не переживал о своём ученике на миссиях, ведь знал, что его «Зверь» спасёт его из любой передряги: и накормит, и тело восстановит, и защитит. Но, когда Осаму увидел, что способность Ацуши не справилась, что он почувствовал..? Пустоту? Отчаяние? Горе? Что это было? Хотелось сразу забыться и просто убить того, кто в этом виноват. Главное не помнить это морозящее тело чувство утраты, потерять голову от злости и просто впасть в небытие. Значило ли это, что Дазай привязался к своему дорогому ученику? Боже, только не это. Одни лишь мысли об этом заставляли хотеть о них сразу же забыть. Он ведь обещал себе держаться подальше ото всех, почему он уцепился за этого пацана? Мальчик, пытающийся всеми силами отбросить своё прошлое, забыть о нём, но продолжающий за него цепляться. Никого не напоминает, Осаму? Было ли это главной причиной, из-за чего он так и не смог оттолкнуть Ацуши? Возможно. Были ли ещё причины помимо этой? Были. — Не хочу ничего слышать от своего же сознания, — намеренно громко ударив своей же головой о стену, Осаму хотел прогнать все свои мысли об этом. «Интересно... Ацуши уже спит? Сможет ли он уснуть после этого?» — Дазай прислонился щекой к стене, разделяющей его с учеником. Хотелось избавиться от мыслей о собственном подопечном и подумать, например, о происхождении той необычной способности, но голова не слушалась его. В ней были только переживания о прошлом и о Накаджиме. Даже такая привязанность как учителя к ученику делала его уязвимым. Раньше, с Акутагавой, такого не было. Он чувствовал себя прекрасно, не особо во что-то ставя своего прошлого ученика. Переживал бы Дазай, если бы тот умер? Вряд ли. Меньше мороки бы было. Неужели сердце Осаму смягчилось после смерти Оды? После слов о его безрадостном будущем? Кто знает... Сейчас его определённо тяготят и воспоминания о его жизни в Мафии, и о его работе там и о многом другом, что было с ним раньше. Хотелось напиться и покончить с собой прямо сейчас, но для второго настроение какое-то не очень, а первое уже и так понемногу выполняется. Кошмарное чувство. Осаму решил, что лучше сейчас будет чем-нибудь себя занять, иначе так он просто сойдёт с ума. «Может прогуляться до места взрыва? — Дазай оторвался от стены. — Наверняка там будет что-нибудь интересное. Интереснее головной боли». Чертовски верная мысль, Осаму! Без привычного пальто было немного некомфортно, но тут уж ничего не поделаешь, сейчас оно ночевало у Ацуши. В любом случае Дазай не из робкого десятка, и его не запугают какие-то холода. Пусть и говорят, что Йокогама один из самых холодных городов Японии, ему было на это наплевать. Сейчас прохладный ветер отрезвлял и помогал отвлечься. — Итак, — Дазай, пытаяясь вспомнить, в какой именно стороне было нужное место, немного покружил, но вскоре наткнулся на нужное. Это пепелище было видно издалека. Почерневшие горы обломков громоздкой кучей обваливались на землю. Основание склада неплохо прогорело, из-за чего входить в эти развалины было более чем опасно, но не то чтобы Осаму этого боялся, знаете... Пролезая через расщелины с обратной стороны, он зацепился брюками за обломок. Белые штаны были безвозвратно испорчены. Из губ шатена вырвался очень тяжёлый вздох. Он сам в этом виноват, хотя так хотелось на кого-нибудь поругаться. «Возможно, мне стоило переодеться», — голова немного кружилась от перепитого спиртного, потому мысли шли к нему с небольшим запозданием. Кабы всё это боком не вышло... Память Осаму не подводила, потому, имевший уже дело с такими складами дело, он хорошо знал, где и что скорее всего может находиться. Быстро пошарив в обломках и не найдя ничего дельного, он решил откопать подвальное помещение, скрытое обычно за щитовой. Ну, как он и предполагал. Легко отодравшаяся половица впустила его внутрь. В воздухе чувствовался густой и уже осевший смешанный запах. Порох, железо и трудно распознаваемые ароматы трав. Всё слишком примешалось и уже въелось даже в каменные стены. Дышать становилось немного тяжело, но всё ещё возможно. «Итак, — Осаму спокойно шёл по коридору, заглядывая в дверные щели. Живых людей он пока не видел. Комнаты со столами, три лаборатории и пара пыточных были им посещены, но ничего интересного. — О, морг». Приоткрыв дверь, Дазай осмотрел комнату. Сразу же под ногами он почувствовал тело, но это не то, что ему было интересно, потому он перешагнул его и направился дальше. Порыскав по холодильникам, он сфотографировал на телефон все детские тела, которые ещё были в собранном состоянии, и направился к шкафу. Надежды найти хоть какие-то документы были разрушены найденным на столе пеплом. Кто-то тут побывал раньше. Плохо. Удостоверившись в том, что тело у входа уже можно назвать трупом, Дазай направился по коридору. Нужно найти архив. Там определённо должно быть что-то полезное. Неприметная шатающаяся дверь определенно была тем, за чем он сюда пришёл. Звуки ворошения за ней это подтверждали. Заглянув через щель, Осаму увидел мужчину в плотных одеждах, щедро разбрызгивающего масло по столам и шкафам. Вот оно значит как. Встав в полоборота к двери, Дазай перенёс вес своего тела на заднюю ногу, которая уже практически упиралась в стену. Прицелившись в точку сразу под дверной ручкой, а именно в более слабую часть в виде замка, он со всей силой, которую мог вложить в это, ударил ближней ногой точно по цели. Прозвучал громкий треск, после которого Осаму сразу же отпер дверь и повалил поджигателя-неудачника на пол, наступив ногой ему на горло. Это отобьёт у него желание сопротивляться. — Кх-хе..! — человек издавал неприятные кряхтящие звуки, из-за которых хотелось вдавить ему ногу посильнее на горло, чтобы тот заткнулся. Нет, Осаму, нельзя. Нужна информация. — Поговорим? — стараясь скрыть садистскую ухмылку, Дазай надавил на шею бедняги сильнее, чтобы тот вырубился от асфиксии. Не до смертельного исхода. Пошарив по карманам и любым выемкам поджигателя, он вытащил зажигалку и немного аккуратно запакованных документов. Мельком пролистав, он не нашёл ничего, что ему нужно было для этого дела. Походя по комнате и обыскав столы, он нашел в одном наручники, которыми и прицепил мужчину к ручке выломанной двери. Документы, лежавшие на столе на самом видном месте, очевидно, вряд ли были тем, что нужно было Дазаю. Не было бы ничего удивительного в том, что бо́льшая часть документов здесь фальшивка вообще. А может этот склад сам для отвода глаз, чтобы здесь нашли документы, которые никого бы не обличили. Проведя за исследованием местной фауны в виде нудных записей, чем Дазай обычно не занимался, час или другой, он пришёл к выводу, что это правда была отводка. Здесь, конечно, хранили тела, но весь архив, очевидно, не более чем пустышка. Бросив последний взгляд на уже не дышащего мужчину, слишком сильно надоедавшего Осаму, пока тот читал, он ушёл, доложив по телефону о ситуации теперь не спящему и очень злому Куникиде. Теперь это на его совести, не на Дазаевой. Сам как-нибудь разберётся, обыщет парочку складов и поймёт, что настоящий архив в соседнем. Аккуратно вылезя из прощелины, Осаму поторопился уйти с пепелища, сняв обувь. Будучи весь в масле он рисковал повторить фокус с горящим человеком, если собирался беззаботно пройти здесь, где еще пару часов назад бушевал дикий огонь, и угли кое-где всё ещё тлели. Единственное, чего сейчас хотел Дазай, — вернуться домой и лечь в тёплую ванну. Неприятные мысли, которые он так старался отогнать весь вечер, ушли сами собой, отчего на сердце стало спокойнее. Выложив спрятанные в брюки документы на котацу, он тяжко выдохнул. Было ли это тем, ради чего он так напрягался? Конечно же нет, но результатов хотелось как-то побольше. Надо же было порадовать Ацуши, которому из-за вчерашнего и так тяжело приходится, ну и доказать, конечно, свои навыки. Войдя в небольшую ванную комнату, Осаму начал набирать воду. Насквозь грязный и пропахший насквозь маслом, он не хотел ничего другого сейчас как хорошенько отмыться, чтобы пахнуть как сочный персик и периодически нюхать себя самого от приятного щекотания в носу. Бывшие белыми брюки полетели вместе с запачканной рубашкой и жилетом в корзину, стоявшую почти впритык к ванне. Примерно в тот же момент Осаму заметил капли крови на ванном ковре. «Когда я успел пораниться? — подумал он в первую очередь, но, присмотревшись, заметил, что кровь уже немного всохла. Скорее всего она появилась здесь вчера. Заходил ли он сюда вчера..? Вроде нет. Но заходил Ацуши, когда Осаму случайно коснулся его. — Это кровь Ацуши?.. Ну хоть сказал бы, как мне это теперь отстирывать по-вашему?» Тяжело выдохнув, он быстро пробежался за одеждой и вернулся обратно. Убедившись, что уровень воды не дошёл еще даже до половины, Дазай посмотрел в зеркало. Оно было сравнительно небольшого размера, но его всё устраивало. — О, чёрт, — он внимательнее присмотрелся к собственному отражению. Бинты были испачканы не меньше, как он этого сразу не заметил... Потратив на демумификацию себя порядка пяти минут, он отвернулся от зеркала. Ему было неприятно смотреть на себя без бинтов. Это то, что напоминало ему о прошлом и всё ещё больно отдавало, когда он об этом думал. «О, — Осаму залез в корзину, копошась в карманах брюк, — я совсем забыл посмотреть на шею. С утра этого не делал». Дазай считал ноль хорошим числом. Красивым. Несмотря на округлую форму, ноль можно было назвать многогранной цифрой. Оно могло одновременно обозначать как начало, так и конец; абсолютную жизнь и неотвергаемую смерть; пустоту и лишь зарождение всего. Ноль — это потенциал, но в том же время и ничто. Существование ноля хорошо описывало Осаму. Всё и одновременно ничего. Ноль на его шее на самом деле успокаивал его. Он надеялся, что, если проведёт всю жизнь в одиночестве, он больше никого не ранит и никто не сможет ранить его самого. Но... что это? Дрожащие руки выронили миниатюрное зеркало, и то было вдребезги разбито. Больше не было нуля. Теперь на его шее красовалась аккуратно вычерченная двойка.