Жемчуг в Саду

Медленно, борясь за каждый шаг, Ренгоку возвращается обратно в спальню, опираясь о стену. Его ослабевшие ноги дрожат от боли, и порой он не видит перед собой ничего, кроме черной пустоты, и тогда он боится потерять сознание и беспомощно упасть тут, в пустом коридоре, так и не добравшись до заветной комнаты. Но ему хватает силы воли не сдаваться, а лишь двигаться и двигаться вперед, глотая слезы. И пусть опытный Музан коснулся его раскаленной кочергой всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы опалить чувствительные внутренности. Ренгоку знает, что боль от ожога будет мучить его как минимум несколько недель, а значит, на это время ему придется забыть о полноценной работе. Изверг добился своего, в ближайшее время Кеджуро точно не сможет оплачивать счета Зеницу и Гию. В данный момент все, чего он хочет, — это лечь и попытаться уснуть, чтобы отдохнуть от пережитого кошмара. Хотя горящая рана вряд ли даст ему забыться. Ренгоку с головой накрывает потребность оказаться рядом с кем-то, кто пожалеет и позаботится о нем. Обычно это он был тем, кто своим участием успокаивал других, предпочитая молча терпеть собственную боль. Но не сейчас. Сейчас он просто хочет коснуться кого-то, кто любит его, кого-то, кто даст ему понять, что он не одинок. И это сводящее с ума желание быстрее оказаться с друзьями толкает его вперед вопреки ужасным страданиям. Главное — вернуться в постель. Боль с бедер неуклонно поднимается вверх, и Ренгоку кажется, что его желудок тоже горит. Это ощущение заставляет его остановиться перед дверью спальни и согнуться, так как его рвет желчью. Спазмы в животе настолько болезненны, что он не падает на пол лишь благодаря стене, за которую хватается ослабевшей рукой. Ему требуется примерно минута, чтобы убедить себя, что он может выпрямиться. Ведь он почти на месте, он уже на пороге спальни. Его лоб покрывается потом, пока он бесшумно открывает дверь, входит и закрывает ее за собой, так же не издав ни звука. Ренгоку едва не начинает плакать вновь, но на этот раз от облегчения и нахлынувшего на него чувства всепоглощающей любви, когда он видит своих друзей, спокойно и мирно спящих в постели. И его сердце сжимается от восторга при виде собственного пустующего места, которое зовет его, словно маяк, присоединиться к своей семье. Тяжело дыша и сильно потея, он подходит к кровати, чтобы откинуть одеяло и со стоном устроиться рядом с Зеницу. Ренгоку дрожит, озноб не отпускает его даже под теплым одеялом, а внутренности пульсируют болью в такт учащенному сердечному ритму. Собравшись с силами, он поворачивается набок и прижимается к светловолосому мальчику, уткнувшись носом в его затылок, чтобы вдоволь надышаться родным и успокаивающим запахом, к которому он так привык за те несколько лет, проведенных в борделе возле своего любимца. Спустя примерно пять минут Ренгоку чувствует, как его пульс замедляется, и паника понемногу начинает отступать. Но боль все также остается его спутницей, она мучает, не давая отдыха. Каждая поза кажется парню неудобной, и он готов разрыдаться от разочарования. Как же хочется провалиться в сон и уйти от страданий хотя бы на пару часов… Он не может встать и порыскать в ящиках комода в поисках обезболивающего, как и не может заставить себя разбудить кого-то из усталых друзей. Они не виноваты в том, что с ним произошло, они заслужили покой. Но время не стоит на месте, и солнечный свет становится ярче, пробиваясь сквозь занавески, значит, уже около полудня. Ренгоку, должно быть, впадал в забытье время от времени, но у него так и не получилось крепко уснуть из-за постоянной ноющей боли в бедрах. Внезапно он слышит шевеление на противоположном конце кровати и, открыв воспаленные глаза, с радостью видит, что это проснулся Гию. Как же удачно, что это именно он, единственный, кто может понять состояние Ренгоку, не требуя унизительных подробностей. Хриплым обессиленным голосом юноша зовет друга. Гию резко поворачивается в его сторону, пораженный этим полузовом-полустоном. Он сразу же соскакивает с кровати и бежит к Ренгоку, видя выражение его обескровленного лица. — Что случилось? — шепчет он, стараясь никого не разбудить. — Музан, — с трудом отвечает Ренгоку. — Раскаленное железо… Туда… Не могу спать… Слишком больно… Гию тяжело вздыхает. Он давно знает Ренгоку и понимает, насколько тот силен и мужественен. Все остальные издевательства Музана он всегда терпел молча, и никто из Цветов даже не догадывался, сколько наказаний Кеджуро вынес на самом деле. Но на сей раз ублюдок превзошел самого себя, если заставил этого самоотверженного парня просить помощи. Грудь Гию сжимается от сострадания. — В баре должен быть бурбон, он крепкий, и тебе сразу захочется спать. Я схожу возьму немного для тебя, — предлагает он. Но Ренгоку тяжело качает головой. — Нет… Меня стошнило за дверью… Мой желудок не вынесет алкоголь. Гию задумчиво закусывает нижнюю губу, словно вступая сам с собой в какой-то внутренний диалог. Он примерно представляет, какие мучения сейчас испытывает другой Цветок. Хуже такой ужасной боли может быть только невозможность избавиться от нее. И он знает лишь один выход. Гию заботливо убирает прилипшие волосы с лица Ренгоку и вытирает пот с его лба рукавом своей ночной рубашки, прежде чем попросить: — Потерпи еще немного. У меня есть кое-что, что должно помочь. Одним лишь кивком головы Ренгоку соглашается на все, что задумал Гию, если это поможет ему хотя бы немного поспать. Он слушает тихие шаги юноши, покидающего комнату, а потом делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и унять боль. Спустя несколько минут Гию возвращается с дымящейся трубкой. Она длинная и необычной формы, а дым, выходящий из нее, пахнет явно не табаком. Ренгоку с подозрением смотрит на непонятный предмет в руках друга. — Это что? — спрашивает он, когда Гию присаживается на край кровати. — Средство, которое поможет уйти от боли, — неопределенно отвечает Гию. — Поверь, это безопасно, я часто использую его. Оно быстро расслабит тебя, просто сделай две-три затяжки. Если Гию говорит, что его лекарство поможет, у Ренгоку нет причин сомневаться в его словах. Ему абсолютно все равно, что находится в этой трубке, он так измучен, так устал, что готов принять что угодно, лишь бы уснуть. Поэтому без лишних вопросов Ренгоку вдыхает щекочущий дым снова и снова, но ничего не происходит. — Нет, не так. Задержи дым в легких на мгновение, — шепотом учит его Гию. Ренгоку делает одну длинную затяжку. На этот раз странное, но чудесное чувство захлестывает его, как теплый летний дождь. Это невероятно, но боль начинает уменьшаться, а его тело наливается тяжестью и сонливостью. Он едва успевает подумать, что за волшебное средство дал ему Гию, но потом понимает, что ему нет разницы. Сейчас он летает в волнах такого умиротворения, что ему не хочется ни о чем беспокоиться. Наблюдая за лицом Ренгоку, Гию замечает, как постепенно расслабляется каждая морщинка боли, и как оно вновь становится гладким и беззаботным, тем добрым лицом, к которому они все так привыкли. Практически сразу же измученный парень засыпает, даже не успев поблагодарить друга за помощь. Бедный, ему пришлось пройти через такую пытку, отдых — это то, что нужно Ренгоку сейчас больше всего. Главное, чтобы остальные Цветы не вздумали будить его, когда проснутся к обеду. Гию никогда не простит Музану этот поступок из-за того, что он травмировал его брата, а еще и из-за того, что его боль была настолько сильна, что Гию пришлось пожертвовать часть своего секретного запаса опиума, который он прятал в их ванной комнате, зная, что кроме Цветов туда больше никто не заходит. Что ж, пора вернуть порошок на место. На данный момент он больше ничем не может помочь раненому товарищу. Кроме того, он уже раскурил трубку. Может, ему стоит тоже немного расслабиться? К тому же, сейчас самое подходящее время, пока единственный человек, страдающий от его пагубного увлечения, крепко спит.

***

Сабито просыпается от ощущения пустой постели. Это странное чувство одиночества пришло к нему еще во сне, а открыв глаза, он лишь убеждается в отсутствии Гию рядом. Это непохоже на его любимого, обычно он ждал его, лежа в постели, даже если просыпался раньше, чтобы вместе спуститься на обед, а сейчас его даже нет в комнате. И что за странный запах витает в воздухе? Внутри Сабито все обрывается. Неужели Гию опять не выдержал… Он точно знает, где его найти. Сабито потерянно бредет в ванную комнату, не зная, как ему повлиять на Гию. Он слишком часто чувствовал запах опиума, чтобы не узнать его, и он уже использовал все аргументы, призывая Гию завязать, но парень срывался снова и снова. Печально покачав головой на пороге, Сабито набирается сил и открывает дверь. — Черт, Гию, я думал, мы разобрались с этим, — разочарованно говорит он при виде удручающей его взгляд картины. Гию сидит на прохладном кафеле, подстелив под себя несколько полотенец и опираясь спиной о стену. Его губы жадно припадают к трубке с опиумом, и он делает еще одну затяжку. Рядом с ним на полу поднос с пепельницей и мелким порошком, которым он наполняет трубку. Отстраненный стеклянный взгляд Гию означает, что он уже не один час провел, блуждая где-то в глубинах своего разума. Ему так хорошо, он словно вышел из тела и свободно парил по Саду Греха. Он никто, просто тень, ему не нужно ни о чем думать, ни о ком заботиться. Он сам себе хозяин, он одинок, поэтому никто не сможет причинить ему боль, обижая его близких. Потому что сейчас он никому не нужен, и они все ему не нужны… Но в ответ на вопрос Сабито мужчина лишь пожимает плечами и откладывает трубку в сторону. — Знаешь, секс под опиумом становится необычным… — почему-то отвечает Гию, мысли ускользают из его одурманенной наркотиком головы. — Черт возьми, Гию, что за бред ты несешь?! — Не понимаю, что тебе не нравится… — Мне не нравится, что рано или поздно мне придется жить без тебя! Ты почти ничего не ешь, у тебя синяки под глазами, и я был с тобой, когда ты пару раз падал в обморок. Тебя мучают депрессия и сумасшедшие перепады настроения. Гию, твой опиум съедает тебя изнутри! — кричит Сабито, сжимая кулаки. — Вспомни наркоманов, которых мы видели в детстве на улице. Вчера они еще были живы, а на следующее утро их тела убирали дворники, как обычный мусор! Ты хочешь кончить так же? Я знаю, как тебе тяжело, но я не позволю тебе уничтожить себя и меня вместе с тобой, слышишь?! Гию стучит трубкой по пепельнице, прежде чем насыпать в чашу еще порошка. У Сабито возникает острое желание выбить это орудие смерти из его рук. — Сабито, брось меня, — вздыхает Гию. — Ты обязательно встретишь кого-то еще. Кого-то более достойного, с меньшим количеством проблем. Пойми, тебе нет смысла оставаться со мной… Я никогда не выберусь из долгов. Все деньги, ради которых я терплю унижение, нет, ради которых все мы терпим унижение и боль, достаются лишь этому мешку с дерьмом, Музану. Сначала пострадал ты, потом Танджиро, а теперь Ренгоку… Я должен был защитить всех, но не справился. Не могу больше это выносить! — Гию, прекрати! — Сабито пытается кричать, но понимает, что у него нет сил, и переходит на шепот: — Не начинай это снова, я не выдержу. Сабито устало падает на колени перед Гию, пытаясь взять себя в руки. После нескольких тяжелых вздохов он находит в себе силы поднять слезящиеся глаза и посмотреть на своего безучастного любимого. Сабито наклоняется вперед и охватывает лицо Гию ладонями, вынуждая того опустить дымящуюся трубку. — Знаешь, чего я боюсь больше всего на свете? — хриплым голосом спрашивает Сабито, глядя в стеклянные глаза. — Остаться без тебя. Ты был со мной, сколько я себя помню. И как бы жизнь нас ни пытала, ты был единственным постоянным добром в ней. Помнишь, как зимой я жаловался на голод и холод? Каждую нашу зиму я думал, что мы умрем, забытые всеми, но я не сдавался только лишь потому, что в моей ладони всегда была твоя ладонь. Потом Музан привел нас сюда, и ты снова не отпускал мою руку. Даже после того, как этот ублюдок порезал мне лицо, ты продолжал оберегать меня, заботиться обо мне. Когда я считал себя монстром, лишь твоя любовь заставила меня поверить, что я все еще человек. Умоляю, Гию, живи! Живи ради меня! Живи ради всех нас! В порыве любви и отчаяния он наклоняется и целует такого дорогого для него человека в губы, ощущая на них вкус опиума. Гию застывает под его руками, слова Сабито камнепадом обрушиваются на него, полностью придавив к холодному кафельному полу. Сабито отстраняется, но не отпускает любимое бледное лицо, поглаживая щеки большими пальцами. Слезы появляются в уголках его глаз и повисают на длинных светлых ресницах, когда он просит: — Пожалуйста, Гию… Ты должен прекратить принимать этот яд. Если тебе нужна причина жить — то вот она, перед тобой. Подумай о том, как сильно ты нужен мне и другим Цветам, и о том, что никто другой в мире не сможет заменить тебя. Гию оцепенело сидит на месте, позволяя Сабито обнимать себя, слишком ошеломленный, чтобы отвечать. Да, у них и раньше были беседы на эту тему, но сегодня Сабито впервые плакал из-за его пристрастия к опиуму. До этого момента Гию не понимал, насколько же сильно он заставляет своего лисенка страдать. И теперь даже эйфории от опиума не перебить ужасную вину, что он испытывает. Но Гию знает, что не может обнадеживать Сабито. Он уже пытался бросить, но снова и снова оказывался здесь, на полу. Наркотик был нужен его телу, как воздух и вода, а отказ от него вызывал у Гию такую ломку, которую не хватало мужества терпеть. Поэтому, зная, что он ничего не может обещать, Гию лишь откладывает трубку в сторону и обнимает Сабито, позволяя любимому выплакаться на его плече.

***

Еще примерно час проводят они в ванной, надеясь взять себя в руки. Сабито пытается успокоиться и перестать рыдать, а Гию изо всех сил старается протрезветь. Когда они более-менее приходят в себя, а Гию прячет свой тайный запас, парни наконец направляются вниз, чтобы пообедать. Теплая пища и горячий чай явно пойдут им сейчас на пользу. Когда они оба входят на кухню, трое мальчишек уже сидят за столом, весело болтая о чем-то. Сердце Гию переполняет теплое чувство, когда он замечает заботливо приготовленные два стула и и приборы напротив них. Мальчики ждали их, они хотели разделить трапезу со своими старшими братьями. Одно дело, слышать от Сабито, как много Гию значит для остальных Цветов, и совсем другое — видеть доказательство их любви собственными глазами. Мальчики радостно приветствуют своих друзей, когда те присоединяются к ним за столом. Иноске жадно заглатывает мясное рагу, откусывая огромные куски хлеба, и на его фоне особенно заметно, как нехотя Зеницу ковыряется в своей тарелке, и то, как озабоченно Танджиро поглядывает на него. Ренгоку за столом не было. «Как же так, Кеджуро?..» — думает Гию. Он рад, что младшие Цветы догадались не будить с таким трудом уснувшего юношу. Однако, словно прочитав его мысли, Танджиро спрашивает: — Гию, с Ренгоку все в порядке? Для него необычно спать в такое время. Кто бы сомневался, конечно, чувствительный Танджиро сразу заметил, что с Ренгоку что-то не так. Нужно быть очень осторожным в ответе, пусть Кеджуро сам расскажет мальчишкам то, что сочтет нужным. — Все хорошо. Ему немного нездоровится, но все обойдется. — Хочешь сказать, он приболел? — Давай ты сам спросишь у него, когда он проснется. Ренгоку сможет лучше объяснить тебе. Гию понимает, что Танджиро не удовлетворен таким ответом, но парень оказывается достаточно умен, чтобы заметить, что мужчина не хочет больше обсуждать эту тему. Он лишь озадаченно вздыхает и возвращается к еде. Стараниями Гию и Сабито разговор переключается на более легкие и приятные темы. Несмотря на то, что почти все из них уже поели, Цветам не хочется покидать уютную светлую кухню. Тем более, что болтать о всякой ерунде на сытый желудок гораздо приятнее. И сейчас речь ведет Зеницу, предаваясь мечтам о жизни за пределами борделя. Все остальные парни лишь довольно улыбаются, беседы о будущем — один из их защитных приемов, позволяющий им пережить очередную ночь. — Если я когда-нибудь выберусь из долгов, я никогда не воспользуюсь услугами публичного дома, пусть даже мне будет очень одиноко, — разглагольствует мальчик. — Я прекрасно знаю, через что приходится проходить девочкам и как они ненавидят каждого клиента. — А с чего ты решил, что останешься один? — спрашивает Танджиро. — Ты красивый, умный, обходительный. Ты обязательно встретишь милую девушку и женишься на ней. Зеницу только грустно вздыхает, и радость моментально испаряется из его больших карих глаз. — Знаешь, к тому времени, когда меня выпустят отсюда, я совсем разучусь общаться с девушками, — бормочет он, склонившись над тарелкой с почти нетронутой едой. Танджиро не хотел использовать имеющийся у него козырь, это довольно опасно, но его друг выглядит таким подавленным, а сам он так переживает за него, что не может молчать. — Помнишь, я рассказывал, что у меня есть сестры? Одной из них семнадцать, ее зовут Незуко. Все время она тратит на помощь матери по хозяйству и совсем не общается со сверстниками. Если хочешь, я дам тебе свой домашний адрес, и ты сможешь написать ей письмо. Думаю, переписка пойдет на пользу вам обоим. — Правда? — Зеницу сразу же оживляется, подпрыгивая на стуле от возбуждения. — Ты позволишь мне написать твоей сестре, даже зная, чем я зарабатываю на жизнь? — Д-да, — запинается Танджиро, пораженный его энтузиазмом и справедливостью вопроса. — Не вижу в этом ничего плохого. В конце концов, я занимаюсь тем же самым. Да и я уверен в тебе, ты не обидишь Незуко, а у нее появится новый друг. — Я не верю своим ушам, Танджиро! — восклицает Зеницу. — Сегодня лучший день в моей жизни! Ты просто чудо! Я сейчас же найду бумагу и сяду за письмо. — Может, сначала доешь, Ромео? — дразнит блондина Иноске. — Да, да, конечно, я быстро! — отвечает тот. И, к восхищению и удивлению Танджиро, Зеницу набрасывается на свой обед так жадно, что мог бы соперничать с Иноске. Он старается скорее освободиться, чтобы уединиться со стопкой бумаги и карандашом, растворившись в мечтах о прекрасной девушке. Зеницу даже не сомневается, что Незуко красива, она же сестра Танджиро, а темноволосый мальчик очень хорош собой. Танджиро вне себя от радости и уже не жалеет о своем решении. Всего за пару минут этот апатичный мальчик превратился в сгусток энергии. На самом деле он опасается лишь того, что Зеницу может ненароком открыть тайну Танджиро, ведь его семья не знает, где он работает. Все их письма приходят «до востребования» Музану, а управляющий уже сам раздает их подчиненным. В любом случае, риск того стоит, потому что в последних сообщениях от Незуко сквозили тоска и печаль, и Танджиро искренне надеется, что переписка с вежливым и чутким Зеницу сможет поднять ей настроение. Ну что ж, светловолосый романтик уже убежал, пора и остальным Цветам возвращаться в комнату. Скоро предстоят сборы перед очередной рабочей ночью, но еще есть немного времени, чтобы отдохнуть и подумать. А когда у Танджиро появлялось время подумать, он всегда предпочитал мечтать о своем непокорном горном короле. Как только они оказываются в спальне, Иноске сразу же опускается на колени рядом с кроватью, чтобы спросить у проснувшегося Ренгоку, как его дела. Лежащий в постели юноша выглядит слабым и болезненным, но тем не менее он ласково улыбается стоящему перед ним мальчику, что-то едва слышно шепча в ответ. Все это время Танджиро не может отвести взгляд от Иноске. У него столько граней — порой он дикий, необузданный, часто громкий и дерзкий, но иногда он бывает и таким, как сейчас — мягким, нежным, заботливым. — Гию сказал, ты плохо себя чувствуешь, — говорит Танджиро, подходя ближе. Глаза Ренгоку перемещаются на него, взгляд странный — тусклый и немного заторможенный. — Иноске, Танджиро, я очень прошу вас обоих быть осторожнее. Меня наказал Музан… Я не хочу говорить об этом, но пожалуйста, не злите его, не совершайте опрометчивых поступков… А за меня не волнуйтесь, мы справимся все вместе. Главное, помните, что мы есть друг у друга, и не дайте ему повод нас разлучить. Наказал Музан… Ренгоку двигается, и его тело сотрясает легкая дрожь. Внезапно шестеренки в голове у Танджиро начинают вращаться, пока ему не открывается полная картина. Парню слишком знакома и эта неудобная поза, и вспышки боли, пронзающие тело при каждой попытке пошевелить бедрами. Танджиро прикрывает рот рукой, пытаясь справиться с шоком. Вот почему Цветы так сильно боятся не угодить своему начальнику! Танджиро внезапно чувствует острое желание сделать что-то, чтобы хотя бы на секунду отвлечь Ренгоку от страданий и воспоминаний о перенесенном издевательстве. Это несправедливо, неестественно, не должен этот яркий и энергичный парень лежать здесь таким потерянным и сломленным. Но как, как помочь ему почувствовать себя лучше… Танджиро вспоминает разноцветное пятно, которым часто любовался из окна, когда был слишком болен и не мог работать. Чтобы осуществить свой план, ему нужно выйти из борделя, а покидать его без сопровождения им запрещено. Но на улице никого нет, а он всего лишь выскочит за порог и сразу вернется обратно. Все получится! — Подождите, я сейчас! — кричит он, выбегая из комнаты. Иноске и Ренгоку изумленно переглядываются, но им остается лишь гадать, что же задумал Танджиро. Их недоумение длится недолго, потому что уже через пару минут мальчик возвращается, держа перед собой вазу, полную ярких цветов. Он не знает, как они называются, но их желтые и красные соцветия всегда наполняли его радостью, когда Танджиро смотрел на них через оконное стекло. Он надеется, что и Ренгоку они заставят улыбнуться. — Они росли на улице под деревом, — объясняет он демонстрируя вазу раненому другу. — Но теперь мне кажется, они нужнее здесь. Они приятно пахнут, да и вообще, подходят к теме нашей комнаты, мы ведь тоже Цветы. Может быть, тебе станет чуть полегче, если ты сможешь любоваться ими, не вставая с постели. Улыбка Ренгоку ослепляет, а слезы, застилающие его затуманенные глаза, на этот раз вызывает вовсе не боль. На мгновение он даже становится похож на прежнего жизнерадостного Кеджуро. С трудом, но он наклоняется, чтобы ощутить аромат своего подарка. — Спасибо Танджиро, они восхитительны! Поставь их, пожалуйста, на окно, пусть получат немного солнца. И там они будут видны всем нам. — Конечно! — отвечает юноша, подбегая к окну. Он распахивает створки, впуская в комнату свежий воздух. Дуновение ветра колышет белые полупрозрачные шторы и щекочет бледную кожу оставшихся в комнате парней, словно напоминая о тех днях, когда они были так же свободны, как и этот легкий порыв. Солнечный свет пробивается сквозь зеленое стекло вазы, украшая деревянный пол спальни яркими светлыми бликами. Цветы пылают на голубом подоконнике, наполняя комнату уютом и жизнью. Даже странно, как один маленький и незначительный элемент сразу меняет все вокруг себя. Танджиро присаживается на край кровати, чтобы спросить Ренгоку: — Скажи, чем мы еще можем тебе помочь? Мы скоро уйдем на работу, но будем по очереди подниматься к тебе всю ночь, чтобы проведать. — Попросите, пусть Музан вызовет врача, — отвечает Ренгоку. — Может, он принесет мне обезболивающее, антисептик или что-то в этом роде. — Не волнуйся, мы сейчас же пойдем к нему, — обещает Иноске. — И я не выйду из его кабинета, пока своими глазами не увижу, что он это сделал. — Я верю, что ты так и поступишь, мой мальчик. Но можете не спешить. Почему бы вам не заняться своими делами? А я, пожалуй, еще немного посплю. Оба мальчика в сомнениях смотрят на старшего юношу, но видят, что его веки отяжелели, и что Ренгоку действительно нужно отдохнуть. Они тихо выходят из комнаты, бережно прикрыв за собою дверь. Как только Танджиро оказывается в коридоре, он резко останавливается, из-за чего Иноске едва не врезается ему в спину. Прежде чем черноволосый мальчик успевает возмутиться, его друг воровато оглядывается по сторонам и достает что-то из-за пазухи. Лицо Танджиро краснеет, когда он поворачивается к Иноске, протягивая небольшой букетик крошечных синих цветочков. — Они росли рядом с теми цветами, что я сорвал для Ренгоку. Но эти — специально для тебя. Я видел внизу маленькую вазочку, куда можно их поставить, — говорит Танджиро, не в силах оторвать глаза от пола. Иноске пару мгновений просто растерянно стоит, широко раскрыв глаза. Понятное дело, Ренгоку болеет, но он то чем заслужил этот странный жест внимания? Но тот факт, что букетик протягивает ему именно Танджиро, заставляет вновь разгореться ту искру, которую он впервые почувствовал прошлой ночью, думая о друге. Эта искра совсем маленькая и чуждая ему, но она оставляет какой-то сладкий привкус после себя. Ему почему-то очень приятна мысль о том, что Танджиро не забыл о нем, даже погруженный в заботу о Ренгоку. Но, возможно, за этим букетом есть какой-то скрытый мотив? — М-м-м, я не понимаю, — честно признается Иноске — Это намек на секс или что-то в этом роде? — Нет, конечно же нет! — вскрикивает Танджиро. — Понимаешь, в горах много таких цветов, ты сам в этом убедишься, когда построишь там свой дом. Я просто хочу, чтобы ты думал об этом, когда будешь смотреть на них. А еще они пахнут, как твои любимые духи… Иноске в замешательстве выдерживает еще одну долгую паузу. Странно, этот подарок — просто знак того, что Танджиро помнит его мечту и верит в нее? Осознание этого заставляет его сердце радостно трепетать, и Иноске действительно искренне улыбается в ответ. — Спасибо, принцесса. Это самый ценный подарок, который я когда-либо получал. Танджиро лишь смущенно фыркает. — Я уверен, богатые поклонники дарили тебе гораздо более дорогие вещи, чем несколько маленьких цветов. Иноске пожимает плечами. — Да, порой мне дарят одежду или парфюмерию, но цель всегда одна — я хочу, чтобы это было на тебе, когда я приду трахать тебя в следующий раз. Так что в сравнении с этим, твои цветы — лучший подарок! Его по-настоящему счастливая восхищенная улыбка заставляет Танджиро опереться о стену из-за ослабевших коленей. Иноске настолько красив в этот момент, что сердце влюбленного юноши словно пробивает пуля. Но что вынуждает его ноги подкоситься еще больше, так это невинный поцелуй, оставленный черноволосым мальчиком на его щеке, прежде, чем тот скрывается за углом, беспечно пробормотав что-то о поиске вазы для цветов. Танджиро хочется танцевать и кричать от радости. Может быть, несмотря на то, что все против них, у его чувств есть надежда на взаимность?