Axide

      Я люблю тебя, очень-очень люблю. Как прекрасно, что наши чувства оказались взаимными. Это было огромным шоком для меня и такой же огромной радостью. Хочется зацеловать твои щёки, заобнимать до потери пульса. Ты прекраснее всех на свете. Но именно любовь губит нас.       Этот день я проведу захлёбываясь в собственной желчи. Бабочки, что порхали в животе, поднимались вверх к сердцу, заставляли его цвести, уже давно растворились в кислоте. Нам слишком хорошо вместе, но как только происходит что-то плохое всё сразу рушится. А потом снова восстанавливается и разваливается.       Я устал. Чего он хочет? Я не понимаю. То мы проживаем лучший день в жизни, то снова в ссоре. Мысли, что мы созданы друг для друга, ещё больше разъедают мой измученный мозг. Все эти недоговорки, непонятки заставляют сердце болезненно сжиматься. Судьба тоже может ошибаться. Точно также как и я. Окончательно и бесповоротно.       Моя любовь губит. Несмотря на то, что человек мне дорог, я умудряюсь ранить его намного сильнее, чем своего врага. Любовь может убить. Задушить своими руками, в которые ты падал, которые обнимали тебя, пряча от всех невзгод.       Даже когда я прошёл столько дерьма, до сих пор умудряюсь наступать на одни и те же грабли. Он доверился мне, а я промолчал, перевёл тему на себя. Никогда не забуду, как после этого нам пришлось снова выстраивать нормальные отношения.       « Всё хорошо » - эти слова. Он повторял их и повторял. Каждый раз, когда я совершал ошибку. Он уверял, что всё нормально и молча страдал. Он решил открыться и получил плевок в самую душу.       Мы все проебались из-за этой токсичной любви. Любви, которая затуманивает глаза, топит обоих. Так мучительно и долго, что хочется метать и рвать глотку, кричать, выпуская все свои эмоции, дабы навсегда потерять способность говорить. Попутно давать себе заслуженные удары в лицо, живот и грудь. Грудь, в которой бьётся пропитанное кислотой сердце.       Хочется показать тебе всю мою безграничную любовь. Но выходят только шутки с флиртом. Самые ужасные словосочетания: от начала до конца пропитанные пошлостью, чёрным, как моя душа, юмором. Быть клоуном легко: шутишь и шутишь, получая улыбки, насмешки. Если я клоун, то почему ночью меня душат сомнения и сожаления? Они сидят на солнечном сплетении и усмехаются прямо в лицо, не стесняясь. Точно я, когда флиртую в открытую при нём, зная, что он слышит. Слушает каждое слово, погружаясь в него по самую макушку и прокручивая по сотню раз в голове. А потом накручивая бинты на запястья. Они вечно спрятаны под рукавами одежды. Он не перед кем не показывает и не говорит о них. Но для меня сделал исключение, показав не только запястья, но и всего себя; рассказывая о прошлом, в котором столько боли. Он доверился, а я похоронил это под слоем самовлюблённости и гордостью за себя.       Мы любим друг друга. Но моя любовь ранит его, оставляя шрамы на запястьях и высохшие солёные дорожки на щеках.       Нам было хорошо, пока мы не решили копнуть глубже и сблизиться. В ментальном плане. Это не справедливо, что такой, как он, обжигается снова. Он достоин всего мира, а не этого дерьма. Да, достоин и заслуживает. Поэтому и получает пресловутое:       - Прости. Прости, я веду себя так ужасно. Ты даёшь мне шансы и я их просераю. Похоже, что мы оба устали от этого, не думаешь? Было так наивно полагать, что мы проживём счастливую жизнь вместе. Вышла ошибка, так бывает. Я подвёл тебя. Нам действительно будет лучше порознь. Желаю тебе всего наилучшего, ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой. Мне жаль.

***

      Сегодня ночью, глубоко в сумерках, после того как захлопнулась дверь, Лэнс почувствует ужасную боль в груди. Кажется, оборвался какой-то трос, что удерживал его, и вот сейчас он сгибается пополам на бледных простынях и, хныча, шепчет:       – Ты так любишь меня. Не можешь отпустить, да? Я тоже люблю тебя. Обожаю. Твои волосы, руки с глубокими шрамами, да и вообще тебя в целом. Твоя ключица, где выведено два слова, которые держат нас. Дурак. Ну-же, перестань выть и глотать слёзы. Снова плачешь из-за меня, глупенький.       В груди отчаянно рёбра режет сердце, оно разрывается от боли родственной души. В горле ком, а слова на ключице горят. Пылают, как никогда раньше, заставляя загибаться сильнее и до треска хватать постельное бельё. Солёные реки омывают бронзовую кожу, украшенную созвездиями веснушек.       Нужно подождать до рассвета и надпись пропадёт, а вслед за ней и связь, что передаёт эту ужасающую боль. Пара обезболивающих пилюль обязательно заглушит боль. Поэтому Лэнс выпивает третью подряд.

***

      Корчится в агониях даже под сильнодействующими обезболивающими пришлось всю ночь. Когда же он наутро подходит к зеркалу в ванной и оттягивает ворот футболки, то видит горизонтальный шрам вдоль ключицы: полностью красный, кое-где небольшие пузырики, как при ожоге, и ужасно ноющий. Зато нет и намёка на аккуратно написанные буквы, что складываются в красивое имя с фамилией "Кит Когане".