Прекрасное далёко

      Лес гигантских деревьев действительно не предвещал ничего хорошего. Эта атмосфера страха и смерти летала повсюду; в этом месте, пускай и УПМ здесь было самым выгодным средством передвижения, было все иначе по сравнению с остальными опасностями. Поглядишь одним глазком — вроде есть куда забраться, где спрятаться, в случае нападения титанов, но не все так просто. Этот огромный лес стал ловушкой. Смертельным капканом, который был раскрыт для Разведки с самого начала. Верно говорят, смерть преследует их по пятам, они должны принимать ее, как стоящее. Они же солдаты, черт тебя дери. Они же защищают покой людей.       Да черт бы их за ногу дёрнул, как считает молодой капитан. Люди все время говорят не по делу. Эти свиньи только и могут, что сидеть за стенами, выпивая дешёвое пойло. Никто из них и вблизи не видел титана. Никто не знает, что чувствует Разведка, выходя за стены.       Они — герои? Только дети так думают. У каждого есть своя причина нахождения в этом месте. Для кого-то выжить, для кого-то — изучить, кто-то просто наглухо отбитый желанием уничтожить титанов (Йегер — это, конечно, тот ещё подарок). Но и у Леви есть своя цель. Защитить всех тех, кто остался у него — а таких по пальцам пересчитать. Уничтожить угрозу для человечества. И, в конце концов, наконец вздохнуть с облегчением.       «Ты уже не умрёшь зря, Леви»       Имеется ввиду, что он сто́ит, как целый отряд? Ну как же. Пока Аккерман жив, он продолжит вести за собой людей, не прожигая жизнь зря. Быть их опорой, пускай и нелюдимой, но устойчивой. В этом вся его работа, как капитана. — Я сам не знаю, Эрен, положиться ли мне на свои силы, или на силы товарищей. Никогда не знал. Этот выбор будет определенно труден, но ты должен решить. Выбирай! — ветер неприятно обдувает лицо. Спина напряжена также, как и руки, которые уже начинают трястись. Лошадь скачет с неимоверно большой скоростью, оббивая копыта. Но если бы это было только одной проблемой, все бы вздохнули с облегчением. Но никто расслабляться не спешит. Позади них несётся Женская Особь титана на всех парах. И ее явная цель — Йегер. — Поверь в нас! — Леви скачет впереди, но даже отсюда слышен голос Петры, что вот-вот сорвётся. У каждого здесь глотка саднит, а в горле застрял ком переживания, может даже слез. У всех, но не у Аккермана.       Храбрый капитан — пример для подражания. И отличный показатель дисциплины. Пока мужчина с ними, все должно быть под контролем, вне зависимости от того, что он заставил их сильно волноваться своим молчанием. Он знает, что делает.

***

      Леви тоже человек. Он умеет чувствовать, плакать и улыбаться. Несмотря на нелюдимый характер, любительство черного юмора и оскорблений, Аккерман является не железным. В зеркалах души — трудный жизненный путь, за который он повидал воочию того, чего не пожелаешь никому из людей. Но даже несмотря на это, он остаётся примером уравновешенного поведения и холодного спокойствия.       Маневры получаются побитыми по меркам мужчины. Могло быть и лучше, если бы не трясущиеся руки, которые так жадно хватаются за клинки. Эрвин послал его пополнить запасы газа после провала ловушки.       «Это приказ»       Но этот тон капитан узнаёт моментально. Сердце в пятки уходит, но мужчина не показывает смятения. Со стороны востока взрыв и ещё пара сигналов, которые вовсе неуместны в данной ситуации. Очевидно, дезертир, о котором говорил Эрвин. Но покоя не даёт один факт — там находятся его люди.       Приказ приказом, но Леви имеет право ослушаться командора, моментально меняя направление, маневрируя между огромными деревьями. Прямиком к своим.       За тридцать лет жизни, Аккерман видел смерть в чистом виде. Она преследует его каждый божий день, вот-вот догоняя за стенами в особенности. Каждый из солдат, выбравший путь Разведчика, сталкивается с этим леденящим чувством холода на спине и пустотой внутри. Но собственная смерть — не единственная причина переживаний. Его всё-таки окружают люди.       Сузившиеся зрачки отлично передают помрачневший взгляд мужчины, который темнеет с каждой секундой все больше и больше. Но в лице он не меняется. Привычная холодность остаётся с ним до самого конца.       Гюнтер, Эрд, Петра, Оруо.       Капитан не имеет права кричать или плакать, даже при условии, что отряд разгромлен. Капитан не имеет никакого права, черт возьми. И Леви не плачет, лишь пораженно смотрит на останки людей, которые были с ним когда-то.       Теперь их уже нет.       Кровью смердит за километр. Изуродованные тела подчинённых так и стоят перед глазами, а их безжизненный взгляд навсегда устремился в никуда.       «Есть ли какая-то выгода от моей смерти? Умер ли я не напрасно?»       Вряд ли.       Узкие глаза прикрываются на секунду. Нужно вернуть самообладание. Скорее, мать твою. Каждая секунда на счету.

***

      Остальное все как в тумане. Руки двигались на автомате, лишь боль в ноге отрезвляла моментами. Заставляла наконец снять пелену с глаз. Но спину до сих пор прошибало холодом.       Тела собирали постепенно, но оперативно, погружая их в повозку. Эрвин, стоящий по правую руку, задумчиво глядел на карту, простраивая маршрут. Этот человек обдумывает все от и до, стараясь не упускать ничего. Один Аккерман чувствует себя, как не в своей тарелке — это злит. Ощущение беспомощности пожирает с концами, заставляя глотку саднить ещё больше. Ещё с давних времён там скрежат кошки, пока тот давится собственной кровью. — Леви? Ты слышал, о чем я говорил? — несмотря на существенные потери, командор остаётся спокоен. На его плечах висят оставшиеся жизни людей, которых нужно довести до стен невредимыми. Потери неизбежны, но именно на Смите задача свести их к нулю. Не время распускать сопли. — Да, — твердо отвечает капитан, невидящим взглядом смотря на карту, где расположен чужой палец. Он действительно все слышал и обрабатывал, — изменить построение будет лучшим решением.       Каждый из них под аффектом. У каждого трясутся руки и ватная голова. Это и есть так называемая человечность. — Леви, — уже более мягче произносит Смит, нечитаемым взглядом смотря на человека, с которым он действительно считается.       Аккерману не нужны поблажки, ему не нужен этот взгляд, пока они за стенами. Это не игрушки, в конце концов. — Мне нечего тебе ответить. Мы разберемся со всем, когда наконец вернёмся, — словно читая мысли, произносит младший. Он выучил эти взгляды «от» и «до» за эти чёртовы пять лет. Давать поблажки такому человеку не в привычках командора, но сегодня, должно быть, особенный день.       Отвратительно.       Леви злится. Злится, понимая свою ошибку и беспомощность. Если бы он был бдительнее, он бы спас свой отряд. Но делу уже не поможешь. Вот они, все в ряд. Забрали каждого, не забывая никого.       Эрвин позволяет отойти к изуродованным телам, стараясь даже не смотреть на это жалкое, как кажется Леви, зрелище. Смит знает, младший будет винить себя в этом, пожирая с клочьями. Нет ничего хуже, чем остаться наедине со своими демонами.

***

      Взгляд не проясняется ни на секунду. Особенно после возвращения обратно за стену. Люди встречают их. Также, как и обычно встречали побитый отряд. Аккерман не вправе им что-то говорить, что-то доказывать. Он остаётся при своем мнении до конца, держа этих людей за свиней, которые не видят дальше своего носа. — Капитан Леви, — мужчина с конвертом в руках вырывается из толпы, подходя вплотную к чужому боку. Глаза светятся, периодически выглядывают обратно, вглубь отряда, выискивая там кого-то, — прежде чем моя дочь, Петра, вернётся, я хотел бы поблагодарить вас, сэр! Она прислала письмо, рассказывая, что вы признали ее. Мы были так рады за нее… Не поймите неправильно, ей ещё рано замуж, больно она молодая, но мне кажется…       Аккерман не слушал дальше. Капитан видел перед собой лишь темную пелену, что окутывала все и вся. Он не смел поднимать на мужчину рядом мрачный взгляд, что говорил обо всем. И выслушивать дальше тоже не смел. Лишь изредка бросал взгляд на Эрвина, идущего впереди. Он готов поклясться, у командора сейчас точно такое же лицо. И если бы Смит обернулся, показывая его Леви, младший точно больше не смог контролировать себя.

***

      Аккерман обучен принимать смерть. На горьком опыте он принял, что лучше отпустить сразу, а не скорбеть и убиваться. Может показаться, что это звучит крайне жестоко, но не будь этого метода, Леви бы просто сошел с ума. Крепкая психика держится на подкорке из собственных целей. И только сильная воля не даёт капитану попрощаться с рассудком. — Бессонница замучила? — такой тихий и успокаивающий голос доносится прямиком от приоткрытого окна. Леви почти не спит ночами. Три часа сна, не более, а все из-за жуткой бессонницы или колоссальных объемов работы. Привыкнуть к такому сможет не каждый, но мужчина просто забыл о своих потребностях в пользу работы. — Я боюсь, как бы ты не свалился в обморок, братец.       Прищуренные глаза косятся к подоконнику, что находился рядом с кроватью. Отвечать он не спешил, лишь аккуратно поднимался с нагретого места. Спина затекла. Нога ноет, — Эрвин принял решение отправить капитана на отдых всего на несколько дней. Леви настоял на том, что больше нельзя.       Сильные руки аккуратно опираются на чистую поверхность. Ни одной пылинки. А глаза устремляются вперёд, на звёздное небо, что так и отражалось невероятно красивым блеском. А где-то впереди, у ворот замка, стояла мужская фигура, расслабленно наблюдая за движениями наверху. — Фарлан вышел на воздух, решая взглянуть на небо оттуда. А мне показалось, что следует остаться с тобой, — слабая улыбка появляется на губах девчушки с малиновыми волосами, пока ее большие глаза так и блестят, словно самая яркая звезда.       Леви не отвечает ничего. Одно только блистание звёзд способно на секунду отвлечь его, затмевая собой все эти ужасные события. Мир настолько огромен и прекрасен. За стенами находится то, чего люди не видели никогда. И они борются за это. За мнимую свободу. — Никогда не думала, что тебя начнут привлекать красоты ночного неба, — почти шепотом говорит та, не отводя взгляда. Смотрит точно туда же, куда и Леви, пока Фарлан, стоявший у ворот, оборачивается. Машет так оживлённо, словно в нем уйма энергии. А Аккерман наблюдает теперь за ним, всматриваясь в каждую черту, что освещает свет фонаря. — Есть в нем что-то… Изабель, — одними губами произносит мужчина, поворачивая голову на улыбающуюся девушку, что так бережно обнимает его за руку. Почти невесомо.       Скрип двери больше не волнует мужчину. Как и не волнует причина визита в столь поздний час командора. Они уже проходили это множество раз. — Ты один? Не спится? — светлые волосы немного спадают из-за уха, пока он наклоняется ближе к Леви, а капитан продолжает глядеть в окно, не отводя взгляд от прекрасного далёка, где небо озарялось ярким блеском. — Один, — единственный ответ, который получил Смит прямо сейчас. Идеально убранная комната, ни одного изъяна, ни пылинки. И одиноко стоящий Аккерман посредине нее. Не новость, что капитан не спит. Особенно в такое время, — ты когда-нибудь брал во внимание, что мы находимся в аду, Эрвин?       Откровения от Леви услышишь не часто, почти никогда. Но это значит лишь одно — человек, с кем капитан ведёт беседу, действительно симпатичен ему.        Аккерман часто откровенничает в присутствии Смита. — В каком бы кругу ада мы не находились, отсюда есть выход. Непростой, но он есть, — воздух стал немного тяжелее, заставляя вдыхать его, словно металл. Но командор явно не чувствует этого, продолжая стоять позади и наблюдать за яркой звёздной россыпью, — были бы у тебя крылья, считался бы ты свободным? — Что на земле, что в небе — никогда, — скупые ответы, как и всегда. Но сейчас, когда Леви начал диалог первым, можно сослаться лишь на ужасную заинтересованность Аккермана тем, что происходит снаружи.       Сильная рука аккуратно обвивает чужой торс, тем самым позволяя себе немного расслабиться. Каждый знает о том, что далеко не все в порядке. Игнорировать это было бы бессмысленно. Потому они и справляются. Вместе. Зарекаясь поддержкой друг друга каждый раз, в любой безвыходный момент. — Если бы я был птицей, я бы взлетел высоко к солнцу, — как факт произносит блондин, наклоняясь вперёд слегка. Наблюдает за устремленным взглядом младшего, изучая. Узкие глаза Леви направлены точно вперёд, смотря неопределенно куда-то в сторону ворот. Один бог знает, что видит там капитан. — Есть много других способов опалить себе крылья. Жить надоело? — уже более серьезно произносит мужчина, отводя взгляд от нацеленного места. А командор только усмехается, немного покачав головой. Верно, это в их духе нести какой-то бред с умным видом. Однако бессмыслица, которую они только что произнесли друг для друга, имеет разное понимание с обеих сторон. — Только с высоты птичьего полета можно разглядеть те красоты мира, которые скрыты от нас стенами. Взглянув один раз, вполне можно опалить крылья. Это мы и делаем — обжигаем их, чтобы посмотреть лишь одним глазком, — Смит отпускает чужое тело, пока уставший от жизни капитан присаживается на подоконник, спиной к звёздному небу, что сверкает подобно алмазам. Старший следует примеру, присаживаясь рядышком, чтобы плечо соприкасалось с чужим — такие тактильные контакты уже ни для кого не новость. — Чтобы увидеть прекрасное далёко, не обязательно жечь себе крылья. Достаточно лишь перелететь эту стену. И если я, оглянувшись назад, увижу тебя рядом… — усталый взгляд снова устремляется назад, смотря на освещенных ярким светом шесть фигур, что улыбаясь, подняли свои глаза к небу, — я действительно стану ощущать себя птицей, которая добралась до желаемой свободы.       На секунду в глазах появился огонек, который тут же потух, но для командора это стало нечто большим, чем простым глупым выводом. Каждый считается с мнением друг друга. И каждый из них наконец мечтает улететь, расправив крылья. Мужчина касается губами чужого лба, слегка улыбаясь. А левая рука аккуратно накрывает чужую. Ледяная. — Если я действительно стану для тебя птицей, Леви, указывая направление, то я готов ей и остаться.

***

— Что в небе, что на земле есть свои законы. Но ты, подобно Икару, решил всё-таки изменить их, Эрвин. И этот поступок, пускай и отвратительно глупый, я расцениваю, как героический. Надеюсь, в следующей жизни у тебя действительно появятся крылья свободы, способные отправить тебя в любой уголок мира, — букет белых лилий аккуратно ложится на сухую землю. Ветер обдувает отросшие волосы и кроны деревьев, под которыми мужчина как раз и стоит. Кладбище — не самое яркое место. Но оно фигурирует в жизни капитана чаще, чем любые другие локации. И сегодня, кажется, визит на трезвую голову был финальным.       Усталый взгляд темных глаз устремляется точно вниз, читая ещё и ещё раз имя с камня, которое никогда не забудется.       «Эрвин Смит»       Ты пал, как герой.