Пока мир рушиться

      — Тебе удобно, радость моя? — даже не пытаюсь убрать ядовитые нотки в голосе и раздраженно дую на прядь волос, что всё время лезла на лицо.       Снизу послышалось невнятное мычание, но Куроро ничего не ответил, а только сильнее навалился на мои ноги.       В комнате царит тишина, но она приятная. Так всегда, когда мы вдвоем. За окном барабанит дождь, а ветер свирепо гоняет туда-сюда свинцовые облака. Мне нравится такая погода, пусть и у многих она вызывает раздражение или грусть. Звук падающих капель кажется чем-то внеземным и прекрасным.       Небо плачет, омывая своими слезами грешную землю.       Прекрасно.       Куроро переворачивает страницу книги и легкое шуршание ненавязчиво присоединяется к мелодии дождя. Невольно прикрываю глаза, запрокинув голову назад. Мягкий запах книг и кофе, приглушенный дождь за окном, еле слышное дыхание Куроро, который сидит на полу, навалившись на мои ноги.       Спокойно.       — «Как упал ты с неба, денница, сын зари», — невольно вздрогнула, когда брюнет подал голос, и с трудом подавила желание закатить глаза, зная, что он собирается сказать дальше. — «Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: «Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему». Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней. Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: «Тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города ее, пленников своих не отпускал домой?»       Не люблю всё, что связано с религией. Но люблю его, поэтому научилась с уважением относиться к его мыслям. Да и понимаю эту символику с Люцифером. А ещё, мне просто нравится слушать его.       — Так Сатану прозвали в честь звезды. Блестящей, сходной с ним…       Задумчиво кусаю нижнюю губу и хмурюсь, когда с его губ срывается смешок.       — Ну и чего ты смеёшься? — обиженно бурчу я, когда он, отложив в сторону книгу, наклоняется ко мне.       — Ничего, — мягко шепчет он в ответ, а в задыхаюсь, потому что глаза, эти глаза, снова так близко, а голос у него слишком проникновенный.       За окном ударила молния, но мне было слишком всё равно. Серые глаза напротив держали в плену. Усталые-усталые-усталые. Но такие прекрасные, завораживающие. В них редко бурлят эмоции, серая гладь обычно покрыта ледяной коркой, но с близкими — со мной — они искрятся нежностью. Невероятные глаза.       Не удержавшись, касаюсь подушечкой пальца его лба, там, где татуировка, а после спускаюсь к щёке, положив на неё ладонь. Внутри всё ноет от любви к этому человеку. Прикосновений мало, слов мало, всего мало. Его мало, его всегда мало.       Куроро мягко берет меня за запястье, положив руку на голую грудь. На секунду у меня перехватывает дыхание, а сердце тяжело стучится в груди. По сравнению с моей, его ладонь намного больше, кожа немного сухая, но его прикосновение всегда самые тёплые. Невольно дергаю пальцами, но руку не убираю. Брюнет осторожно надавливает, заставляя руке скользнуть левее, прямо там, где бьется его сердце.       Раз. Два. Три.       Сердце бьется у меня под рукой. Его сердце размеренно стучит, а я покрываюсь мурашками.       Между нами молчание, но оно прекрасно.       Я не любитель слов. Куроро, несмотря на свое красноречие, тоже. Между нами мало слов, зато уйма прикосновений. Осторожных, мягкий, резкий, страстных, разбитых. Тысяче прикосновений вместо тысяче слов.       Иногда я ненавижу его. За то, что моё сердце не моё, за то, что моя душа ноет из-за него, за то, что его боль — моя боль. За то, что я так сильно люблю его       За то, что он любит меня гораздо сильнее.       Брюнет растягивает губы в мягкой, чуть насмешливой улыбке, и, убрав мою руку, надавливает на плечо, заставив прижаться к спинке дивана. Дыхание перехватывает снова, когда он наклоняется к моему лицу, близко-близко, скользя взглядом по переносице и щекам. Я знаю, что он рассматривает мои веснушки. Знаю, что они ему нравятся, и когда я улыбаюсь, его взгляд становиться по-особенному мягким.       Как один человек может сочетать в себе мягкость и одновременно жестокость?       Мысли сразу же вылетают из головы, когда Куроро мягко касается губами моих. Внутри всё ноет-ноет-ноет, потому что боже, как же сильно я люблю его. Тянусь к нему навстречу, чувствуя, как он зарывается пальцами в мои волосы. Другой рукой касается моей шеи, поглаживая кончиками пальцев, и в этом жесте так много нежности.       Прикрываю глаза, обнимая брюнета за шею. Тепло мягкими волнами распространяется по всему телу, внизу живота сладко тянет. Не могу сдержать жалобного всхлипа, который вызывает довольную улыбку Куроро. Я чувствую её сквозь поцелуй.       Брюнет отстраняется и касается губами моего лба.       Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, спасибо, что рядом, спасибо, спасибо, спасибо, я люблю тебя.       Тысяче прикосновений вместо тысяче слов.       Неизвестно, кто от кого зависим сильнее.       За окном ливень и грохочет молния. Мир рушится. Но Куроро всё ещё касается губами моего лба.       Все хорошо.