Потерянная

— Пап, — маленькая девочка потянула мужчину за куртку, — у тети Сайко скоро день рождения? — А что такое, Минако? — он присел рядом. — Она постоянно роняет посуду, — показала на большой сервиз, — написано, что он не бьющийся. А еще там осьминожки. — Хочешь подарить? — Да, но у меня в копилке сейчас совсем мало, — она вздохнула. — Ты отдала маме? — Такаши удивленно глянул на дочку, — Ты могла попросить меня отправить.       Минако не ответила. Мужчина посмотрел на сервиз. Веселые осьминожки плясали по поверхности в мерцании новогодних гирлянд, которые почти уже месяц не могли убрать. — Пап, — девочка посмотрела на него, — я буду ходить в школу здесь или перееду к бабушке? — Или к ней, или к маме с Бабуру, — Такаши огляделся. — Раз уж мы с тобой выбрали подарок для Сайко, стоит его купить. — И для мамы, — Минако хихикнула, — И для Цубы, и для бабушки с дедушкой. Будто еще Рождество. — Бабуру не показывал свой подарок, — мужчина улыбнулся, — И что же ты ему подарила. — Мы делали маме печенье. — То имбирное? — Да. А ты забыл? — она надулась, — Мы же вместе праздновали. И ты его ел. — Ну не злись на меня, Минако, — отец погладил ее, — ты постоянно помогаешь всем готовить вкусности. Как запомнить все, если и с бабушкой, и с дедушкой, и с Бабуру готовишь. — Я сделала Цубе печенье с его лицом, — девочка расплылась в улыбке, — Ему понравилось.       Такаши грустно улыбнулся. Его дочь так радостно говорит о другом человеке, даже любимом его бывшей жены.       Как печенье, которое Бабуру передал со словами: «Томо с Минако вчера затеяли готовку.»

Вкусно, но грустно. Грустно, но вкусно.