Сплетни

За окном стоял поздний ноябрьский вечер, тусклый желтоватый свет уличных фонарей освещал сырой после дождя асфальт, отражаясь от мокрой глади размытыми бликами. Еще не облетевшие деревья колыхались под порывами постепенно усиливающегося ветра, заставляя разноцветные листья сыпаться вниз назло усталым дворникам и на радость малышне, выбежавшей с родителями собирать гербарий в садик или школу. В многоэтажном здании напротив парка один за одним потухали окна, вещая о том, что многие страны уже закончили с работой и собираются по домам, уставшие и, возможно, голодные. Лишь крайнее слева окно на 10 этаже выдавало то, что рабочий день закончился далеко не у всех. Иногда, глядя на него, было видно, как внутри время от времени проносился темный силуэт, постоянно что-то держа в руках. И вот сейчас он уселся за стол рядом с другим, подставив тому под нос кружку с горячим кофе. - Видел, наши отцы снова спелись, - не вопрос, утверждение, прозвучавшее чуть ли не около уха, заставило Федерацию слегка напрячься, но не поднять взгляд, отчего он лишь пробубнил «В плане?» и продолжил заполнять порядком поднадоевшие за день документы. Черт бы побрал Британию и его отчеты. - А ты и не замечаешь, а, Russland? - саркастически протянул немец и взял новую стопку бумаг. - Что я должен замечать? – все так же без интереса буркнул Россия, вчитываясь в текст очередного листа, попутно ставя печать на другом. Германия лишь закатил глаза, глотнув из чужой кружки пряный латте, принесенный им же, и принялся за свою часть документаций, прекрасно зная, что коллега так или иначе не сдержит свое любопытство. РФ же продолжил делать вид, что увлечен штампованием уже третьей партии целлюлозы. Около десяти графиков и ведомостей спустя Росс сдался и вопросительно глянул на усердно подписывающего приказ за приказом Германию и выдохнул: - Ладно, колись, что у них там. Довольный своей маленькой победой над собеседником, страна откинулся на спинку стула и показательно протянул «хм-м-м», как бы думая, с чего же начать свой рассказ. - Как-то раз видел, как Рейх пулей выскочил из кабинета СССР и пронесся мимо меня, красный, как полевой мак, не одарив даже приветствием. - Называешь отца по имени? – хмыкнул русский. - Ты знаешь мое отношение к нему, - фыркнул ФРГ, недовольный тем, что его прервали из-за глупого уточнения, нет, констатации факта. – Sо (что ж). Сначала я подумал, что они в который раз поцапались... - Это уже больше похоже на правду. - Еще раз перебьешь и Ich schwöre, du bleibst ohne Zunge (я клянусь, ты останешься без языка), - прорычал вспыхнувший немец и его голубые глаза сверкнули недобрым пламенем. Россию восхищал и одновременно пугал такой Германия: возмущенный, надменный и властный, он так походил на своего предшественника, что вызывал мурашки, галопом проносящиеся по русской коже. Лишь раз он осмелился сравнить того с родителем во время одной из немногочисленных ссор, и до сих пор не понял, как остался жив. Возможно, его спас так вовремя вышедший в коридор Чехия, посланный найти этих двоих и позвать на собрание. Германия же сам прекрасно осознавал не только внешнее сходство с отцом, но и то и дело проявляющиеся, далеко не самые лучшие, черты характера, пугающие не только его самого, но и попадающее под горячую руку окружение. Вот только большинство благоразумно молчало, не желая опробовать на своих слуховых рецепторах отборную немецкую брань. Вот и Росс сейчас предпочел заткнуться, давая тому договорить. Гера же, тихо выдохнув и пригладив выбившийся черный локон, уселся обратно на стул и продолжил. - Честно говоря, я сам не до конца осознаю, что эти двое снова нашли общий язык, но факты говорят сами за себя. - Не думал, что ты у меня такой сплетник, - улыбнулся Федерация и подкатил стул ближе к окну, зашторивая его и попутно вырубив свет, погружая кабинет в полумрак, созданный одной-единственной горящей лампочкой в близстоящем торшере, - что за факты? - Если бы это не касалось моей семьи, я бы молчал, ты знаешь, - возмутился немец, а Росс тем временем собрался раскрыть рот, дабы напомнить про их чудесные семейные взаимоотношения, но был внезапно, но ожидаемо, заткнут, - не начинай. Так вот: есть одна история, которую мне поведал твой, между прочим, город. - Да что ты говоришь… Под искренне удивленный взгляд русского Германия начал пересказывать услышанный совсем недавно рассказ. Я же поведаю вам, дорогие читатели, его же, но немно-о-ого подробнее.

*****

В тот день СССР ходил серой тучей по дому, не зная, чем занять себя в свой заслуженный выходной. Стоит ли говорить, что он еще с прошедшего вечера переделал все дела на несколько дней вперед, стараясь освободить свой разум от практически постоянно мелькавшего в нем образа одного немца, который последнее время не вел себя как последняя сволочь и даже несколько раз оставался в ночную смену, дабы составить компанию ему, изрядно задолбавшемуся при разгребании своего старого архива. Некоторое время Совет все думал да гадал, что сподвигло нациста к таким постепенным переменам в поведении, ну не совесть же в нем проснулась, право слово. Вероятно, в сближении со старым врагом тот видел для себя какую-то выгоду, не иначе. Но какой в этом смысл, если вы оба уже давно не существующие страны? Черт знает. Союз не хотел забивать этим свою многострадальную голову, вот только у него совсем ничего не получается: ни Рейха из мыслей выкинуть, ни занятие на день придумать. И вот, в сотый раз проходя мимо журнального столика, на котором неприметно валялась парочка книг, у него неожиданно для самого себя возникла одна мысля… Проклиная себя, он сидел в своем кресле и уже набирал давно забытый из-за ненадобности номер. Тем временем Третий Рейх одиноко бродил по парку, укутавшись в клетчатый шарф и иногда оглядывался по сторонам, дабы сразу скрыться, если вдруг ему решат составить компанию. Обычно такие встречи заканчивались травм пунктом для прохожего, часто в результате брезгливо брошенной в чужую сторону фразы, и выговором для бывшей страны, отчего последний все больше предпочитал избегать встреч с кем-либо. Выныривая из-за очередного клена, он по неприметной тропинке вышел к своему излюбленному месту: небольшому озерцу среди величественных деревьев, поверхность которого была частично покрыта красными, оранжевыми и желтыми пятнышками. По привычке присев на старый, но все еще крепкий пенек и подперев рукой подбородок, он глубоко вдохнул свежий осенний воздух и блаженно прикрыл глаза. Шелест листвы, призывные крики улетающих журавлей… все эти звуки обволакивали Рейха со всех сторон, заставляя погрузиться в состояние полудремы, как вдруг его спокойствие нарушает громкий звонок собственного телефона, так неразумно оставленного включенным. Чуть не слетев со своеобразного стула и громко ругнувшись, немец достает трезвонящий смартфон и чудом не падает вновь, когда видит на экране 4 буквы. СССР. Трясущимися руками он принимает звонок и, собравшись с мыслями, отвечает. - Здоровья погибшим, - насмешливо выдает в ответ голос из динамика, - как твое ничего? Все еще находясь в шоковом состоянии, Рейх пытается сообразить, чего ради русский позвонил ему в нерабочий день. Не о самочувствии же спросить. Хотя, стоп, он уже это сделал. - Ты чего завис там? – вопрошает Союз. – Рейх? - J-ja, я здесь. Что-то случилось? - Да. - Что? – тут же спрашивает мужчина, увлеченно наблюдая за летящим в озеро резным листом. - Соскучился. - Fick dich, Union, ich bin beschäftigt (иди нахер, Союз, я занят), - вспыхивает Рейх и уже собирается отрубиться, как слышит из трубки «Погоди-погоди, я пошутил, я по делу». - Я слушаю. Немного помедлив, из телефона донеслось: - Не хочешь развеяться и прокатиться со мной кое-куда? Глаза немца медленно поползли на лоб. «Он меня пристрелит, выкинет в канаву, и никто обо мне даже не вспомнит» - пронеслось у него в голове. - Ну так, как тебе идея? - Я согласен, - бросает немец, ему все равно нечего терять, - где тебя ждать? - Через 15 минут буду около парка, никуда не уходи. - В смысле «никуда не уходи»? Union! Откуда ты знаешь, где я, черт тебя побери!? – кричит Рейх, но русский уже отключился. Спустя несколько минут размышлений о произошедшем Рейх понял, как сильно он вляпался. Но ничего уже не поделать, сам ведь согласился. Да и что может произойти? Побродив по парку, мужчина и не заметил, как время, данное ему на ожидание неизбежного, прошло. И вот, тихо выдохнув, он направился к выходу из зеленой зоны, как вдруг его предплечье обхватила чья-то ладонь, заставляя остановиться. Вздрогнув, Рейх обернулся и уже хотел было наорать за подобное нарушение его личного пространства, но тут же закрыл рот, увидев перед собой улыбающегося Союза. - Das bist du (это ты)… - Естественно, - хмыкнул русский, - ты кого-то другого ждал? Ничего не ответив, немец направился к машине Совета, ожидая увлекательную поездку в никуда. Всю дорогу ни один из них не проронил ни слова, лишь Рейх то и дело поглядывал на подозрительно счастливого компаньона, не решаясь спросить, куда они все-таки едут, и искренне надеясь, что второй раз не умирают. И вот, спустя полчаса езды они остановились напротив ресторана. Рейх готов был поклясться, что он никогда не радовался так, как сегодня, хоть и был изрядно удивлен, но отбросив лишние волнения, направился вместе со своим коллегой внутрь здания, где, естественно, в силу своей славы, ни разу не был. Разместившись за одним из самых дальних столиков и сделав заказ, страны не сразу, но начали диалог. Не суть важно, о чем они болтали, но скажу одно: разговоры о работе постепенно переросли в ностальгию по детству, что не могло не сказаться на их дальнейшем взаимодействии друг с другом. Посетителей становилось все меньше, а смех, доносящийся от их столика, все громче. Удивительно, но ни один из них не был пьян. Союз не планировал проводить этот день с затуманенным сознанием, хотя оно, несмотря на отсутствие алкоголя, почему-то стало подводить его все больше и больше. Пока Рейх смеялся с его очередного анекдота, русский сам не понял, специально или случайно, но уронил вилку, а та с громким звоном ударилась о блестящую шоколадную плитку, привлекая внимание немногочисленных гостей заведения. Чертыхнувшись, Совет наклонился вниз, внезапно столкнувшись с немцем, который, в свою очередь, тоже полез за столовым прибором. Потирая ушибленные лбы, державы смотрели друг на друга, глупо хихикая и иногда отводили отчего-то смущенные взгляды, совершенно не подозревая, что за ними пристально наблюдают любопытные глаза.

*****

- И ты хочешь сказать, что они любовники только потому, что как идиоты ржали в ресторане «Golden country»? – прыснул Россия, ожидая обиженного тона или в крайнем случае оплеухи от рассказчика. Но Германия лишь устало вздохнул. - Дослушай сначала, Liebhaber (любовник), - насмешливо проговорил ФРГ. – За этими двоими слежка началась случайно. Мой, хм, информатор… - Ты на войне что ли, Гер? – хохотнул Федерация. - Не важно. Wovon rede ich (о чем я)? Так вот… Тот самый город, о котором я тебе говорил, оказался в том ресторане по воле случая. Как оказалось, его пригласил твоя же область по рабочим вопросам, не суть. - Имена хоть назовешь? А то кому мне благодарности за раскрытие личной жизни бати вручать, - в очередной раз шутканул русский, призывно глядя на собеседника. - Калининград, и область его. Доволен? – дождавшись кивка, Германия продолжил. – Они заметили наших отцов еще когда те вошли в помещение и им, конечно же, стало интересно, почему два этих государства расхаживают вместе по ресторанам. Что произошло следом я уже рассказал. Пока и вправду ничего подозрительного, но вот то, что случилось далее, заставило их усомниться в.. во всем, о чем они думали…

*****

Еле успокоившись, страны еще раз глянули друг на друга, будто бы разом что-то поняли, подозвали официанта, дабы расплатиться за ужин, а после, когда оба подошли к гардеробной и забрали верхнюю одежду, Союз ловким движением надел на явно неожидающего Рейха его пальто и, когда быстренько оделся сам, слегка приобнял того, поведя к выходу. Наблюдатели же решили, что направиться за ними – их священный долг. А мужчины, тем временем, решили пройтись вдоль по улице пешком, тем более погода позволяла. Конечно, пока они трапезничали, успело стемнеть, но опустившиеся сумерки никак не мешали их безмятежной прогулке. Не пройдя и половины пути Союз заметил, что немца стало немного потряхивать от холода. И как он запамятовал, что тот совершенно не выносил заморозки? Рейх же всеми силами пытался противостоять +2 градусам по Цельсию на термометре, но, как мы уже поняли, получалось у него очень плохо, отчего ему было не по себе. А Совет тем временем не придумал ничего лучше, чем внезапно остановиться, вызвав у немца вопросительный взгляд, и, убедившись, что вокруг никого нет, притянул Рейха к себе и невесомо поцеловал, чуть прикусив и попутно легонько оттянул чужую нижнюю губу. Вспыхнув, как бенгальский огонь в новогоднюю ночь, немец ошалело глядел на тут же отвернувшегося русского, прикрывшего рот рукой и смотрящего в пустоту. Что ж, по крайней мере Рейху стало тепло. Выждав еще несколько секунд он нарушил тяготеющую тишину, заявив, отчего-то, на родном языке: - Ich schlage nur einmal vor, also Hör genau zu. Entweder gehen wir zu mir und du tust weiter, was du getan hast, oder wir vergessen diesen Abend und diesen Kuss. Denk (Предлагаю только один раз. Либо мы идем ко мне, и ты продолжаешь то, что задумал, либо мы забываем этот вечер и этот поцелуй. Думай). Из всего этого потока слов кричащий разум СССР понял лишь «gehen wir zu mir», «vergessen» и «Kuss», и решив, что ничего забывать он точно не собирается, поворачивается к немцу, тянется рукой к чужой ладони и как только их пальцы сплетаются, шепчет: - Ну и где ты там живешь..?

*****

- Только не говори мне, - неверяще лепетал Россия, - что… ФРГ утвердительно покачал головой, сложив руки на груди. - Еб твою мать… - Genau (именно), - съюморил немец, продолжая рассказывать дальше, хотя русский уже не был уверен, что хочет знать продолжение этой истории.

*****

Наблюдавшие за всем этим Калининград и область, посовещавшись, приняли единственное верное решение за весь вечер – разойтись по домам, но на следующий день, когда оба выйдут на работу, продолжить слежку за голубками. Ну а те, тем временем, уже находились около дома Третьего, топчась на пороге и не решаясь войти внутрь. - Подумай, Союз, - предупредил Рейх, не глядя в сторону СССР и ожидая отрицательный ответ на его своеобразное приглашение. Русский же, хмыкнув, положил свою руку на чужое плечо, заставив посмотреть на себя. - Не ты ли некоторое время назад говорил, что предлагаешь лишь раз? – не дождавшись чужой реплики, он продолжил. – Я уже не отступлю. - Не сомневаюсь. После этих слов входная дверь отворилась и Совета буквально затянули внутрь, тут же запираясь на несколько замков. Быстро раздевшись, Рейх вновь схватил чужое предплечье и потащил вглубь дома, усадив русского на диван в гостиной и шикнув «жди здесь!», скрылся на втором этаже. Немного поразмышляв над странным поведением друга, Союз медленно поднялся и решил быстренько осмотреться, пока хозяин носится наверху. В комнате было уютно: горел приятный теплый свет, освещая светлых оттенков комнату. Около окна стоял небольшой письменный стол, на котором покоились стопки бумаг, рядом с бежевым диваном располагалась тумбочка, на которой лежал пульт от огромной плазмы, находящейся напротив. В противоположной от стола стороне на стене висели фотографии, и подойдя ближе, Союз узнал на некоторых юного Рейха и Германскую Империю, а на другой уже маленького Германию, в обнимку со своим отцом. Остальные же, отчего то отвернутые к стене, мужчина решил не трогать и отошел ближе к книжным полкам, увлеченно перебирая немецкие издания. Пока он разглядывал чужие вещи, его неожиданно окликнули, и когда Совет повернулся, то увидел перед собой полуголого немца, на бедрах которого покоилось белое бархатное полотенце. С его блестящих черных волос шустро сбегали капли некогда горячей воды, продолжая свой путь на подкаченном, испещренном давними шрамами теле. И если бы какое-то время назад Союза спросили, мог бы он возбудиться от лицезрения мокрого мужика, то такого любопытного либо пристрелили на месте за активное проявление шизофрении, либо отправили в места не столь отдаленные. Сейчас же он не был уверен ни в таком исходе событий, ни в том, что его влажные сны были последствием смешивания самогона с вискарем, поскольку его верный друг и соратник, находящийся в штанах, мигом встал по стойке смирно, отчего Союз, густо покраснев, неловко помялся на месте. - Gott, erbarme dich. Was bist du Wert (господи, помилуй. Что встал)? - показательно закатил глаза немец. – В душ шагом марш! Бросив короткое «так точно!» СССР унесся вверх по лестнице, даже не спросив, где находится ванная. Вернувшись, весь распаренный, сияющий чистотой и пахнувший чужим гелем для душа, русский встал в дверном проеме, тихо наблюдая, как валяющийся на том же диване Рейх, запрокинув голову, поглаживал член через мягкое полотенце, изредка постанывая. Переступив через свою из неоткуда взявшуюся неловкость, Союз слегка кашлянул, привлекая внимание. А Третий же, дернувшись, охнул, тут же садясь на диван, положив ногу на ногу и прикрыв тем самым стояк. - Д-давно ты здесь? - Достаточно, - смущенно проговорил Союз и, приблизившись к стране, сел рядом, тяжело вздыхая, руками опершись о ноги. - Не хочешь? – с некоторой надеждой спросил наци, не глядя в глаза оппоненту. - У меня складывается впечатление, что это ты не хочешь. - Я то как раз таки хочу! – выкрикнул Рейх и сразу же пожалел, увидев в русском взгляде зарождающееся пламя желания. – Teufel (черт)! Будто ты знаешь, что нужно делать. - Ты прав, не знаю, - согласился коммунист, - но… Он отчего-то замолчал и через несколько секунд по телу немца прошлась волна мурашек, когда он ощутил слегка шершавую ладонь на своем члене. Прикрыв глаза, он еле слышно простонал, сжав пальцы обоих рук в кулак и прерывисто выдыхая. - Так… хорошо? – нежно шепнул Союз в чужое ухо, продолжая медленные поглаживания под полотенцем. Аккуратно водя рукой вверх и вниз по стволу, он большим пальцем изредка массировал все более влажную головку, размазывая выделяющийся предэякулят по всей поверхности органа. - У-угу… - жалобно муркнул откинувшийся на спинку дивана Рейх и, к своему стыду, призывно двинул бедрами, как только ощутил, что приносящие удовольствие движения прекратились, но не успел и слова сказать, как почувствовал нежный, чувственный поцелуй. Совет аккуратно сминал чужие губы, иногда покусывая их и тут же зализывая языком, постепенно проталкивая его вглубь чужого рта, исследуя кромки зубов и заостренные клычки. Вылизав чуть ли не всю ротовую полость, он разорвал поцелуй и облизнулся, чмокнув рейховский нос, тут же прижимался к его впалой щеке, словно ластящийся кот. Тройка же рукой зарылся в еще мокрых медных волосах, слегка потемневших от воды, а второй юркнул в советские трусы, охватив член своего любовника, принялся повторять те же действия, которые проделывал русский, только более быстро и немного резковато, отчего Союз временами несильно дергался и шипел, навалившись на немецкое тело. - Ч-черт, Рейх, - взвыл он, когда нацист непривычно медленно провел ладонью по стволу, - я сейчас… ох... Но ему не суждено было осуществить недосказанную фразу, поскольку рука, дарящая наслаждение, мигом исчезла, вызывая у того разочарованный вздох. Подняв взор на сидящего рядом мужчину, Союз ухватил того за руку, и потянул на себя, завалившись спиной на мягкий матрац широкого дивана. Охнув, Рейх полетел прямо на него, чуть было не впечатавшись лицом в подлокотник и, недовольно глянув в лицо напротив, уселся на коммуниста. А Совет, долго не думая, покачал тазом, потеревшись о сидящую на нем задницу членом, все еще томившемся в боксерах. Шумно вдохнув воздух, Рейх с надеждой впился взглядом в чужой помутневший от возбуждения глаз, искренне не зная, но предполагая, что им нужно делать дальше. - Смазки у тебя нет, верно? – быстро спросил Союз, наблюдая за закусывающем губу немцем, тут же отрицательно помотавшем головой. - Может… масло подойдет? Ароматическое. - Тащи. Сползя с СССР, Третий метнулся к тумбочке и, порывшись в одном из отсеков, вынул оттуда небольшую баночку с вяло перетекающей маслянистой жидкостью. - Сними ты с себя эту тряпку, - приказным тоном попросил русский, стаскивая с себя мешающие труханы. Когда полотенце все же отправилось вслед за нижним бельем, Союз, к удивлению для самого себя хищно облизнулся, пялясь на покачивающееся из стороны в сторону немецкое достоинство. - Не сожри смотри, - рыкнул нацист и приземлился обратно на скрипнувшую под его весом мебель, - что дальше? - Можешь… О-ох ебаный в рот, как же это тяжело, - чуть было не зарыдал русский, пытаясь не откинуться от происходящего, - какого хера мне почти сто лет, а я не могу просто попросить тебя встать раком?! Хохотнув, бывшая держава повернулся к Совету выставив тому на обозрение свою пятую точку, попутно сгорая от стыда. У русского же чуть было кровь носом не пошла от такого действа. Не теряя времени даром, он вскрыл новенький пузырек с маслом, но тут к нему в голову пришла одна идейка… Рейх же, уткнувшись в собственную руку, не мог понять, чего его любовничек там тянет, как вдруг почувствовал меж ягодиц скользкий и горячий советский язык. Протянув мысленно «Scheiße», он выгнулся в спине, еще больше оттопыривая зад. Союз же, наплевав на все, вылизывал сфинктер партнера, уже не думая о том, как будет смотреть в глаза всем, кого только встретит на своем пути. Закончив с такими прелюдиями, он вылил себе на ладонь немного масла и потихоньку вставил внутрь немецкого тела один палец, разрабатывая отверстие под себя. Под то ли жалобные, то ли просящие стоны он постепенно добавлял палец за пальцем, остановившись на трех, когда те уже свободно входили, не причиняя, судя по вздохам, боли. Приблизившись вплотную к Рейху, Союз с садистским удовольствием провел по промежности членом, будто бы назло издеваясь на тем. - Verdammt noch mal, Sowjetunion (черт бы тебя побрал, Советский Союз)! – еле дыша пытался кричать перевозбуждённый германец, искусав себе всю ладонь. - Fick mich (трахни меня уже)! Не обращая внимания на злобный немецкий рык, Совет осторожно, лишь головкой, вошел внутрь, четко следя за реакцией Рейха. Отрицательных эмоций не последовало, отчего он несильным толчком вошел на половину своего размера, услышав первый жалобный стон. На секунду испугавшись, что порвал партнера, он ласково провел ладонью по чужому члену, пытаясь загладить вину. - D-du kannst. Ich denke (ты можешь. Я думаю)… Аккуратно двигая тазом, Союз пытался доставить тому как можно больше удовольствия, то и дело ища наилучший угол проникновения. Рейх же сначала всхлипывал, зажмурившись и пытаясь стерпеть временами острую боль, позже стал потихоньку привыкать к необычному чувству наполненности внутри себя и даже стал испытывать некое мазохистское удовольствие, когда русский допускал некоторую неосторожность и входил слишком резко, но тут же, извиняясь, зацеловывал его спину, заставляя улыбку растянуться на слегка уставшем лице. Но как только немец в полной мере привык к новым ощущениям, то сам стал все больше выставлять зад, как бы прося войти как можно глубже. И вдруг особенно громко стонет, изливаясь на разумно подложенное под себя полотенце, когда СССР то ли специально, то ли случайно задевает простату и, трясясь, обмякает, стараясь удержаться в той же самой позе, дожидаясь разрядки своего возлюбленного. Совет же, чувствуя скорое приближение разрядки, пулей вылетает из немца, кончая тому на спину, и тут же заваливается назад, размещая голову на мягкой прошивке подлокотника, старается отдышаться. - Выдохся, а, старик? – шуткует с другой стороны дивана немец, пытаясь унять колотящееся сердце. – Слабо на второй круг? - Это кто старик, рожа фашистская?! – возмущается Союз, не отрываясь от изучения потолка. - Ну так что, повторим? - А давай!

*****

Пытающийся прийти в себя после услышанного Россия уже минут десять пялил на занавешенное им же окно, в отличие от самого рассказчика, который же уже заканчивал возню с документами и собирался было окликнуть Федерацию, да только тот его опередил. - Не верю, - шепнул РФ, - мой батя да с твоим… - Господи, Россия, да после той ночи не то что Калининград, чуть ли не весь отдел лицезрел красующийся след от укуса у моего отца на шее, - выдал порядком уставший от негодований русского немец, - и поверь мне, mein Lieber (мой дорогой), его покусала далеко не собака. - Ага… точно. Как раз-таки одна русская гончая его и тяпнула, - пробурчал уставший от всего этого Росс, потягиваясь, как вдруг перевел хитрый взгляд янтарных глаз на прибирающегося на столе Геру. – Не хочешь повторить их подвиги, м? В очередной раз закатив глаза и многозначительно ухмыльнувшись, Германия забрался на кресло, в котором развалился его парень, тут же впившись в его губы страстным поцелуем.