На благо клана

— Место следующей ночной охоты... — Лань Сичэнь умолкает. Он не помнит, что должен сказать прямо сейчас. Мужчина не может избежать ответа, все взоры направлены на него, но в голове пусто, пусть название места и вертится на языке. Но Цзеу-цзюнь не помнит. Почти сразу он начинает искать тот лист бумаги, торопится и буквально ощущает осуждение дяди и старейшин. Быстрее... Голос младшего брата раздается в полной тишине, Ванцзи произносит название и замолкает снова. Сичэнь в замешательстве: он так и не услышал, был слишком погружен в поиски. Но Первый Нефрит доверял Лань Чжаню, потому лишь слегка кивнул и натянуто улыбнулся. Это было неестественно настолько, что соберись здесь менее воспитанные люди — высказали бы Сичэню за неискренность. Глава Лань сел и стал смотреть на еду, постепенно погружаясь в свои мысли. Он старался ограничивать сознание, держать его в узде, но получалось далеко не всегда. Было тошно с самого себя, невероятно жалкого и наверняка отвратительного для окружающих, в первую очередь для брата и дяди, но Лань Хуань ничего не мог поделать. Он старался, но за мнимым улучшением сразу же становилось хуже. Сичэнь не спал и не медитировал уже четыре дня. Когда он приходил в Ханьши и оставался наедине сам с собою, мысли и эмоции возвращались с новой силой. Поэтому он не мог уснуть, ворочаясь до самого рассвета. Мужчина надеялся, что вскоре ему станет лучше, либо он просто упадет без памяти от усталости. Но этого не происходило, потому Сичэнь старался хотя бы делать вид, что все хорошо. Он всё ещё не решил, как лучше: улыбаться или не делать этого вовсе. Его наигранная улыбка выглядела неприятно, но и её отсутствие странно для привычного всем Лань Сичэня. «На благо клана» повторял про себя Лань Хуань каждый раз, когда ему приходилось что-либо делать. Сичэнь держался за единственное, что у него осталось: за семью. Но и это уходило от него, словно песок сквозь пальцы. У Ванцзи был Вэй Ин, а дядя был ужасно недоволен старшим племянником, пытаясь вернуть его в привычное состояние лишь криками и угрозами. Иногда Сичэнь выходил по своей воле. Обычно совсем рано или поздно, когда людей нет. Это было не совсем по правилам, но Лань Хуань делал это настолько редко, что разрешил такие прогулки сам себе. Он гулял и осматривал всё вокруг, ни на минуту не переставая думать о том, как же ужасно он подводит Ванцзи и дядю, каким слабым он, Сичэнь, стал. Беспомощным и жалким, словно совсем юное дитя. Но снова стать умиротворённым и улыбчивым не получалось. Не выходило просто так оставить в прошлом, забыть. Всеми силами Лань Хуань старался сопротивляться сам себе, отчаянно разыскивая хоть что-то в своей жизни, за что можно схватиться, но так и не смог. А потом понял, что даже ответственность не пугает его. Есть дядя и брат, клан не останется без присмотра. На одной из ранних прогулок Сичэнь, наконец, просто упал в обморок от переутомления. Его нашли и перенесли в Ханьши. Адепты, что обнаружили Цзеу-цзюня, поклялись Лань Цижэню, что будут молчать об этом происшествии. Тем не менее, кто-то уже знал, насколько же плохо состояние Лань Сичэня. — Брат, — Ванцзи внимательно наблюдает за пробуждением Лань Хуаня, протягивает ему отвар, — пей. Это должно помочь, прибавить Сичэню хоть какой-то энергии, но мужчина отказывается и отворачивается к стене. — Не нужно, — Цзеу-цзюнь за это время осунулся и похудел. Кожа его стала серой, даже зеленоватой, он выглядел абсолютно нездорово, — иди. Я в порядке. Ванцзи было хотел возразить, но не стал. Второй Нефрит встал и пошел к выходу. На пороге он остановился, оглянулся на Лань Хуаня. Тот сидел неподвижно, очевидно, погрузившись в мысли. После этого Цзеу-цзюнь очень долго не выходил из Ханьши. Он, наконец, смог настроить себя на медитацию, потому проводил в ней весь день напролет. Медитация длилась круглосуточно, без перерывов на еду и сон. Впрочем, они и не были нужны Лань Сичэню. Он наконец-то смог сконцентрироваться, дабы не отвлекаться на что бы то ни было. К тому же, в процессе медитации он не мог задуматься о том, как он подводит всех, как не может справиться с самим собой... И ещё очень много "как", которые терзали мужчину каждый день. — Брат, — Ванцзи говорил совсем тихо. Он осторожно подошел к Сичэню, дожидаясь, когда Лань Хуань прекратит медитацию. Когда Лань Чжань понял, что Сичэнь точно слышит всё, то продолжил: — Дядя принял решение о твоей свадьбе. Сичэнь открыл глаза, в упор уставившись на брата. Он, на самом деле, ожидал подобного исхода, но совершенно не думал,что ему скажут это настолько прямо и без прикрас. — Кто это? — спросил Сичэнь, чтобы выглядеть хоть немного заинтересованно. На самом деле, ему было всё равно, кто она. Множество женщин мечтало связать судьбу с Цзеу-цзюнем, после начала его затвора желающих даже стало больше. Стать хозяйкой Облачных Глубин было выгодно и полезно. К тому же, муж, что должен подчинить жену к себе, совершенно не собирается покидать собственную комнату. И в довершение: Лань Сичэнь был невероятно красив. А полового контакта было не избежать, хотя бы потому что клану нужны наследники. Кровные наследники. До тошноты отвратительно, возможно, но совершенно не странно. — Единственная, кто не хочет выходить за тебя, — бросил Ванцзи, внимательно наблюдая за братом. Лань Хуань никак не отреагировал. Что же, значит, кто-то решил его, Сичэня, руками и словами поломать чью-то жизнь. Достаточно иронично. Когда мужчина увидел свою невесту, то понял, что она невероятно юна. Конечно, не ребенок, но... Впрочем, её родители были влиятельны, как и её клан. У них были деньги и статус. А у этой девушки была мечта, любимый человек, с которым она больше никогда не увидится. Её выдали замуж, желая спрятать, изолировать и подчинить. Она ненавидела их всех, в глазах её Сичэнь видел злобу и отчаяние. Девушка была словно вольная птица, которую поймали и посадили в тесную клетку. Лань Хуань был не способен освободить её. Не имел права. Всё это было на благо клана. Три поклона, чай, в который добавили большое количество снадобий, спальня. Слуги застилают постель белой простыней, а Лань Хуань стоит и безучастно смотрит на всё это. Сичэнь приблизительно представляет, что должно быть дальше, потому совсем не переживает. Он просто должен, иначе окончательно подведет всю свою семью. Когда началось действие веществ, Лань Хуань разделся. Достаточно быстро, складывая вещи в ровную стопку. Всё это не должно продлиться долго. Мужчина старался не смотреть на свою жену, но всё равно натыкался на полный ненависти взгляд. Девушка винила его во всём на свете, она считала, что этот отвратительный человек испортил ей жизнь и растоптал её мечты. Лань Хуань молчал, потому что не считал нужным оправдываться. Он монотонно двигался в чужом теле, смотря куда-то в сторону, ожидая, когда всё кончится. Девушку Сичэнь избегал трогать руками, говорить ей что-то, ему было мерзко. Хотя бы потому что она хваталась за его плечи руками, царапала ногтями спину Сичэня, будто намеренно делая ему больно. Возможно, так и было. В какой-то момент мужчина даже поймал себя на мысли, что хочет просто уйти, но настолько слабо поступить он не мог. Не имел права. Ему нужно было закончить всё, и тогда он смог бы вернуться к медитации. Всё закончилось настолько сухо и нереалистично, насколько можно было. Супруги были словно две куклы. Отвращение волнами расходилось по телу, но Лань Хуань не стал ждать, пока это чувство пройдет. Хотя бы потому что подозревал — такое уходит не сразу. Потому мужчина взял свои вещи, оделся и вышел вон, оставляя девушку одну. В конце концов, больше он ничего не должен. Нужно будет — займётся этим ещё раз. После того, как на свет появилось три наследника, Лань Сичэня больше не беспокоили по этому вопросу. — Брат, — Ванцзи зашел в Ханьши. Он не ждал ответа на свое присутствие, более того, Лань Чжань понимал, что вряд ли услышит голос Лань Сичэня когда-либо ещё. Он пришел попрощаться. Ощущение было странным, будто хоронишь живого. Да, Сичэнь дышал, его кровь циркулировала по телу, он определённо не труп. Только он был недвижим и нем, глаза его были закрыты, а на лице не проскальзывало ни одной эмоции. Сичэнь сильно исхудал. Цзеу-цзюнь был похож на статую, высеченную из нефрита. Больше, чем когда-либо. Ванцзи тронул мужчину за плечо, а потом за кисть руки, в отчаянной попытке достучаться. Но все старания напрасны вот уже пятнадцать лет, отчего должно получиться сейчас? Лань Чжань понимал, что просто не способен что-либо сделать. Он последний раз сжал запястье старшего брата и ушел, не оборачиваясь. Когда-то этот человек сделал для Лань Чжаня всё, а он не смог сделать ничего в ответ. Лань Сичэнь долгое время был его единственным другом, иногда и успевал быть наставником, никогда не отказывая в помощи. Это был тот, на кого хотелось ровняться. А теперь от старшего брата не осталось ничего, кроме воспоминаний. Лань Сичэнь существовал вот уже двадцать лет. За это время он стал похож на скелет, обтянутый кожей. О былой красоте и речи не шло. Давно никто не посещал его, вся Ханьши покрылась толстым слоем пыли. Ни одного луча света не проникало в помещение. Лань Сичэнь был умиротворен. Он не чувствовал ничего вот уже два десятка лет. За это время он научился жить другую жизнь, заменять своими мечтами реальность, менять свой собственный мир как угодно. Всё это был бесконечный поток образов, звуков и эмоций, но так было легче. До того момента, пока мужчина не попал в ловушку собственного разума и не запер себя в ней, постепенно уничтожая собственную душу. Лань Хуань услышал звон. Сначала совсем тихий, а потом всё громче и громче, словно кто-то намеренно бьет металлическими ложками друг о друга у самого уха. Боль разошлась по всему телу, резкая и беспощадная, будто тело разом пронзили тысячи клинков. Цзеу-цзюнь резко открыл глаза и подался вперед. Из цицяо текла кровь, мужчину трясло. Крови было очень много, вскоре пол вокруг Лань Сичэня был залит ею. Постепенно духовные силы покинули заклинателя, а его душа и золотое ядро разлетелись на миллионы осколков. Он не был мертв, но и живым его назвать было нельзя. Лань Хуань был тем, что по идее существовать вообще не должно. Но оно, что интересно, ещё и могло двигаться. Сичэнь встает на ноги, обходит вокруг комнаты несколько раз, возвращается на место, садится в привычную позу. Улыбается.