Аttraction

В небольшой городской таверне тепло, шумно и, как и в любой другой, полно всякого сброда. Поздняя ночь. Пьяные в стельку мужики уже вовсю горланят песни заикающимся нестройным хором. Некоторые даже не понимают, что поют совершенно разные тексты, обнявшись и упорно подпевая друг другу. Среди всей этой какофонии звуков кажется невозможным уловить один единственный голос, но слух никогда не подводит ведьмака. Почти в самом углу, за скрытым в тени столиком, сидят двое мужчин, и один только черт знает, как они вообще могли познакомиться. Вечно хмурый и молчаливый охотник с окровавленными мечами за спиной и неугомонно щебечущий парнишка, который, кажется, в жизни не держал в руках ничего, тяжелее лютни. Бард полностью забрался на широкую скамью, вытянув ноги вдоль сидения, и теперь мягко перебирал струны любимого инструмента, искоса поглядывая на сидящего рядом ведьмака. Мелодичные аккорды вперемешку с отдельно звучащими струнами приятно переплетались с чистым звонким голосом, повествуя о новых приключениях седовласого охотника из Ривии. Геральт опрокидывал уже третью кружку никчемного пива, что разливали в этом трактире. После хорошей охоты ему именно это и нужно – спокойный темный угол, много гадкого расслабляющего пойла и приглушенная чужими песнями болтовня Лютика. Как ни странно, но он давно уже привык к надоедливому менестрелю. Ведьмак не искал никаких оправданий такой привязанности. В конце концов, у Лютика и правда хорошо получается сочинять баллады. - Слушай, Геральт, - бард на секунду прерывает мелодию, - как думаешь, нас могло связать предназначение? Начатый стакан с грохотом опускается на стол, расплескивая шипящий напиток. Ведьмак улыбается. От Лютика редко можно услышать какие-то серьезные вопросы. Кажется, немного спиртного сыграло свою роль. - Думаю, нас связала скорее твоя нечеловеческая упертость, Лютик. – в голубых глазах на мгновенье мелькает обида, - Если ты помнишь, в первые дни, как ты увязался за мной, я хотел перерезать тебе горло в ближайшей подворотне. Трубадур криво усмехается, с какой-то неуловимой грустью глядя на сидящего рядом охотника. Недалеко раздался бурный взрыв хохота местных пьянчуг. В глубине таверны кто-то уже разбивал вторую бутылку о голову какого-то бедняги. - Жалеешь, что не сделал этого? - Чего? - Не избавился от меня. Ведьмак смотрит на Лютика так, словно видит его впервые. Удивительно, но он, кажется, даже не пытается шутить. Взгляд опущен на треклятую лютню, волосы спадают на глаза, словно он пытается рассмотреть что-то важное, спрятанное между струн. Геральт думает, что впервые видит его настолько притихшим. - Да что на тебя нашло, Лютик? Обычно веселый поэт ненадолго вскидывает голову, стараясь улыбнуться Геральту своей обычной улыбкой, и неопределенно машет рукой куда-то в сторону: а, забудь. Порой, понять, что творится в голове у неугомонного поэта просто невозможно. Ведьмак отлично владеет мечом, и ему под силу уложить целую свору чудовищ, но здесь он практически бессилен. Еще немного отпивает из стакана, хмыкает, вальяжно откидываясь на спинку стула. - Да брось, Лютик, чего притих то? – Геральт, насколько позволяет его состояние, внимательно вглядывается в лицо парнишки, но он, кажется, словно специально смотрит в другую сторону. В пьяную голову приходит странная мысль. - Только не говори, что это из-за той ведьмы. Мелодия снова обрывается. Бард театрально вздыхает и, если бы Геральт плохо знал Лютика, то назвал бы этот взгляд почти скептичным. - Что ты, что ты, Геральт! – тонкие кисти поднимаются в защитном жесте, - Если ты ей доверяешь, то и я тоже. А ты, кажется, очень сильно проникся к ней доверием. Недвусмысленный взгляд, которым менестрель окинул ведьмака при последних словах, отчего-то вызывает у охотника смех. И в этом все дело? В чертовой чародейке из Вергенберга? - Ты действительно считаешь ее опасной? – белый волк улыбается, - Думаю, тебе не стоит волноваться об этом. К тому же, это не твое дело. Бард тихо фыркает, снова принимаясь донимать любимый инструмент. Конечно же ведьмак прав. Это совершенно не его дело. Почему его вообще интересует подобное? Лютик прекрасно знал ответ на этот вопрос. - Не могу тебе советовать, Геральт, но на твоем месте я бы не ложился в постель с девушкой, которая в любой момент может меня убить. - С чего ты это взял? – охотнику начинает надоедать этот бессмысленный разговор, - Прекращай лезть, куда не надо. Не следует донимать ведьмака. Лютик знает это, но униматься не собирается. Нельзя оставлять последнее слово за этой глыбой непроницательного угрюмого ледяного камня. Наверно, никто в целом мире не осмелится спорить с поддатым охотником на чудовищ. Никто, кроме Лютика, разумеется. - Посмотрим, как ты скажешь мне то же самое, когда она однажды ночью обрежет тебе волосы и превратит в барсука. - Я сказал, хватит. Геральт не повышает голоса, но от одной только интонации у Лютика испуганно замирает сердце. Сердитый взгляд золотых кошачьих глаз устремлен прямо на барда. Ведьмак своим напряженным спокойствием словно предупреждает: еще слово, и я сломаю тебе о голову твою же лютню. - Если ты забыл, твое дело сочинять баллады и не мешаться под ногами, а не следить, с кем я сплю, бард. – вышло довольно резко, но охотнику было плевать. Он назвал его не по имени. Зачем? Чтобы напомнить мальчишке его место? Лютик не отвечает. Задумчиво закусывает губу, понимающе кивает в сторону. Бросает короткое извинение, поднимается и уходит куда-то в толпу, быстро теряясь за высокими спинами нетрезвых посетителей. - Лютик, постой, - Геральт хотел схватить его за край цветастого кафтана, но не успел, - Лютик!.. черт. Ведьмак злился. Чертовски злился, но, что странно, вовсе не на болтливого трубадура, а на себя. И зачем он ляпнул эту ерунду про баллады? Сидели бы дальше, тихо перекидывались словами, Лютик бы пел. Правда, он довольно быстро забывает обиды, но ведь это не повод вечно предоставлять ему такую возможность. Геральт ненавидел себя за эту ведьмачью грубость, за резкие фразы, за умение причинять боль всем, кто находится на небезопасном расстоянии. Охотник за несколько глотков осушил стакан, где оставалось больше половины спиртного. Разум медленно, но верно заволакивался мутной успокаивающей пеленой, заставляя воспринимать все происходящее через призму затуманенного сознания. Ему просто необходимо было выпить еще несколько кружек этой шипящей отравы. Йеннифер из Вергенберга. Лютик и правда настолько не доверяет этой ведьме? К чему весь этот пьяный бред? Толпа отвязных гуляк возле стойки заметно притихла, стоило лишь седовласому охотнику выйти из тени. Геральт почти не расставался с мечами, так что и сейчас они тихо позванивали за его спиной, заранее грозя всем, кто собирался высказать свое мнение об их владельце. Со снисходительной усмешкой окинув замолкнувшую пьянь, ведьмак заказал у пышногрудой хозяйки еще пару порций пива. Женщина, одобряюще улыбаясь, до краев наполнила два больших стакана, попутно расплескав выпивку по затертому деревянному столу. Кажется, она была здесь единственной, кого не пугал мрачный взгляд Геральта. - Чего такой хмурый то, - хозяйка облокотилась на стол, протирая поверхность тряпкой, что едва ли была чище половых досок, - дамочку что ль свою потерял? Собеседник еще не придал особого значения словам трактирщицы, как она быстро продолжила, махнув тряпкой куда-то в сторону: - Туда твой музыкантишка убежал. Ей-богу, третий раз вас здесь вижу и третий раз вы как кошка с собакой, лаетесь без умолку. Выражение желтых кошачьих глаз внезапно стало жестче. Охотник больше предпочел бы молча вернуться в свой темный угол, чем начинать пустую болтовню, но в спину ему прилетело еще несколько пьяных изречений. - Что, волк, неужто чутье тебя подводит? – нестройный голос хозяйки было слышно несмотря на веселый шум, - Я тебе вроде не туда вовсе указывала. Смотри, приберет кто-нибудь к рукам твою девку, песенок больше не услышишь! Заливистый хохот женщины быстро утонул в пучине всеобщего гогота и пьяной ругани. Просто вернуться на место. Спокойное, в тени, без всяких разговорчивых крестьян. Нечего тратить на них время. Лютик не мог уйти надолго. Скоро вернется. Всегда ведь возвращается. Нужно просто дождаться его, вот и все. Ведьмак, неожиданно для себя, ощутил резкий прилив злости ко всей этой отвратительной ситуации. Слова проклятой трактирщицы все еще крутились в голове. Смотри, приберет кто-нибудь к рукам твою девку! Что ж, этого попробуй, прибери. Столько болтовни ни один нормальный человек не вытерпит. Впрочем, кто как не этот несносный бард славится умением попадать в неприятности, да еще и с завидным постоянством. Опустела еще одна кружка пива. Ничего не случится. Поплачется очередной одной единственной и вернется как ни в чем не бывало. Геральт задумался. Очередной одной единственной? А может, очередному? Ведьмак никогда не задумывался над этой стороной жизни Лютика. Впрочем, почему бы нет. В конце концов, это же Лютик. От него можно ожидать все что угодно. Погодите, а что если.. Да нет, быть такого не может. А впрочем, с чего еще Лютику так ненавидеть Йеннифер? Черт. Неужели все настолько плохо, что даже пьяная хозяйка харчевни оказалась проницательнее? Глупый Лютик. Если дело и правда в этом, то что остается мрачному, прожженному битвами ведьмаку? Ему нравился бард. Нравилось слушать его песни, забавные комментарии по поводу и без. Лютик, играющий на лютне. Лютик, поправляющий волосы. Смеющийся Лютик. Лютик, Лютик, Лютик.. Честно говоря, Геральт был не прочь отодрать надоедливого трубадура еще во время их совместных ночевок под открытым небом. Что уж говорить о сегодняшнем вечере. Это не любовь и не привязанность. Это обычное желание. По крайней мере, такой расклад устраивал охотника гораздо больше, чем любое другое объяснение. В конце концов, он ведь ведьмак, а не наивный менестрель, приукрашивающий всю реальность в своих сказочных балладах. Почему бы не проверить это прямо сейчас? На первом этаже чертовски шумно, Лютик сочиняет новые мелодии в одной из комнат наверху. Что может помешать? Разве что, здравый рассудок, но на него рассчитывать точно не стоит. Тихо подняться по старым деревянным ступенькам, найти нужную дверь. Это не сложно, потому что только за одной слышатся нежные переборы струн. Геральт стоит за порогом немного дольше, чем хотел, но все же решает войти без стука. Бард сидит на неширокой кровати, сложив ноги по-турецки. Мелодия прерывается, как только Геральт оказывается в комнате. Лютик смотрит скорее вопросительно, но доля прежней обиды все еще заметна в светлых голубых глазах. - У тебя такое лицо, будто ты Плотву потерял, - констатирует поэт и снова возвращается к своим делам. Развлекается. Хорошо. Ведьмакам тоже не чуждо веселье, вот только навряд ли оно придется барду по вкусу. В пару шагов Геральт преодолевает лишнее расстояние и хватает Лютика за воротник белой рубашки, дергая вверх так резко, что менестрель от неожиданности роняет лютню на пол. Ведьмак заставляет барда смотреть глаза в глаза, правда, последнему для этого приходится немного приподниматься на носочках. - Геральт!.. - Тише. Светлые растрепанные волосы, съехавшая рубашка, слегка испуганный взгляд. Это странное чувство. Не давая себе ни секунды опомниться, ведьмак с силой толкает Лютика на кровать, тут же перехватывая запястья у изголовья. Такие тонкие, надо бы немного поаккуратней. К своему удивлению, охотник не слышит ни возмущенных криков, ни едких комментариев по поводу происходящего. - Ну, что же ты молчишь? Где же все твои остроумные словечки? – такой молчаливый Лютик вызывал одинаковое количество раздражения и возбуждения, которые медленно перетекали в необоснованную злость. - Геральт,.. - А может, ты просто хочешь, чтоб я тебя трахнул? – ведьмаку оставалось только надеяться, что он сейчас не просто переводит стрелки, - Что, не так ты это себе представлял, верно? - Не делай этого, - голос Лютика чуть дрожит, он смотрит куда-то в рукав своей рубашки, лишь бы не встречаться с хищным взглядом кошачьих глаз. – Геральт, да ты же чертовски пьян. - Да, в этом ты прав. Охотник не знал, почему бард не сопротивляется. Может, он надеялся, что это глупая шутка? Что у ведьмака не хватит духу завершить начатое? Или может, он понимал, что не сможет ничего сделать? Перехватив напряженные запястья одной рукой, Геральт опустил другую на пряжку чужого ремня. Трубадур слегка дернулся от этого движения, бросив на белого волка прожигающий взгляд. Наблюдая за реакцией на свои действия, ведьмак принялся медленно расстегивать застежки на изумрудных штанах. - Геральт, не надо! – Лютик попытался согнуть ноги в коленях, - Хватит, не смешно уже нихрена! - Не надо? Знаешь, с Йеннифер таких проблем не возникало. - Это на всех ведьмаков так дешевое пиво действует или ты один такой озабоченный?! - Да у тебя я смотрю голос прорезался. Ты что, до этого думал, что я с тобой шутки шучу? - Слезь с меня, черт бы тебя побрал! Геральт! Охотник крепче прижал вырывающегося барда, запустив свободную руку ему под рубашку. Лютик резко выдохнул, чувствуя, как горячая ладонь грубо пересчитывает его собственные ребра. Еще мгновенье и пуговицы с треском рвущейся ткани разлетаются по маленькой комнате. Ведьмак проводит кончиком носа по впалому животу, оставляет пару укусов на бледной коже, краем уха слыша болезненное шипение и ругательства сквозь зубы. - Для нас обоих будет лучше, если ты не станешь мне мешать, - не особо церемонясь с партнером, Геральт рывком раздвигает стройные ноги, сразу пресекая все попытки скрестить колени. - Ну же, Лютик, прекрати, не делай из меня насильника. Геральт отвлекся. Совсем на чуть-чуть, но эта гребаная невнимательность тут же аукнулась ему довольно метким ударом коленом в пах. От неожиданности ведьмак выпустил барда из хватки. Значит, он все же не только песенки умеет сочинять. Лютик быстро выбрался из-под потерявшего ориентир тела, но тут же споткнулся о свою же лютню, растянувшись в метре от приоткрытой двери. - Черт, я предупредил. За спиной послышались тяжелые шаги, и спустя мгновенье в глазах резко потемнело. Наклонившись, Геральт схватил поэта за растрепанные волосы, грубо одергивая назад. Стараясь уменьшить отвратительную боль в затылке, бард медленно поднялся вслед за рукой, нещадно дерущей русые пряди. Не то чтобы Лютик когда-то был против повышенного внимания со стороны ведьмака, но это.. Это было совсем не то. Все, что сейчас происходило в этой маленькой комнате было неправильно. Это было.. не так. Положив свободную ладонь на чужое горло, охотник, несильно сжимая, подталкивал судорожно вздыхающего парнишку к злополучной кровати. Большой палец располагался прямо на сонной артерии, но уловить ритм сбившегося пульса было практически невозможно. - Ты боишься меня? Тишина. В этом же вязком молчании ведьмак, словно во сне, заставляет трубадура опуститься на жесткую постель. Ремень из грубой кожи тихо звенит, когда сильные руки затягивают его, приковывая чужие подрагивающие запястья к спинке кровати. Только сейчас Геральт чувствует, что что-то не так. Лютик лежит с закрытыми глазами. С закрытыми глазами, уткнувшись лицом в поднятую над головой руку. Что же ты делаешь? Прячешься? Расставив руки по обе стороны, охотник навис над затихшим музыкантом, так что последний оказался полностью в тени. Тишину разрывает еще один вопрос. - Боишься? - Что ты хочешь услышать, а, ведьмак?.. – обычно мелодичный голос звучит непривычно надорвано, голубые глаза смотрят настороженно, словно на опасного зверя, - Почему ты делаешь это? Геральт не знает. - Потому что могу. - Значит, ты всех девок силком в постель затаскиваешь? – со злостью бросает Лютик, тут же жалея о сказанном. Ведьмак бьет не сильно, но во рту все равно чувствуется металлический привкус крови. - Только тех, что играют на лютне и болтают без умолку. Наскоро расправившись с застежками, Геральт стягивает с Лютика штаны вместе с бельем, отбрасывая ненужные вещи куда-то в сторону. - Может хватит? Всхлипываешь и закрываешься как последний девственник. - Если у тебя богатый опыт с мужиками, то это не значит, что и у всех вокруг тоже крыша не на месте! - Знаешь, а может мне стоило найти другое применение твоему языку? Близко склонившись, Геральт шепчет в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. -Думаю ты неплохо бы смотрелся, стоя на коленях, а я бы насладился тишиной. В ответ на свое предложение ведьмак получает очередной злобный взгляд. В голубых глазах напротив блестят слезы, но это не мешает их обладателю метать молнии в сторону в конец обнаглевшего охотника. - Хотя, думаю, я нашел тебе занятие, - с этими словами Геральт слегка надавил двумя пальцами на приоткрытые губы парнишки, нарочно задевая рассеченное собственными же усилиями место. Так очаровательно смаргивает слезы, кажется, влажные васильковые глаза приобретают совершенно новый оттенок. Это завораживает. Ведьмак готов буквально придушить барда за это. Пальцы требовательно давят на язык, и Лютик, почти неслышно всхлипывая, повинуется. Такая безумная ситуация никак не могла произойти на самом деле. Кто угодно, но не Геральт. Он бы точно не стал так поступать с Лютиком. Никогда. Все бы хорошо, вот только чертов ремень достаточно реально впивается в кожу, можно даже сказать, почти невыносимо. Под спиной жесткая кровать, а сверху словно насквозь прожигает еще более жесткий взгляд желтых глаз. Несмело обводя языком длинные огрубевшие пальцы, бард смотрит в сторону, на стоящую рядом тумбочку, на валяющуюся на полу одежду. Куда угодно, но только не на седовласого охотника. Вынув пальцы из влажного рта, Геральт почти нежно берет Лютика за подбородок, направляя блуждающий взгляд поэта на себя. Смотрит. Удерживать тяжелый взгляд ведьмака невероятно сложно, но оторваться от этих хищных зрачков кажется и вовсе невозможным. Только сейчас бард замечает, что охотник практически полностью одет. Можно сказать, при полной боевой готовности. Не хватает только двух мечей и проклятого ремня. Светлые глаза менестреля наполнены болью и разочарованием. Если бы не алкоголь, застилающий мутной пеленой глаза, Геральт бы прекратил весь этот нелепый фарс. Прекратил бы все это безумие сию же минуту, а потом долго-долго бы извинялся. Хотя, постойте, разве ему не плевать? - Если расслабишься, боли будет меньше. - А я надеялся, ты никогда не причинишь ее мне, - бросает грустную театральную фразу и тут же шипит, выдавая сквозь зубы отборную ругань, когда два пальца грубо проникают внутрь, растягивая узкое отверстие. Смотреть на то, как Лютик прячется за рукавами своей рубашки, до крови закусывая губы, невыносимо. Учитывая свое бесцеремонное вторжение в комнату барда, Геральт мог бы вовсе опустить все эти прелюдии и просто отодрать того на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Это ведь так просто. Все бы встало на свои места. Никаких глупых эмоций, никаких привязанностей. Очередное подтверждение того, что ведьмакам не свойственны бесполезные людские чувства. - А на что же ты тогда надеялся? Но то, что всю жизнь будешь за мной таскаться и играть на своей дурацкой лютне? Ответом ведьмаку послужила тишина, прерываемая тихими всхлипами. Да, пожалуй, мир и правда чертовски сильно отличается от твоих баллад. Может теперь ты наконец поймешь это? Несмотря на свои относительные старания, Геральт был не слишком уверен в том, что он вообще сможет взять барда в таком состоянии. Если даже двум пальцам было тесно в этом хрупком теле, то что уж говорить о пульсирующем члене, который стал напоминать о себе еще на пороге в эту треклятую комнату? Лютик не хотел этого. Не хотел этого вот так. Грубо, унижающе, так, словно он – последняя трактирная шлюха. Прикосновения чужих рук смелые и резкие, а в глазах напротив нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Никакой спасительной тени сомнения или любой, пусть даже и извращенной, нежности. Радужки золотистых глаз потемнели, с каждой секундой все больше наливаясь хищным желанием. Только не так. Только не снова. Все должно было быть иначе. Должно было. Чувствуя, как головка чужого члена упирается в неподготовленный вход, Лютик жалобно заскулил. Дернуться или хотя бы попытаться отползти в сторону, не позволяли крепкие руки, до боли сжимающие бедра. Поддавшись внезапному необъяснимому порыву, Геральт на секунду заглядывает в покрасневшие от слез, но все такие же невозможно голубые глаза. Лютик чувствует, как внутри него что-то обрывается. Что же с ним не так? Почему его доверие всегда так грубо предают? Ломают, выворачивают, бездумно разрывая на части, будто оно совершенно ничего не стоит? Тихие поскуливания постепенно переходят в обычный плач. Он бы смог. Он бы вытерпел, будь над ним сейчас кто-то другой. Вырывался бы до последнего вздоха, выплевывая самые дикие оскорбления прямо в лицо. Не было бы никаких жалких слез, только злость, с которой гораздо легче переживать все эти чертовы злоключения. Не в силах больше сдерживаться, Геральт толкнулся вперед, выбивая из барда надорванный стон. Боже, какой же он все-таки узкий. Рваные всполохи удовольствия словно ненадолго лишили ведьмака возможности нормально дышать, заставляя того шумно втягивать воздух сквозь сомкнутые зубы. Нужно немного осторожнее, не хватало еще порвать что-нибудь этому мальчишке. Стоп, что? Нет, он же не к возлюбленной пришел. Выждав от силы несколько секунд, Геральт начал медленно двигаться. Вталкиваться в это тугое, мелко подрагивающее тело было невыносимо приятно. Да и все эти жалостливые всхлипы и вздохи менестреля отнюдь не добавляли ведьмаку терпения. Осознание своей полной власти над ситуацией опьяняло не хуже самого дорогого вина, а то и еще сильнее. Слова, это последнее, о чем можно было бы сейчас думать, но этого и не требовалось. Фраза вылетела сама по себе. - Ты ненавидишь меня? Приложив немалое усилие, ведьмак заставил себя остановиться. В темноте, расставив локти по обе стороны от лица мальчишки, он зачем-то пытался хоть ненадолго поймать взгляд голубых глаз. Ему нужно было услышать ответ. - Нет… Голос Лютика, немного хриплый и дрожащий от слез, но все еще чертовски красивый. - Нет? - В том, что это опять случилось, виноват только я, - бард говорит так тихо, что Геральту приходится задержать дыхание, чтобы слышать его, - я ненавижу только себя. Ненадолго прекратившиеся всхлипы словно возобновились с удвоенной силой. Лютик просто плакал, мелко подрагивая от судорожных вздохов. Связанные руки непроизвольно сжались, оставляя на ладонях кровавые полумесяцы. Ведьмак едва сдерживается от того, чтобы просто не продолжить бездумно вдалбливаться в беззащитное тело под собой. Просто молча отыметь наконец заткнувшегося барда, а потом просто закинуть на спину два меча и уйти. Просто снова затеряться в пьяной толпе и продолжить путь. Как всегда. Вот только он не может не спросить. - В каком смысле, опять? Лютик молчит. На секунду на лице барда мелькает безумная улыбка. И затем смех. Тихий, шипящий на грани слышимости. Взгляд ведьмака темнеет еще сильнее, стоит лишь нескольким картинкам вскользь промелькнуть перед глазами. Сколько у жизнерадостного менестреля подобных воспоминаний? И что же теперь, Геральт просто станет одним из них? Все вот так просто? От осознания того, что он все еще находится в этом хрупком теле, становится мерзко. Жгучая ненависть берется неизвестно откуда, доминируя над грубым желанием. Геральт выходит, заставляя Лютика рвано выдохнуть, поперхнувшись собственным безумным смехом. Ведьмак смотрит на барда так, словно видит впервые. В комнате темно, но света луны оказывается вполне достаточно. Покрасневшие от слез глаза. На лице ссадина от пощечины. Искусанные в кровь губы. Кровь. Геральт словно только сейчас заметил, что простыни под бардом в кровавых пятнах. Отвратительные красные разводы. На простынях. На собственном члене. На судорожно сведенных дрожащих ногах. Неужели он мог натворить такое? - Лютик,.. - Все в порядке, Геральт, - в голосе барда все еще чувствовались нотки странного, пугающего смеха, - ты можешь.. поцеловать меня? - Лютик, я.. - Прошу, просто сделай это. Отчаянная просьба и такой же отчаянно сдерживаемый плач, снова подступающий к горлу. Глупый Лютик. После всей боли, что причинил ему ведьмак, он все еще этого хочет? Что же это? Надежда на то, что в этот раз все будет иначе? Наоборот, отчаяние? Или жестокая влюбленность? Не в силах собрать все мысли по кусочкам, ведьмак просто наклоняется вперед и делает то, о чем его попросили. Мягкие приоткрытые губы сразу отвечают Геральту, словно это не он только что обращался с бардом как с последней шлюхой. У поцелуя вкус слез, крови и спирта. И, кажется, это возбуждает в сотни раз сильнее, чем все это мерзкое насилие. Ведьмак мягко отстраняется и, повинуясь внезапному желанию, спускается ниже, покрывая поцелуями шею и ключицы барда. Лютик вздрагивает от неожиданности, еле слышно звеня пряжкой ремня у изголовья кровати, когда чувствует, как грубые пальцы смыкаются вокруг его полувставшего члена. Сейчас ведьмак уже не помнил, что именно он пришел сюда доказывать. Отсутствие привязанности, бессердечие, приписываемое ведьмакам людьми, жестокость? Или он просто пришел отомстить тому, кто сломал все эти привычные непоколебимые правила? Сейчас это было уже неважно. Замученному парнишке хватило всего несколько минут внимания и ласк, чтобы полностью раствориться в ощущениях. Бард просто заставил себя ни о чем не думать. Только чувствовать. Чувствовать уверенные движения рук, властные, но нежные поцелуи. Все мысли, возникающие в голове, приносили лишь боль. Лютик был абсолютно уверен, что после всего этого ведьмак просто соберется и уйдет. Это было бы логично. Зачем мрачному прожженному убийце чудовищ таскать с собой влюбленного мальчишку? Сейчас, путаясь в собственных, неумело сдерживаемых стонах, Лютик не знал ответа на этот вопрос. Еще несколько рваных грубых движений и Геральт чувствует, как тело в его руках приятно вздрагивает, снова звеня своими оковами у спинки кровати. - Геральт, - бард пытается что-то сказать, но слова даются ему с трудом. Лютик лишь жалеет, что в комнате слишком темно и он не сможет увидеть ведьмака, прежде чем тот исчезнет. Глупый Лютик. После всего, что случилось, охотнику достаточно лишь пару раз провести рукой по и так истекающему смазкой члену, чтобы получить необходимую разрядку. Подумать только, стоны этого мальчишки возбуждают сильнее, чем любая шлюха в городе. Или, быть может, это просто слишком дрянной городок? Ведьмак наконец освободил запястья барда, с одинаковой долей удовлетворения и сожаления замечая красные следы от ремня. Он не собирается никуда уходить. Ни в какой гребаный закат. Он останется здесь.