Девочкой своею я тебя назову

| а потом обниму, а потом обману |

  — Если тебе похуй на меня, то так и скажи! Меня заебало твоё неопределённое, пиздец какое странное поведение! Бэлла натягивает лямки белого лифчика на плечи, поправляя чашечки после очередного жаркого секса с Костьей.  — Да че ты такая недовольная? — беспечно, как ни в чем ни бывало, спросила Костья, наблюдая за действиями девушки. Грудь блондинки хоть и маленькая, но как влитую, уверенно и аккуратно помещалась в бюстгальтер. «Хм-м, и сиськи есть, и талия не ослиная, а довольно-таки округлая, и бедра, по-моему… женские?» Раньше, когда пацанки только начали общаться, Купер не видела в ней объект сексуальности, той самой манящей изящности, что ли, эстетики. Были они, была их «дружба» и умение вступиться друг за друга, защищая, и, почему бы берегу не укутаться в тёплые объятья моря? На том и порешили. Через каждые два дня, чтобы не спалили, в час ночи, на веранде, куда мало кто заходил, происходили их «романтические свидания». Дружба, секс, чёрный юмор, никаких обязательств. Что ещё надо для полного расслабона, но в голове Костьи что-то щёлкнуло и провернуло шестерёнки против часовой стрелки. «Бэлла, оказывается, «ниче такой кореш». Нет… она, блять, пиздец какая симпатичная девушка. И это пиздец как непривычно. Может ей ещё и милота всратая нужна? Ну, пиздец, я влипла, нахуй».  — Алло, блять, Купер, у тебя уши зассаны, что ты меня нихуя не слышишь? — Бэлла уже полностью оделась. На ней был тот самый спортивный стильный топик и легинсы. «Плоский животик, немного мальчишеские плечики и взгляд котёнка. Хотя нет, именно в данный момент разъяренного, затравленного, но такого любимого котёнка». «Черт, и я опять её хочу».  — Слова, блять, подбирай, когда пиздишь че-то, — только это и смогла бросить Костья, надевая маску безразличия, вглядываясь в небесно-голубые глаза напротив. Отвернулась, зачесала чёлку назад. Не выдержала многозначительного взгляда блондинки.  — Сука ты. Поняла? — разочарованно, почти надрывно произнесла Бэлла, горечно закивав головой, — то ты, значит, с этой недоблогершей Митрониной интрижку мутишь, чуть ли не лижешься с ней, то с Настюхой обжимаешься, хи-хи да ха-ха, блять. А я как будто лишняя теперь в вашем дуэте. Спелись, значит?  — Бэлль*, не заводись… — начала было Купер, пытаясь утихомирить бунтарку.  — Заткнись, пожалуйста. И послушай меня теперь. Как видишь, я обхожусь без кулаков и ни разу не подняла руку за эти две ебаные недели, и это не благодаря тебе. Прикольная ты, общаешься теперь с другими, на меня хуй забила, заливаешь преподам о своих переживаниях и самоанализе, пропуская то, что у других страданий не меньше, чем у тебя, звезда ты наша, блять. Взять ту же Наташку Стрельникову. Ты даже не попыталась преодолеть свой страх, чтобы она успела спросить о дочке, а для неё это было невъебенно важно. Ты всего лишь утешила свой эгоизм и не надо мне втирать про фобии, плиз. Ты подумала о своём благополучии только. Бэлла сделала паузу, судорожно вздохнула и потерла чуть покрасневшие глаза, стала ходить туда-сюда, хмуря светлые брови.  — Дальше. А дальше я пошла. И, как видимо, нахуй. Ты знаешь, как мне нужна была твоя поддержка? Во время испытаний со встречей с прошлым и звонками родным. Я, блять, так ждала твоей поддерживающей руки на моем плече, так хотела, чтобы ты банально, так просто, говорила: «все будет чики-бомбини, бэйба», — девушка спародировала жест Костьи, чтобы достучаться, — ну, а ты, естественно, холила и лелеяла свои внутренние обидки, тусила с Петрухой и показывала свои капризы. Ахуенно! Кузнецова эмоционально говорила и жестикулировала руками, выплескивая наболевшее, то, что ноет в груди и режет в мясо.  — Ты даже на церемонии села не возле меня. А ещё я в курсе, что ты говорила на интервью и что говорила Настя. Спасибо вам, бабы. Ещё подружками называетесь. Ладно, Петруха. Мне на самом деле было почти насрать. Но ты… От тебя я не ожидала такого удара в спину. Секунда и лицо Бэллы скривилось от напряжения.  — Это было пиздец как больно, Костья! Губы дрогнули, а из голубых больших глаз покатились слезы, был слышен хрип плача. «Боже, она ещё такой ребёнок». Все-таки, четыре года разницы имеет весомое значение. «И как ей сказать, что я тупо запуталась? Она ещё маленькая, она хочет ясности и настоящей любви».  — И что самое ебанутое, ты трахаешься только со мной! Значит, с ними тебе комфортно и охуенно, душу им изливаешь, секретиками своими делишься, а на меня пары испаряешь? Нашла девочку по вызову, да?! Дрожащий, уже рыдающий голос Бэллы. Отчаяние, граничащее со злостью и чувством несправедливости. «Су-ка. Блять, я здесь, кажется, для исправления самой себя и своих ошибок… научиться не причинять людям боль… но, походу, я облажалась». «Моя девочка плачет из-за меня, мудачки». «Моя малышка». И Костья Купер понимает, что не хочет, не может её отпустить. Не готова к такому исходу, ведь, по сути, её Бэлль была искреннее всех по отношению к ней, без дешевой наигранности и мерзкого лицемерия. Если Бэлле что-то не нравится, она раскидает по фактам, объяснит напрямую, не будет нападать исподтишка. И Костья это очень ценит. По крайней мере, ценила…  — А теперь — проваливай нахуй. Тихо, жутко, холодно и тускло. В её словах только злость и ненависть. Но это не точно… Купер стоит с каменным лицом, хотя внутри творился ураган. Она стоит неподвижно, втыкая глазами в пацанку, теперь посылавшую её.  — Лишний раз не попадайся мне на глаза, будь добра, я тебя не горю желанием видеть от слова совсем. Казалось бы, точка. Бэлле необходимо, чтобы её любовь ушла прямо в данный момент. Хотя, в потаенных уголках юного сознания, она грезит о том, чтобы эта негодяйка с татухами на шикарном фэйсе, взяла, обескуражила и поцеловала как в последний раз, сука, прижала к стенке, а затем обняла бы крепко-крепко, так нежно-нежно.  — Можешь смело шагать к победе, не оглядываясь. Ты же за ней сюда припёрлась. Наконец-то, Кузнецова умолкла, сложив руки перед грудью, всматриваясь в пустоту. Без истерик. И от того тошно.  — Я такая долбаебка, правда, Бэлль, — Костья, что есть силы, сжала ладонь и медленно в ритм принялась постукивать по лбу, будто наказывая себя, больше не смотря в голубые небеса девушки, иначе не выдержит. Она не умеет её отпускать.  — Я не достойна тебя, Бэлль. И нет мне никаких оправданий. Я паршивая, лицемерная сука. И если ты хочешь, чтобы я ушла сейчас, я уйду. Но как бы это наивно и сопливо не звучало, я ещё не встречала таких, как ты. Глаза в глаза. Костья делает небольшой шаг вперёд, робея.  — Типа я особенная? Бэлла заранее и наперёд знает, что проиграла эту войну. На подсознании она даёт ей шанс.  — Да… — Костья преодолевает расстояние, дыша блондинке прямо в раскрытые губы, ловя тёплое дыхание, — особенная. Купер берет в ладони лицо Бэллы, поглаживая щёки татуированными большими пальцами, не смея притрагиваться к губам блондинки, как бы дразня себя и её. Бесконечно, безумно, через тысячу преград возвращаясь к ней.  — С Настюхой у меня ничего нет, — искристый шёпот Купер, — а Ася… Да, она мне нравилась. Она, типа, милашка. Но кроме внешности я понятия не имею, что в ней ещё можно найти. И… она, типа, разбила мне сердце.  — И теперь ты разбиваешь сердце мне? — печально, боясь правды уточняет Бэлла, наивно поднимая детские заплаканные глаза на Костью.  — Я этого не хотела… Возможно, я ещё не реабилитировалась и опять иду по наклонной… Не разобралась до конца. Господи, я не хочу тебя терять! Пылко, яростно в поцелуй, немедленно. Врываясь языком в её рот, углубляя, делая напор, обжигаясь, без права на ошибку. Кладёт руки на талию, проводя по голой коже.  — Ты бы знала, как я хочу тебе верить, — отвечает Кузнецова, интуитивно прощая пацанку.  — Верь мне. Я пиздец как буду стараться, обещаю. Потому что привязалась к тебе неимоверно. Костья проводит губами по шее блондинки и чувствует запах сливок, уже такой, до луны и обратно, родной. Тот самый гель для душа, половину флакона которого Бэлла вылила в первый же день на себя.  — Пиздец, Кость… Ты гребаная манипуляторша, — проговорила Бэлла, отдавая себя в пучину омута своей бестии, скрепляя в замок ладони на затылке Костьи.  — Ненавидишь меня? — игриво, якобы не зная ответа, спросила Костья, испытывая девчонку, хмыкнув с лисьей ухмылкой.  — Я не могу тебя ненавидеть… Вкрашилась, когда отхерачила тебя, а ты лежала, типа, такая беззащитная. Ну, я и поняла тогда, что ты у меня на крючке.  — А кто минут пять назад ревел, что жить без меня не может? Так что кто из нас ещё на крючке… — Костья усмехнулась и принялась щекотать девушку, довольная тем, что сумела подстебнуть в ответ.  — Я такого не говорила! Ай-й-й, бля, щекотно! — стала смеяться Бэлла, не сдерживая себя, уворачиваясь, но тем самым все больше попадая в паутину цепких грубых ладоней.  — Ну что, бэйбик, хватит тебя сегодня на еще один разок? Купер подхватила ту на руки и закружила как принцессу.  — Только если ты хорошенько извинишься, бэйбик. «Ставит тут, блин, условия, моя малышка».  — Бэйбиком могу называть тебя только я, поняла? И Бэлла поняла. А Костья осознала, что готова ради своей Бэлль на все.

| ни о чем не жалей, и люби просто так |