Плата

      Расстановка сил в мультивселенной была до скуки банальной: все делились на хороших, нейтралов и плохих. Что же до взаимоотношений в этих своеобразных фракциях…       Ну, с первыми было понятно, мир, дружба, позитив. Нейтралы тоже понятны, они держатся в стороне от вечных дрязг «добрячков» и «плохишей», предпочитая заниматься своими делами. А последние… Эти грызлись со всеми. С хорошими, нейтралами и между собой. Вечные драки были их второй натурой. Их группы образовывались из лидера и горстки подчинённых, преимущественно идиотов и слабаков. Потому что контролировалось все через силу. Пока они безмозглые и не особо сильные, то не доставляют проблем своим неподчинением.       Союз одного из самых деспотичных представителей «плохой стороны» с самым психованным одиночкой, предпочитающим без заморочек уничтожать все на своем пути, просто потряс вселенные. Ну как союз. Просто периодически Эррор появлялся рядом с Найтмером и его подчинёнными во время налетов. Можно было свалить это на плохую удачу пострадавшего мира или совпадение, но эти двое определенно сотрудничали. Разрушитель несколько раз вытаскивал задницы Кошмара и его банды, когда Дрим подбирался уж слишком близко, чтобы «негативная принцесса» была в шаге от попадания в крупные неприятности. Но самым диким было то, что он слушался приказов Найтмера.       Причины и условия их договора никто так понять и не смог. Ведь они были примерно равны по силе, чтобы подавить второго в бою. Цели и мотивы тоже были кардинально разными для объединения.       Никто и подумать не мог, что точки соприкосновения, касаемые оплаты «услуг» Ошибки, у них все же нашлись.       В очередной раз вытащив Кошмара со свитой из засады «добрячков» — тех действительно развелось, как тараканов — Разрушитель целенаправленно шел за своей оплатой, полностью игнорируя побитые тушки идиотов, которых Негатив назвал своими подчиненными. Эти ничтожества его нисколько не интересуют. Он бы просто убил их, но, в случае смерти хоть одной из этих букашек по его вине, уговор с Найтмером будет автоматически аннулирован. Слишком уж он печётся о благополучии своих питомцев.       Извилистые, темные коридоры раздражающе огромного, — эго он свое, что ли, так тешит, — замка приводят Ошибку к знакомой двери. Все расчеты проходили только в жилище Кошмара, тот презирал отели. Потому что у их фракции они были откровенно хреновыми, а на нейтральной и доброй территории присутствие обоих моментально будет замечено. Слишком узнаваемые личности, — ага, межвселенские террористы, — да и с редким окрасом костей не особо сольешься с толпой. А раздражающую белизну, открытость пространства своей пустоты и сам Ошибка не особо жаловал, что уж говорить о «принцесске», который сразу же послал матом.       Дубовая дверь бесшумно распахивается, впуская Эррора в сердце дома Кошмара. Единственным примечательным здесь была разве что огромная кровать, сразу же притягивающая взгляд. Удобная и мягкая, зараза, с настоящим блядским балдахином. Скудную обстановку комнаты оправдывала дурная привычка яблочного жить в кабинете-библиотеке.       Но сейчас все, что интересует Разрушителя — распростёртое, благодаря ультрамариновым нитям, по кровати тело Кошмара. Тот представлял собой интересное зрелище, над которым постарался Ошибка несколько часов назад, когда вытащил Негатива из передряги, не давая даже зализать раны. Регенерация у него все равно была отменная, существенный вред мог нанести лишь старший братец. Но от него фирменное ранение было только одно. Стрела прошла по касательной, младший близнец успел вовремя увернуться. Теперь черная слизь на груди отступила, пенясь и шипя, открывая участок белых костей с тонким порезом, уже не истекающим магией. Зажить должно за день или два, но наверняка больно, что пиздец.       Негатива это даже не заботит. Он уже около пяти часов в одной позиции, с завязанными глазницами и бруском кляпа во рту. Он должен чувствовать ужас и гнев. Этот глючный сукин сын оставил его обнаженным и с туго связанными за спиной от локтей до запястий руками. Единственной сомнительной одеждой были черные капроновые чулки, туго обтягивающие пухлую эктоплазму на ногах.       Что же мешало Найтмеру трезво оценивать ситуацию? Это был раздражающе розовый, ребристый дилдо, с чудесной функцией вибрации, все это время терзающий его влагалище. Последний час он стабильно сохранял положение на третьем из пяти. А до этого он, словно словивший глюк, беспорядочно скакал с режима на режим. Яблочный сбился со счета сколько раз он был доведен до оргазма, а сколько раз остановлен у самого края. Удовольствие уже приносило боль. Все лицо было мокрым от слюны и слез, последние текли нескончаемыми ручьями последние два часа. Но надеяться на прекращение «оплаты» было бесполезно. Глюк не остановится, пока не сочтет долг погашенным.       — Посмотри на себя. Какой беспорядок ты устроил, — дал знать о своем присутствии Разрушитель, закрывая за собой дверь и направляясь к кровати.       Он был раздражённо-возбуждённым. Ведь, чтобы не покидать зоны действия игрушки, ему пришлось провести время в этом месте, коротая неспешно текущие часы в кабинете Найтмера за какой-то из книг, содержание которой даже не запомнил.       Стоило Эррору оказаться на кровати, нити ожили, отпуская ноги Кошмара. Избегая пятна смазки, которую щедро выделял измученный должник, чернокостный передвинул его на более сухое место.       Ошибка глубоко вздохнул, смакуя пьянящий запах яблочного сидра, полностью пропитавший помещение. Он ударил по голове не хуже вида полностью беззащитного и разбитого Негатива. Все, оставленные часами ранее во время подготовки царапины и укусы уже полностью сошли.       Что же до щупалец… В первый раз, когда Кошмар случайно коснулся этой холодной мерзостью Разрушителя, тот рассвирепел так, что к чертям выдрал сначала противные отростки, а потом уже и их хозяина, едва не теряющего сознание от болевого шока. С тех пор яблочный всегда убирает их рядом с Глюком, чтобы избежать повторения казуса.       — До чего же ты, блять, жалок, — безразлично, словно не у него самого болезненно стоит уже четыре часа без перерыва, хмыкнул чернокостный, бесцеремонно выдергивая игрушку из измученного тела «принцесски». Сопровождающие это действие громкие хлюпы были приятным бонусом.       — Посмотри на себя, — прошипел Глюк, грубо хватая цепочку, прикреплённую к ошейнику на шее Найтмера, и дёргая безвольное тело на себя, заставляя сесть.       Кошмар захрипел от давления грубого куска кожи на хрупкие позвонки, но покорно терпел все манипуляции и комментарии Разрушителя. Изрядно потрёпанный боем и последующим истязанием, он все же нашел в себе силы забраться на колени глючного. Мелочно отираясь мокрыми бедрами о чужие шорты. Мелкая гадость тоже может считаться местью.       — Так жалок. Расставляешь ноги, как дешёвая шлюха. И ради чего? — не замолкал Эррор. У него в этот день было одно из особо отвратительных настроений.       Сначала сцепился с Инком, а потом пришлось вытаскивать Кошмара с питомцами. Ничто из этого не соответствовало его планам на день. Хорошо хоть последнее влекло за собой приятное возмездие.       — Ради этой кучки неудачиков, собранной из разных сомнительных миров. Они настолько слабы, что отвратительны. А ты продолжаешь с ними носиться, словно нянька какая. Можно выпнуть монстра со светлой стороны, но вот видимо «хорошего мальчика» из монстра не выпнешь, да? — нисколько не сдерживал сочащийся яд слов Эррор, с мрачным удовольствием проводя свободной от цепи рукой по бедру яблочного, безжалостно разрывая капрон и оставляя глубокие царапины в эктоплазме. Чулки все равно притаскивает он, а на Кошмаре все заживает, как на собаке.       — А трахаться они захотят, так же перед ними ноги раздвинешь, чтобы по всяким сомнительным заведениям не шастали? Меня тошнит от тебя и всей твоей шайки.       Негатив стиснул зубами несчастный кусок пластика, да так, что тот громко затрещал, грозясь вот-вот разлететься на части. На их стороне уважения к партнеру можно было и не ждать, но каждый раз это было адски ужасно. Не в физическом плане. Тут, когда Разрушитель не был сильно зол, все было прекрасно. Но вот уж больно он любил хорошенько пройтись по гордости яблочного.       — А знаешь, что самое смешное в происходящем? Тебе все это нравится, — усмехнулся чернокостный, приспуская с себя порядком испачканные шорты и рывком опуская Найтмера на член.       На этом его активное участие и закончилось. Он даже в сексе по большей части остаётся той ещё ленивой скотиной.       — Двигай бёдрами, сучка, — нетерпеливо приказал Разрушитель, удобно устраиваясь на кровати.       У Кошмара едва ли не искры из единственной глазницы посыпались. Лоно судорожно сдавило чужеродную магию, тем самым только доставляя ублюдку наслаждение. Зная, что, если Ошибка не дождется от него действий, то все будет только хуже, Негатив немного приподнялся, чтобы тут же рухнуть обратно. Головка ударила прямо в матку, вырывая из него самый недостойный крик, который, слава небу, был заглушён до мычания кляпом.       Переждав мгновения, в течении которых по телу гулял ток удовольствия, Найтмер вновь решился двинуться. Со связанными руками и таким измученным состоянием удерживать равновесие становилось весьма сложно. Ещё и колени предательски разъезжались, неспособные выдержать подобные упражнения. Но делать было нечего.       Постепенно, войдя в ритм, у него словно открылось второе дыхание. Тело, в непрекращающемся удовольствии, уже не казалось таким тяжёлым, покорно следуя командам в погоне за большей стимуляцией. Да, он несколько раз кончил от вибратора, но ощущения от живой и горячей «игрушки» с этим не сравнить. К тому же, он был маленьким и не мог достать так глубоко, как сейчас входит в него член Разрушителя.       — Шлюха, — усмехнулся Эррор, садясь, но совершенно не планируя помогать партнеру.       Он лишь сдергивает с черепа Кошмара черную, насквозь пропитанную слезами ткань, тут же встречаясь взглядом с голубым зрачком, имевшим форму сердца. Негатив уже совсем ничего не соображает, полностью сосредоточенный на низменных желаниях.       Видеть гордого и ужасного Повелителя Кошмаров в таком состоянии было настоящим бальзамом на покорёженное этим самым скелетом эго. Первые стычки с Найтмером, когда Ошибка был ещё совсем сопляком, всего пару лет научившимся покидать пустоту, всегда заканчивались позорным поражением и долгим зализыванием ран. Разрушитель уже ненавидел весь мир, страдал от незамолкающих дискуссий в голове и считал себя выше всех остальных ошибок, нехотя признавая равным себе лишь радужного мудака. Снисходительные избиения и небрежно оставленная жизнь кипели ярким пламенем гнева в душе. Лишь после пары десятилетий их бои перешли в ничью.       А теперь. Этот надменный ублюдок корчится на его члене, оплачивая помощь. Причем сам же и предложил этот порочащий договор, когда понял, что один своих идиотов защитить не может. Моральное удовлетворение для Ошибки было лучше даже физических ощущений.       Глюк провел по щеке яблочного, стирая слезы, совершенно игнорируя противными иглами впивающуюся в кости гаптофобию. Его самоутверждению ничто не способно помешать.       Надолго, правда, Найтмера не хватило, слишком долго он уже корчится в смеси боли и удовольствия. Вновь кончая, уже видя перед глазами водящих хороводы мелких Дримов, — вот же ж мерзость, — он бессильно привалился к груди чернокостного, совершенно не способный шевельнуться. Он хотел просто отдохнуть. Но упрямо стоящий в нем член, красноречиво намекал на продолжение банкета.       — Тц, ничтожество, — вынес вердикт Эррор, небрежно, и это Лорда Тьмы, роняя партнёра спиной на кровать и наваливаясь сверху, неторопливо толкаясь в растянутое нутро, что ещё пульсировало вокруг него. — Мне кончить внутрь или на тебя? — словно действительно интересуясь мнением Негатива, издевательски спросил Глюк.       Кошмар, возвращенный из царства сна глубокими, мерными толчками, лишь бросил на него раздраженный, подзаебавшийся взгляд. Как угодно, лишь закончи уже, уёбок.       Ошибка на это лишь усмехнулся и немного ускорился, подхватывая яблочного под поясницу и закидывая его правую ногу на плечо. От сменившегося угла проникновения, Кошмару пришлось вновь зажмуриться, протяжно мыча.       Решив все же пощадить эту восхитительную игрушку, Эррор ускорился, глухо рыча, крепче притискивая к себе измученное, безвольное тело. Кляп, бедняжка, сегодня отлично постарался, но, увы, это был его первый и последний день на работе, был легко снят и отброшен в сторону.       Разрушитель тоже совсем долбанутый на голову. Слишком уж ему нравятся ругательства Кошмара.       — Сукин ты сын… — злобно просипел Негатив, как только обрёл возможность шевелить онемевшей челюстью. — Кххах! Как же я тебя, ублюдка, ненавижу… Больно! Чтоб ты сдох…       — Если я исполню, — предложение оборвалось на очередном толчке, принесшем Ошибке освобождение, а Кошмару — матку, полную обжигающе горячей спермы. Но вскоре Ошибка продолжил, — твою просьбу, то сам жалеть будешь. Кто ещё будет вытаскивать твоих придурков за растраханную пизду?       — Не делай вид, что это не твоими стараниями, — проворчал Негатив, жмурясь, дерганными движениями спихивая нагло примостившуюся сверху тушку.       Та тушка, насладившись страданиями «яблочной принцессы», шустро поднялась с кровати, поправляя на себе одежду, совершенно не обращая внимания на смазку, впитавшуюся в шорты.       — Ты тоже мог быть одним из этих неудачников, — разрушил их устоявшуюся рутину по молчаливому уходу Кошмар, задумчиво смотря на расшитый звёздами балдахин.       — Мог бы. Если бы ты занялся благотворительностью и спасением убогих раньше, а я был совсем тупым и не додумался до порталов, — презрительно усмехнулся Разрушитель, словно сама мысль о таком, опускала его до уровня инфузории в собственных глазах. — Но мы там, где есть. Я — Разрушитель Вселенных и одиночка, а ты — раздвигаешь для меня ноги. До встречи.       Ошибка лениво махнул рукой и шагнул в портал, не желая слушать ответа Найтмера. Опять какой-то бред скажет. Этот Найтмер, не смотря на всю жесть, щедро высыпанную на голову «добрячками» и собственную сущность, так и остался «принцесской», пытаясь придать стабильности и смыслу тщательно выстраиваемый мир со своим питомником.       И одна из версий самого Глюка в этих безумных альтернативах наверняка стала частью этой «плохой» идиллии. Но для них жизнь распорядилась иначе.