Жемчуг в Саду

Прошло чуть больше недели с момента разговора Танджиро с Сабито и Гию. Должно быть, работа без выходных начала сказываться и на нем, потому что Танджиро настолько вымотался прошлой ночью, что помнит лишь, как упал в постель и зажмурился, а уже, как ему показалось, через секунду он просыпается от радостного звонкого голоса, выкрикивающего его имя. Внезапно он ощущает какую-то свалившуюся сверху тяжесть, и, приоткрыв веки, видит перед собой возбужденные светло-карие глаза. Зеницу бессовестно сидит на нем и лучезарно улыбается. — Танджиро! — снова зовет его взволнованный мальчик. — Угадай, что произошло? — М-м-м, что? — Танджиро, потирая глаз. — Пришла почта! Незуко ответила мне! — кричит Зеницу, размахивая перед лицом Танджиро белым конвертом с изящным женским почерком на нем. Танджиро несколько раз моргает, пытаясь избавиться от ощущения сонливости, а затем прищуривается, чтобы лучше видеть. Действительно, почерк сестры. Но конверт тут же пропадает из поля его зрения, когда Зеницу бережно прижимает свое сокровище к груди. Танджиро весело фыркает, хотя его трогает этот нежный жест. — Ну, что она пишет? — спрашивает он, присаживаясь в постели. Зеницу слезает с него и садится рядом, скрестив ноги. — О, много всего! Она написала, что очень рада новому знакомству, что любит книги, цветы и мечтает объехать всю Францию! Еще она спрашивает, не очень ли опасная у нас работа. Не волнуйся, я сделал, как ты просил, она думает, что мы оба — рабочие на фабрике, — успокаивает мальчик уже открывшего было рот Танджиро, а затем продолжает. — Незуко просит присматривать за тобой. Ну и много еще всяких милых вещей, вроде того, что она шьет, чтобы помочь маме, и присматривает за младшими детьми. Она задала мне наверное больше двадцати вопросов! Как думаешь, это значит, что я заинтересовал ее? Танджиро с улыбкой смотрит на него, не в силах поверить, что Зеницу все еще не может принять тот факт, что может быть кому-то искренне интересен. — Конечно! Я не сомневаюсь, она теперь с нетерпением ждет твой ответ. — Думаешь? — неуверенно спрашивает Зеницу, сжимая письмо тонкими пальцами. — Совершенно точно. Я легко могу представить, какой счастливой она была, когда писала тебе. Жаль, что ты не можешь увидеть ее, Незуко тебе понравилась бы. Возможно, и ты ей тоже. На щеках Зеницу появляется легкий розовый румянец, и он снова обнимает письмо, единственную принадлежащую ему ценность. Танджиро безумно рад за друга. Он ласково треплет его по голове со словами: — Ну же, не заставляй ее ждать, напиши что-нибудь. Белокурый мальчик убегает за бумагой, как одержимый. Танджиро нежно смотрит ему вслед. Приятно видеть его таким взволнованным. Хотя Зеницу выглядит лучше, его состояние все еще беспокоит Танджиро. Мальчик рос в приюте и тяжело сходился с людьми. А еще он занимался ненавистной работой, в которой не добился успеха, и, кроме Цветов, у него не было других близких. Поэтому Зеницу не очень верил друзьям, когда они пытались внушить ему, что он не такой бездарный неудачник, как сам о себе думает. Может Незуко, самая милая девушка, которую знает Танджиро, заставит Зеницу поверить в то, что он представляет из себя нечто большее, чем пара отверстий для удовлетворения похотливых клиентов. И хотя как старший брат Танджиро настороженно относится к тому, что между этими двумя могут возникнуть романтические чувства, он бы с удовольствием взял Зеницу с собой, если бы им нечаянно выпала возможность посетить его семью. Иноске он тоже хотел бы познакомить со своей матерью и остальными детьми. Но… Что они подумали бы об этом красивом дьяволенке? Танджиро вздыхает и свешивает ноги с края кровати. Конечно же, он никогда не сможет рассказать своей семье о том, что на самом деле значит для него Иноске. Мать не примет его роман с другим парнем. Да и вообще, меньше всего ему хотелось бы их опозорить. Но ничего не может помешать ему представить Иноске как друга. Он бы наверняка всем понравился. Судя по вздорному характеру, Иноске стал бы хорошим товарищем по играм для братьев и сестер Танджиро, а его мать закормила бы худого мальчишку до такого состояния, что его пришлось бы закатывать в дверь. «Когда-нибудь это обязательно случится», — обещает он сам себе. Он будет внимательнее к своим финансам и поможет Иноске и Зеницу выбраться из долгов, чтобы забрать их в свой дом, где его семья подарит им всю любовь и внимание, которые мальчики недополучили в жизни. Его мать и младшие дети с радостью примут еще двух братьев. И только лишь окрыленный этой мыслью Танджиро собирается встать с кровати, как взметнувшийся вихрь черных волос снова заставляет его упасть обратно в постель. Тот самый маленький дьяволенок, о котором он думал секунду назад, сейчас лежит на нем, уткнувшись носом в шею. Бабочки начинают трепетать в животе Танджиро, когда он обнимает Иноске в ответ. — Горный король, откуда столько драматизма? — спрашивает он. — Только не говори, что соскучился. Ты храпел мне на ухо всю ночь, не думаю, что один обед без меня разбил тебе сердце. — Моя принцесса не права, — жалобно отвечает лежащий на нем юноша. — Обед без тебя был ужасен. Зеницу тоже не было, и мне пришлось есть с этими старыми сплетниками! Они такие скучные и совсем не смеются над моими шутками. Никогда не смей больше так долго спать! — О да, звучит так, словно ты побывал в аду, — раздается веселый жизнерадостный голос Ренгоку, входящего в комнату. — Но так и было! — продолжает настаивать Иноске. — Иногда мне кажется, я нравлюсь только Танджиро! — Тебе не кажется, маленькое чудовище, — игриво отвечает Ренгоку, проходя мимо кровати и щелкая Иноске по уху на ходу. Танджиро прижимает черноволосую голову к груди и целует в лоб. — Не переживай, ты самое милое маленькое чудовище из всех. Так что веди себя хорошо и не задирай старших. Губы Иноске уже привычно припадают к шее Танджиро, но теперь мальчик добавляет к поцелую и легкое скольжение бедрами по его телу. — Боюсь, я не смогу сдерживаться и не называть их старыми занудами. Но ты можешь наказать меня за это. Имей в виду, я не стану возражать. Иноске мягко берет руки Танджиро, обнимающие его за спину, и перемещает их на свои ягодицы, заставляя того удивленно пискнуть. Тело Танджиро напрягается, а вся кровь устремляется к мгновенно отозвавшемуся органу между ног. Иноске смеется, чувствуя слабые шевеления в чужой промежности. — М-м-м, ты находишь мою задницу симпатичной? Мне бы так хотелось познакомиться с твоей. Глаза Танджиро темнеют от возбуждения, а во рту мгновенно пересыхает. Иноске сначала усмехается, глядя на его реакцию, а затем решает прояснить свои намерения: — Прости, я знаю, ты привык слышать от меня такие вещи. Но поверь… я не шучу. — Я знаю, что это правда, дикий зверь, — отвечает Танджиро. Он закусывает нижнюю губу, глядя Иноске прямо в глаза, и медленно, но довольно сильно сжимает одну из его ягодиц. Черноволосый мальчик удивленно подскакивает, но затем его лицо приобретает удовлетворенное выражение. Он немного краснеет, и Танджиро лишь еще больше заводит мысль о том, что ему удалось смутить опытного соблазнителя. Окончательно уверившись в своих силах, он немного приподнимается, чтобы дотянуться до уха Иноске и прошептать: — Я слышал, ты любишь массаж простаты? Хочешь, я сделаю тебе такой массаж, который ты никогда не сможешь забыть? Теперь наступает очередь Иноске широко распахивать глаза и пищать от возбуждения. Его взгляд становится радостным и умоляющим одновременно, ведь Танджиро наконец-то переходит на такой хорошо знакомый ему язык безрассудного флирта, и Иноске понимает, что это новый уровень их общения. Теперь он даже не сомневается, что Танджиро тоже сгорает от желания. — Но не здесь и не сейчас, — Танджиро ласково целует мальчика в щеку. Иноске со стоном скатывается с него, развалившись на кровати. — Это жестоко! Принцесса снова обманула своего принца! — Как много эмоций! Похоже, кто-то проводит слишком много времени с Зеницу, — отвечает Танджиро, садясь в кровати и похлопывая лежащего юношу по бедру. — Да, они у нас оба любители устраивать трагедии, — комментирует Ренгоку. Он сидит перед большим зеркалом, пытаясь приручить огненную гриву, но, похоже, терпит поражение. Ренгоку разочарованно вздыхает. — Иноске, я тебе завидую. Ты весь день валяешься в постели или дурачишься с Танджиро и Зеницу, а твои волосы ровные и гладкие как шелк, словно ты только причесал их. А я уже полчаса сижу тут с расческой, а на голове все равно какой-то клубок. — Если тебе станет легче, я считаю, что ты красив и со спутанными волосами. Как и мой горный король, — произносит Танджиро, выходя из комнаты, чтобы спуститься на кухню. В дверях он на пару секунд останавливается и подмигивает своему дикому другу прежде, чем скрыться из виду. — Вы двое такие мерзкие, — с улыбкой говорит Ренгоку, от взгляда которого не укрылся поступок Танджиро. — Ты просто завиду-у-уешь! — нараспев отвечает Иноске с постели. Сидящий на противоположном конце кровати Зеницу не принимает участия в разговоре. Обложившийся со всех сторон бумагой мальчик давно затерялся в собственном мире. Сейчас перед ним стоит сложная задача — написать Незуко адекватное письмо, несмотря на то, что он уже решил, где они будут жить после свадьбы и сколько у них будет детей. В мире Иноске тоже не все спокойно. Уставившись в потолок, он представляет все то, что хотел бы сделать с Танджиро. Хм, чего ему больше хочется? Самому войти в его милую попку и доставить этому скромному мальчику удовольствие или сдаться и разрешить ему быть главным? И тот и другой вариант выглядят крайне заманчиво. Молчание заполняет комнату. Единственными звуками остаются царапанье карандаша Зеницу о бумагу и шуршание щетки, скользящей по непослушным волосам Ренгоку. Однако вскоре, устав от тишины, Кеджуро начинает тихонько напевать себе под нос:

Когда все вишни мы доели, Она насупилась в углу. — Я предпочла бы карамели. Как надоел мне твой Сен-Клу!

Внезапно Зеницу отрывается от письма, прислушиваясь. — Никогда не слышал, чтобы ты пел эту песенку. Но я ее знаю, она забавная и милая, порой ее напевал наш воспитатель в приюте. — Да, мне она тоже нравится, отец в шутку пел ее маме, пока она была жива, и всегда целовал ее в конце. Мы с Сенджуро любили такие моменты, — с грустной улыбкой вспоминает Ренгоку. — Эй, а научите меня? Споем втроем! — заинтересованно просит Иноске. — Да вот еще! Я слышал, как ты поешь, и мой тонкий слух не выдержит снова это испытание! — возмущается Зеницу. — Так что держи язык за зубами! — А ты заставь меня! — ничуть не обидевшись, отвечает Иноске. Прежде чем блондин успевает среагировать, он оказывается в боевом захвате неистового друга. Крики и визги наполняют комнату, а белые листы просыпавшейся бумаги Зеницу укрывают пол. Ренгоку лишь обреченно вздыхает. — Знаете, пока вы тут, мне даже в зоопарк ходить не нужно.

***

Этим вечером их сборы проходили необычайно оживленно. Это было вызвано тем, что сегодня Ренгоку впервые возвращался к работе после полученной травмы. И хотя он еще не мог работать полноценно, Цветы были счастливы, что солнце снова будет озарять их гостиную. Его согревающего присутствия не хватало даже тем клиентам, которые предпочитали девушек. Многие интересовались у остальных мальчиков, когда же вернется Турнесол. И сам Ренгоку был рад оказаться этой ночью рядом с друзьями, ведь он, как никто другой, мог приободрить их после очередного гостя, заставлявшего делать неприятные вещи, он всегда возвращал друзьям чувство собственной значимости одной лишь своей любящей улыбкой. Ему было тоскливо лежать ночами в пустой кровати, пока он болел, но он всегда старался дождаться благополучного возвращения каждого Цветка и тогда лишь спокойно засыпал. Вот и теперь, подходя к дверям гостиной, Кеджуро не может сдержать душевного порыва. Он рад и тому, что будет с братьями, и тому, что снова хотя бы в неполную силу, но сможет работать для Сенджуро. Сначала тихо, но постепенно увеличивая громкость, он начинает петь свою веселую песенку, напоминающую ему про семью.

Когда все вишни мы доели, Она насупилась в углу. — Я предпочла бы карамели. Как надоел мне твой Сен-Клу!

Зеницу первым присоединяется к нему, а затем неожиданно они слышат и голос Гию.

Еще бы — жажда! Пару ягод Как тут не съесть? Но погляди: Я, верно, не отмою за год Ни рта, ни пальцев! Уходи!

Войдя в комнату, они всей компанией усаживаются на один из диванов, не прерывая песни. Им удается разместиться лишь благодаря тому, что Танджиро сажает Иноске себе на колени, а Гию устраивается на подлокотнике. К этому времени трио превращается в настоящий хор, хлопающий в ладоши и раскачивающийся в такт ударам. Танджиро и Иноске не знают слов, но им все равно, они что-то мурлыкают себе под нос, счастливые, раскрасневшиеся, пребывающие в какой-то своей особой атмосфере. Иноске задорно улыбается, глядя на своего друга сверху вниз, а Танджиро выстукивает ритм у него на бедрах. Голос Зеницу чистый и звонкий, Сабито поет тоже довольно музыкально, а Гию оттеняет все это глубоким тенором. Но, конечно, самым громким и страстным певцом оказывается Ренгоку. Он поет так искренне, так душевно, словно он тут самый свободный и независимый человек, словно это не ему приходилось терпеть незаслуженные пытки, словно этой шуточной бестолковой песней он благословляет друзей провести ночь без унижений и боли.

Под колотушки и угрозы Я слышал эту дребедень. Июнь! Июнь! Лучи и розы! Поет лазурь, и молкнет тень.

Даже некоторые девушки, узнавшие песню, присоединяются к ней, добавив нежных женских голосов в сплетение мужских. Но, конечно же, сколько бы людей не пели эту милую песню про вишни, все равно партия Ренгоку остается лидирующей. Танджиро с удивлением понимает, что он сейчас впервые слышит его чарующий восторженный баритон. В ярко освещенной газовыми фонарями и свечами комнате кажется, что главный источник света сидит сейчас с ними на диване. Танджиро любуется этой картиной, представляя Ренгоку одним из греческих богов, а остальных прекрасных парней — его верной свитой. И не только Танджиро наблюдает в этот момент за Ренгоку, ослепленный его красотой.

Прелестную смиряя буку, Сквозь град попреков и острот, Я ей обтер цветами руку И поцелуем — алый рот.

Когда песня подходит к концу, наградой импровизированному концерту становятся аплодисменты гостей и восторженные крики. Некоторые постоянные клиенты подходят, чтобы сразу забрать заинтересовавших их мальчиков, осыпая комплиментами за прекрасное исполнение, а остальные Цветы рассредотачиваются по залу. Ведь, несмотря на краткое мгновение счастья и единения, они все еще остаются проститутками, чья задача заработать побольше денег. Вскоре Ренгоку остается сидеть на диване в одиночестве. Он понимает, что ему тоже нужно встать и пройтись по комнате в поисках клиента. Ему придется постараться, чтобы заинтересовать хоть кого-то, поскольку сегодня в каталоге напротив его имени стоит отметка о том, что сотрудник оказывает не все виды услуг. Но ему отчаянно нужны деньги, Музан вывел его из строя почти на две недели. Как назло, от сидения на диване его внутренности снова начинают ныть. Вздохнув, Ренгоку тянется за бокалом шампанского, в надежде, что алкоголь поможет вытерпеть этот дискомфорт. Но, к его удивлению, крупное массивное тело оказывается около него на диване. Ну что ж, пора вновь становиться Турнесолом. Ренгоку оборачивается к нарушителю своего спокойствия с самой обворожительной улыбкой, ожидая услышать что-то типа: «Почему такой красавчик пьет в одиночестве?» и уже приготовив дерзкий и одновременно учтивый ответ. Ведь эта ситуация повторяется из раза в раз… Однако, его ответ оказывается заготовленным зря. Неожиданно его диванный гость произносит: « — Привет. Объясни мне, как можно провести среди этих неприятных тюфяков с деньгами хотя бы полчаса и не испытать желания мучительно убить каждого из них? Они же только и умеют, что разговаривать о бизнесе и обсуждать формы вон той индийской девушки. Ух, на Ренгоку словно вылили ведро холодной воды. Кто этот мужчина? И почему он общается с ним так свободно? Ренгоку пронзает странное чувство, что, возможно, гость сейчас впервые говорил с ним, как с мужчиной, а не как с красивым жеманным существом с членом между ног. Растерявшись, он спрашивает: — Извини, мне кажется, мы не встречались раньше? Я бы запомнил такого привлекательного человека… И это чистейшая правда. Мужчина, сидевший рядом с ним на диване не просто красив, он чертовски сексуален. Довольно молодой, возможно всего лишь на пару лет старше Ренгоку. У него открытое дружелюбное лицо с утонченными чертами, которое обрамляют распущенные платиновые волосы, доходящие до плеч. И этого до сумасшествия прекрасного мужчину совсем не портит черная повязка, украшенная яркими драгоценными камнями, скрывающая отсутствие левого глаза. И хотя он сидит, Ренгоку может предположить, что гость неимоверно высок, наверное, на целую голову выше его самого. Несколько блестящих серег из белого золота, украшающих уши незнакомца, и перстни на руках подчеркивают абсолютно черный цвет его дорогого костюма, идеально сидящего по фигуре. Этот мужчина явно любит выделяться в толпе, а пораженный в самое сердце Ренгоку не может заставить себя прекратить жадно разглядывать его. Посетитель смеется, протягивая руку, а Кеджуро ощущает узел в животе оттого, насколько же манящая улыбка у его нового знакомого. — Тенген Узуй, торговец антиквариатом и предметами искусства, — представляется мужчина, сжимая ладонь юноши в своей. Ой, он касается его своей теплой рукой. Почему это так волнительно? Ренгоку приходится сглотнуть комок в горле, прежде чем сказать: — Приятно познакомиться, месье Узуй. Мужчина машет головой, слегка наморщив нос. — Нет, нет, нет, прошу тебя, не надо так официально. Зови меня Тенген, как будто мы давние друзья. И он вновь улыбается Ренгоку ослепительной улыбкой, так и не выпустив его ладонь. Сердце юноши начинает биться чаще, и он переводит смущенный взгляд с лица Узуя на его предплечье и тогда замечает, как волнующе рукав костюма обтягивает его мышцы. У этого человека еще и божественное тело… Ренгоку поднимает бокал с шампанским и делает глоток, пытаясь успокоиться. — Тогда приятно познакомиться с тобой… Тенген, — немного срывающимся голосом произносит он. — Ой, прости, я, наверное, напугал тебя, — неправильно истолковав его замешательство, расстраивается Узуй. Он наконец отпускает ладонь Ренгоку и освободившейся рукой указывает на свою повязку. — Я знаю, некоторых людей смущает мой внешний вид. Я из богатой семьи, но в юности сделал неправильный выбор и занимался не самыми приятными вещами. Скажем так, эту повязку мне оставили на память об одной кровопролитной заварушке, в которой я принимал участие. С тех пор я решил пойти по стопам родителей и больше внимания уделять искусству. Так что я просто творческая личность, а не какой-нибудь зазнавшийся пижон. Так значит Тенген когда-то занимался незаконными делами? Это объясняет его развитую мускулатуру и звучит довольно возбуждающе. — Кстати, из-за любви к прекрасному я не удержался и подошел к тебе. Мне понравилось, как ты поешь… И как выглядишь, — тихим голосом продолжает Узуй. — Как твое имя? Ренгоку понимает, что молчит уже слишком долго для проститутки, которой нужно зарабатывать. Это так странно, они словно поменялись местами, и этот красивый мужчина пытается соблазнить его, а совсем не наоборот. — Меня зовут Турнесол, — отвечает Ренгоку. Восторженная улыбка так и не сходит с лица Узуя. — Звучит мило, но готов поспорить у тебя есть и другое. — Хм, может, уединимся, и я скажу его тебе? — Ренгоку тысячу раз говорил клиентам подобную фразу, но сейчас он действительно волнуется в ожидании ответа. В конце концов, сегодня он не так уж и много может предложить этому красавцу и впервые жалеет об этом. Но ему хотелось бы остаться с ним наедине… Узуй радостно фыркает. — Отличная идея! Давай только захватим еще шампанского. Юноша встает первым и, немного прихрамывая, направляется в коридор, показывая дорогу. Он не видит, но за его спиной Узуй тревожно сводит брови, заметив эту неуверенную походку. Добравшись до комнаты, Ренгоку в блаженстве опускается на мягкий матрас и откидывается на локти, благодаря небеса за то, что ему больше не придется выносить пытку диваном. Боль понемногу отступает, а Узуй садится рядом, неспешно открывает новую бутылку шампанского и протягивает парню наполненный до краев сладко пахнущий бокал. В тишине Ренгоку выпивает примерно половину, понемногу расслабляясь, прежде чем находит в себе достаточно сил приступить к работе. — Мне раздеться самому или ты хочешь раздеть меня? — с печальной улыбкой выдает он ставшую уже слишком привычной фразу, которая означает переход к самой неприятной части. Обычно в этот момент извращенные наклонности лезут даже из самых обворожительных клиентов. Это был далеко не первый раз, когда Ренгоку находил кого-то из своих посетителей достаточно привлекательным, но этот флер спадал, стоило лишь ему оказаться перед ними обнаженным. Даже самые милые и добрые гости сразу же понимали, что на это время он не личность, а всего лишь вещь, за которую они заплатили и которой могут пользоваться так, как им вздумается. — М-м-м, не спеши, — неожиданно отвечает Узуй. — Я бы все-таки хотел узнать твое имя для начала. Ренгоку окончательно путается и ничего не понимает. Тенген совсем не похож на тех мужчин, которых не интересует секс. Наоборот, он выглядит, как живое воплощение секса, по крайней мере в глазах Ренгоку. — Меня зовут Ренгоку Кеджуро. — Мне нравится, как это звучит. Сильно, музыкально. Расскажи мне, Кеджуро, как ты оказался в этом месте? — А ты? — Какой дерзкий. Я люблю играть в карты, а в борделях играть обычно гораздо веселее, чем в клубах. Я посетил уже много публичных домов во Франции, но в Саду Греха оказался впервые. И знаешь, я жалею, что не зашел сюда раньше. Посетители тут конечно отвратительные, зато сотрудники — само очарование. — Хочешь сказать, теперь ты станешь нашим завсегдатаем? — Я склоняюсь к этому все больше и больше с каждой секундой, — отвечает мужчина, глядя в глаза Ренгоку поверх своего бокала. Этот горячий взгляд заставляет юношу ощутить уже давно забытое им чувство смущения и покраснеть. Что происходит этой ночью? Многие клиенты флиртовали с ним, но еще ни разу не было такого, чтобы он не мог подобрать слов в ответ. Не зная куда деть руки, он запускает их в волосы и пытается уложить на плечах, зная, что так выглядит эффектнее. Черт, почему его руки так дрожат? Еще шампанского. Ему нужно еще больше шампанского. Он почти опустошает свой бокал, когда Узуй вновь просит рассказать, что вынудило Кеджуро стать одной из проституток в Саду Греха, и Ренгоку ловит себя на мысли, что ему почему-то приятно рассказывать этому человеку о своем младшем брате. Возможно, в его откровенности виновен понимающий взгляд прекрасного длинноволосого мужчины, хотя Ренгоку и не исключает влияния двух выпитых бокалов шампанского. — Что ж, ясно. Но, наверное, сегодня тебе будет тяжело заработать. Я видел, что твоя цена снижена. Это имеет какое-то отношение к твоей хромоте? — спрашивает гость. Ренгоку согласен, что восстановился еще не так хорошо, как ему казалось. Но он отвечает стандартной фразой, заготовленной на случай подобных вопросов. — Ничего страшного. Просто попался слишком воодушевленный клиент. — Хм. Мне кажется, можно быть страстным и одновременно нежным со своим партнером. Не связывайся больше с этим эгоистичным ублюдком. Ренгоку не может сдержаться и не фыркнуть в ответ. — Ничего не могу поделать, он любит меня больше остальных парней. И хотя Кеджуро все еще смущается, благодаря стараниям Узуя их беседа протекает легко и неспешно. Они обсуждают музыку, искусство и прочие ничего не значащие темы, вплоть до любимых блюд. Это так необычно, Ренгоку впервые за много лет так просто по-дружески разговаривает с кем-то, кроме Цветов. Не нужно притворяться, изображать из себя соблазнительного Турнесола. А еще можно сколько угодно любоваться красотой сидящего рядом мужчины… Трепетное щекочущее чувство в животе возвращается. Встречал ли он хоть раз кого-то привлекательнее Узуя? Нет, скорее всего нет. Иначе он раньше испытал бы то головокружение и сухость во рту, что сейчас. И почему так бросает в жар от одного лишь взгляда мужчины? Или, возможно, дело в том выражении восхищения, которое он в нем видит? Ренгоку рад, что бокал в его руках почти пуст, его руки так вспотели, что он мог бы ненароком выронить это хрупкое стекло, дав ему разлететься на сотни осколков, как и своему сердцу. — Кеджуро, скажи пожалуйста, сколько тебе лет? — спрашивает Узуй. — Двадцать два. — Не в силах контролировать себя, Ренгоку придвигается ближе. Он настолько близко, что чувствует теплый аромат сандалового дерева, исходящий от собеседника. Этот запах заставляет встрепенуться что-то пониже его живота. — А сколько тебе, мой яркий гость? — Двадцать шесть. В твоих глазах я, наверное, выгляжу стариком. — Нет, ты очень мне нравишься, — быстро произносит Ренгоку, кладя руку на предплечье мужчины, но сразу же прикусывает язык. Хотя это вырвавшееся у него признание — абсолютная правда, со стороны оно, скорее всего, похоже на жалкую попытку проститутки флиртовать со своим клиентом, чтобы содрать с него побольше денег. Ренгоку очень не хочет, чтобы Тенген так думал про него. — Ты мне тоже, — с мягкой улыбкой отвечает Узуй. — У тебя потрясающие волосы. Ты не возражаешь, если я прикоснусь к ним? — Нет, конечно нет! Ты заплатил за меня и можешь делать то, что хочешь. — Неправда. Я заплатил не за тебя, а за время с тобой. Можешь считать это свиданием. — Свиданием? — недоуменно переспрашивает Ренгоку. — Да, — Узуй наклоняется и нежно проводит пальцами по длинным густым волосам парня. — Когда встречаешь человека, которого хочешь узнать получше, то приглашаешь его на свидание. Эти добрые слова и то, как Узуй зарывается пальцами в его волосы, заставляет Ренгоку покраснеть, и он лишь надеется не разрыдаться. Никто раньше не называл уединение с ним этим красивым словом «свидание». Его имели в самых невероятных позах, а он ощущал себя лишь куском мяса. А сейчас невинное прикосновение руки Тенгена заставляет его таять и чувствовать себя человеком. — Бордель — не место для свиданий, — тихо отвечает он, потупив взгляд, чтобы скрыть стоящие в глазах слезы. — Знаешь, в жизни очень редко удается встретить того, чья улыбка пронзает твое сердце, словно кинжал, — говорит Узуй, глядя прямо перед собой. — И тогда становится совсем не важно, где произошла эта встреча. Лишь бы вам было хорошо вместе. Мне хорошо… А тебе? Трепетный и нервный тон, которым Узуй задает вопрос, заставляет Ренгоку поднять голову и искренне улыбнуться. — Я уже ответил тебе раньше, ты очень нравишься мне, Тенген. И да, мне хорошо с тобой, — признается юноша, все еще не в силах избавиться от смущения. Узуй вздыхает с облегчением, прежде чем спросить: — Достаточно хорошо, чтобы захотеть увидеть меня снова? Опасно, очень опасно. Одно дело, насладиться приятной ночью, и совсем другое — повторить ее. Музан озвереет, если узнает, что Ренгоку так сблизился с клиентом. Но голос разума ничто по сравнению с зовом сердца, и Кеджуро отвечает: — Да, я надеюсь, это не последняя наша встреча. У нас нет выходных, так что ты всегда можешь найти меня в гостиной, если только я не развлекаю другого гостя. Нотка тоски возникает в глазах Узуя на последних словах Ренгоку, и мужчина поднимает руку, чтобы погладить парня по щеке, а тот неосознанно закрывает глаза, стремясь получить больше наслаждения от этой незамысловатой ласки. — Я запомню, — говорит Узуй. — Мне, наверное, уже пора идти, я и так задержал тебя здесь почти на четыре часа. — Да, конечно, иди. Жаль, что ты не можешь остаться еще… — едва слышно бормочет себе под нос Ренгоку поникшим голосом. Узуй молчит, разглядывая его, словно не в силах оторвать взгляд. У Тенгена Узуя было много мужчин, но не один из них не заставлял его чувствовать то же, что этот. Он сам еще до конца не понимает, кто сейчас с ним — интересный веселый парень, которому он искренне симпатичен, или жадная соблазнительная проститутка, желающая заработать, но то, что Кеджуро самый красивый юноша, которого он видел в жизни — это факт. Пожалуй, он может позволить себе рискнуть. — А знаешь, Кеджуро, — сдается Узуй. — Сегодня я хочу быть твоим всю ночь. Обычно Ренгоку сам произносил подобную фразу, желая угодить клиенту, и она приносила ему лишь отвращение и боль, но услышанная от другого человека, она подарила ему столько счастья, что, казалось, он готов был в нем захлебнуться.