Лето

***

Он пришел ко мне летней ночью, в самом начале июня. Не успел я выйти за ворота особняка, как к моим ногам прицепилось маленькое зеленоволосое чудовище, чуть не порвав мне штанину. На территорию моих владений уже более тысячи лет не ступала нога какого бы то ни было существа, конечно же, за исключением надоедливого оборотня, вечно пытавшегося ограбить мой холодильник. Каждый раз, однако, голодный волк натыкался на пустоту — еда мне была не нужна вот уже две тысячи лет. Вампирам вообще мало что нужно было помимо крови когда-то живых существ, но я всегда выбирал более гуманный способ питания. Донорство довольно неплохо выручало, а в средние века люди были жадными до денег и власти, поэтому по щелчку пальца соглашались отдать мне хоть всю свою кровь за пару жалких золотых. Многие даже не интересовались причинами моей острой необходимости в литрах человеческой крови, что не могло не радовать. Возможно, благодаря наивности людей тех лет я выжил во время суровой охоты на ведьм и колдуний. А еще я был мужчиной. Богатым мужчиной с именем. Ах, как жалок патриархат. По-моему, мы немного ушли с темы, прошу меня простить. О мальчике. Да, зеленое чудовище оказалось мужского пола. После пары неудачных попыток мне все же удалось отцепить пиранью от своей ноги, и наконец рассмотреть его лицо. Такие же, как волосы, зеленые глаза опухли от слез, ребенок то и дело всхлипывал, произнося что-то нечленораздельное. Тогда я заговорил с ним впервые. — Чудище, — я старался держать ребенка на максимально возможном от себя расстоянии. Человеческие дети никогда не внушали доверия, да еще и ломались от малейшего прикосновения. — Не плачь. Мой характер никогда не отличался теплотой, а с детьми разговаривать я и вовсе не умел. Даже в семье посчастливилось родиться самым младшим, так что опекать никого не доводилось прежде. Мальчик передо мной все не унимался, всхлипывая и дрожа от страха, будто осиновый лист на ветру. Зеленые глаза, по-детски молившие о помощи, упирались прямо мне в душу. Я едва заметно закатил глаза, подняв ребенка на руки. — Только не цепляйся, — голос холоден, и я рад бы это исправить, чтобы над ухом наконец перестали жалобно всхлипывать, но таков уж был мой нрав. Поставив мальчика на ближайший к нам широкий пень, я сел напротив, скрестив руки на груди. Плащ здорово укрывал от ветра, полностью покрывая мои плечи и руки, да и вампирская сущность была полностью равнодушна к температуре вокруг. А вот мальчик, похоже, замерз, поэтому быстро решил спрятаться от ледяного ветра на моих коленях, укрывшись длинным плащом. С моей стороны последовал тяжелый вздох — все дети такие прилипчивые, или мне попался какой то особенный? Зеленые кудряшки больше не дрожали, а всхлипы постепенно стихали. Мальчишка робко поднял усталые глаза ко мне, наконец заговорив. — Я потерялся, — ребенок всхлипывает, утирая нос своей маленькой тонкой ручонкой. Блестящие глаза искали, куда бы пристроится, чтобы не смотреть на меня. Либо боялся, либо был хорошо воспитан, одно из двух. Повезло человеку, что я успел поесть с утра, иначе маленькое личико давно бы исказилось в ужасе при виде моих длинных клыков. Взгляд упал на восток — там находилась ближайшая на моей памяти деревня, возможно, маленькая пиранья пришла именно оттуда. — Чудище, — человеческому ребенку подходило это прозвище, как ни крути. Дети отнюдь не милые, лишь мешаются под ногами, снося все на своем пути. — Ты пришел оттуда? Поднявшись с места, я указал рукой на деревню, приподнимая мальчишку на руках, чтобы тот получше рассмотрел пейзаж. Благо, замок мои предки возвели прямо на холме, у его подножия можно было разглядеть восточную равнину внизу. Человеческие земли. На западе, на относительно небольших по сравнению с людскими территориях расположились оборотни и всякая другая нечисть, которой требовалась земля под ногами. Вон, демон Денки прекрасно справлялся в своем мирке, а Тсую вполне себе неплохо жила в южном озере, не обращаясь из русалки человеком уже много лет. Мальчишка радостно закивал головой, глупо указывая пальчиком на деревню и радостно хихикая. Странные звуки издавало это чудовище, нужно захватить беруши, перед тем как отправить его домой. — Тогда идем, — я развернулся в нужную сторону, заходя в лесную чащу. В этом замке я родился и вырос, а потому прекрасно ориентировался в окрестностях и знал, как выйти из здешнего леса. — И не отставай. Сзади послышался быстрый топот маленьких ножек, и через несколько секунд мальчик уже во всю шагал рядом со мной, совершенно не обращая внимания на мое хладнокровие. Странно, обычно все замечают лишь это, не решаясь копать дальше. Ребенок что-то лепетал откуда-то снизу, не беря во внимание полное игнорирование с моей стороны. Что за наказание, не могу лишь понять. Крови пил мало, абсолютно вся отдана добровольно, так за что же мне это мелкое зеленоволосое наказание? — Отсюда ты должен добраться, — я остановился возле старого дуба на окраине леса, головой указывая мальчику на деревню. Пускай идет, нечего стоять на морозе в такой поздний час. — Прощай, чудище. Хотел было я обернуться и уйти, как ребенок вновь уцепился за мою ногу, на этот раз крепко обнимая в знак, вероятно, благодарности. Мои глаза на секунду расширились, а ненужное дыхание вдруг напомнило о себе, заставив меня на секунду ощутить себя вновь человеком, до чего странным был этот ребенок. И до чего много эмоций он во мне пробудил. — Спасибо! — мальчик отлип от моих штанов, отойдя на метр в сторону деревни. — И до свидания! — Иди. Не заставляй маму беспокоиться о тебе. Я проводил зеленую шевелюру взглядом, убедившись, что маленькая растяпа дошла домой. Растерянная мать тепло обняла свое чадо, а тот тут же начал что-то рассказывать. Я ведь даже не сказал ему молчать, все равно никто не поверит в странного незнакомца в плаще, что живет в заброшенном замке, особенно, если об этом расскажет ребенок. Вернувшись в свою обитель я вновь занялся тем, чем должен был до прихода пираньи. Даже имени его не узнал, да и не за чем в общем-то. Целая стопка документов ждала меня на рабочем столе, как хорошо, что вампиры физически не могли уставать. Этот фактор радовал даже спустя тысячи лет, что поделать.

***

— Мистер теплый плащ! Под такой крик на всю комнату я проснулся на следующее утро. Мальчик забрался прямо на мою кровать, благо, спал я довольно чутко, вампирам ведь сон и вовсе не нужен, и заметил приход незваного гостя. Чудовище прыгало на моей груди, маленькими босыми ножками топчась по моей одежде. — Что ты здесь делаешь? — я опешил, не сразу сообразив, что нужно делать. Спихнуть мальчонку показалось довольно хорошим решением, и я поставил его на пол, держа в руках хрупкое тельце. Какие же люди хрупкие, особенно по сравнению с вампирами. Надавишь чуть сильнее, проведешь пальцами меж ребер и малыша тут же не станет, повезло ему, что я не садист. — И как ты попал в мой дом? Зеленые глаза загорелись, и пиранья тут же затараторила, забавно сжимая кулачки от обилия эмоций. — Мистер большие уши впустил меня! — ребенок указал на дверь, где мелькнул знакомый желтый хвост. — Сказал, Вы обрадуетесь моему приходу! Бакуго за дверью откровенно заржал. Нужно будет сцедить с него пару литров крови. — И зачем же ты пришел ко мне? — я наклонился к мальчишке, чтобы появилась возможность посмотреть в его щенячьи глазки. — И как тебя зовут? — Я Мидория Изуку! Пришел сказать Вам большое спасибо! — человек выбежал из комнаты, вернувшись уже через пару секунд с маленьким цветком в руках. Он протянул его мне, слегка поклонившись, на что я ответил, взяв подарок из его ручонок. — А как Вас зовут? — Тодороки Шото, — я учтиво склонил голову в знак приветствия. Базовое уважение я всегда проявлял ко всем, вне зависимости от возраста. — Приятно познакомиться. Тогда мы узнали имена друг друга, а я впервые в своей жизни получил подарок. Такой простой, подаренный чистым человеческим ребенком, но приятно даже вампиру. Мы провели с ним весь день, я показывал ему замок, все равно ведь наглец не уйдет, и рассказал все, что знал об еще не увядших цветах в моем саду. Изуку слушал мои слова и впитывал все, словно мягкая губка, не сводя взгляда с нежно-голубых цветов на небольшом кусте. До чего смешным и милым был человеческий ребенок, что приходил ко мне каждый день, все лето напролет. Потом у пираньи начиналась учеба, семья Мидорий уезжала из деревни, направляясь в большой город, и мальчик покидал меня, каждый раз обещая вернуться. И каждый раз, словно так и было предначертано судьбой, Изуку возвращался в мой замок, с первым днем лета будя меня фразой «Тодороки-сан, я приехал!» Со временем «Тодороки-сан» стало слишком официальным прозвищем, когда парень постепенно ровнял свой возраст с моим до обращения. Изуку рос, становился высоким подростком, но меня ему было не обогнать. Каждый год ко мне стал приходить все более милый и красивый юноша, что неловко заводит руку за шею, чтобы скрыть свое смущение. В детстве он таким не был, но все человеческие дети имеют свойство меняться. — Тодороки! — еще совсем мальчик, лишь этим летом ему исполняется 13, бежит через лес прямиком ко мне. И я радушно приветствую его, киваю в ответ, и целые дни напролёт слушаю истории из жизни мальчишки. Мне даже удалось застать его первую влюблённость, в девушку по имени Очако Урарака, вот только что-то не сложилось у них, хотя, как оказалось, взаимностью Изуку обделен не был. Однажды он зовёт меня иначе. Теперь рослый юноша девятнадцати лет стоит напротив меня, а я не могу отвести от него взгляда. Мягкие зелёные волосы, приятная улыбка и манящий запах. Не такой, как у всех, не такой, как у людей. От Мидории пахло цветами и теплом, а не кровью и свежей плотью. — Изуку, — произношу сквозь вдох, не в силах сдержать своего восхищения. — Шото, — парень улыбается, прикрыв глаза, и впервые зовёт меня по имени, едва слышно смеясь. В тот день мы впервые назвали имена друг друга. Нечто до жути сближающее, будто факт, показывающий, на сколько мы тесны в общении друг с другом. Новая ступень, куда мы оба шагаем, не смотря вниз. Тем же летом, в конце августа, он наконец позволяет мне нежно впиться сухими губами в его нежные, налитые кровью. Запах дурманит голову, и я прижимаю парня ближе, обнимая, пока чужая рука теряется в моих волосах. Приятно. — Шо-чан! — каким же сладким был голос, когда человеческий ребёнок стонал. Стонал моё имя, будто выуживая звук из самых глубин души, и как же этот звук ласкал мой слух. Пальцы терялись в зелёных волосах, пока на его теле появились все новые и новые метки, а на моей спине с каждой секундой преумножались красные полосы. Самый душевный момент, если моя душа еще не успела прогнить, когда мы лежали с ним на траве, возле заветных пней, и смотрели на небо. Звездное, голубое, с облаками и солнцем, все было прекрасно рядом с ним. И я любил в нем это. Любил его веснушки, его нежный голос, пахнущие шоколадом волосы, и мерцающие глаза, что смотрят мне прямо в душу. Тогда я впервые улыбнулся ему. По-настоящему, с теплом в глазах, так, как он учил меня этому. — Изуку? — в который раз поворачиваю голову, в надежде увидеть родную макушку где-то хоть вдалеке. Я вновь сижу на том же пне, ожидая, когда он вернется вновь. Сегодня первый день лета, сколько раз я встречал его здесь, целовал, обнимал. Нет, он точно придет, может, просто случилось что. Проходит час. Два. Его все нет, а я все не покидаю наше место, надеясь, что он еще придет. Просто опаздывает. Конечно. Так шел ни день, ни ночь, я ждал его неделями, месяцами, обрастая колючими петлями растений. Менялось все вокруг, но не я. Я оставался все тем же, сидел все так же, надеялся на его возвращение. — Ты головой поехал, двумордый? — Бакуго тычет в меня когтем, вероятно надеясь, что я хотя бы повернусь к нему лицом. — Твоя бессмертная задница тоже может умереть, в курсах? Кидает мне в голову пакет донорской крови, а я все сижу, уставившись в землю. В моих руках тот самый цветок, который так нравился Изуку. Подарю ему, как только он вернется. Обязательно. Пакет с кровью я опустошил спустя несколько месяцев. Я должен дождаться Мидорию, а не умирать так глупо перед его приходом. Надо мной метет снег, идут дожди, плащ давно изорвался ветром, а моей пираньи все нет. — Уехал твой ненаглядный, — спустя ровно год ко мне вновь приходит оборотень. Садится рядом, грубо отбрасывая мои ноги в сторону. Так я впервые за год пошевелился, подняв голову к Бакуго. — Не смотри на меня так. Они свалили еще в прошлом году, пока ты тут занимался херней. Мальчик твой вырос, вон, смотри. Он кидает мне под ноги конверт, который я недоверчиво раскрываю, вытаскивая яркую бумажку. Приглашение на свадьбу для мистера большие уши от спиногрыза и щекастой. Все таки, с Ураракой у них что-то получилось. — Пойдешь? — голос хрипит, но моих сил хватает, чтобы расспросить его обо всем. — Передай что-нибудь от меня. Оборотень ухмыляется и не сводит глаз с моего вероятно глупого лица. Аж в глазах читается, что у него на уме, как он только выживает. — Сам справишься, — бросает Бакуго и уходит в сторону своих владений, все еще ухмыляясь. — На твоем пороге лежит приглашение мистеру теплый плащ. Не знаешь, кто это? И я улыбаюсь. Так же чисто, как улыбался ему, так же, как он учил меня. Он счастлив, а для меня это подобно самой лучшей награде на земле. Люди имеют свойство меняться, их жизнь течет своим чередом, события и эмоции сменяют друг друга, словно на американских горках. Я связал отрывок своей бесконечности с человеком, но я не могу меняться. В моих руках белый цветок, наполненный моими слезами.