Небо

      Небо сегодня поражает своей угрюмостью, печалью и грустью. Невероятно, Бог вполне возможно разбил свою пепельницу, рассыпав по небосводу всю грязь, накопившуюся у него в легких. Небо плачет дождем от скверны пепла. Серый, блеклый, такой холодный, что невозможно не дрожать, небосвод навис над миром. И он, Мо Жань, такой же поникший, ещё немного и безжизненный, как император Тасянь Цзюнь навис на людьми, воруя их судьбы и жизни. Он смотрит на небо и помнит его таким, каким оно было, когда высшие силы не были порочны и изранены.

***

Молчаливо наблюдая за искрящимся небом, за невозможной игрой красок, за красивой до умопомрачения битвой звёзд и искр фейерверка, которые пытаются выяснить, что на свете всех милее и прекрасней, и вызывает необычайную бурю эмоций в людских сердцах. Бессмертный Юйхэн, исключительная в своём превосходстве картина, непомерно возвышенная и величественная, он стоит под вишневым деревом, смотрит на огненную забаву, охватившую небо. Что творится у него на уме? Не менее яркая история, но скрытая за семью печатями. Рассудок Чу Ваньнина занят совсем не праздником, а чем-то будоражащим, но и раздражающим в одно мгновенье. Он не хочет смотреть на фейерверк, ведь в его жизни есть некто намного ярче. «Эгоист.» — пронеслась мимолетная, обжигающая мысль. Как он может думать о Мо Жаня, который с необъяснимым обожанием смотрит на Ши Мэя? Как он может надеяться, что кто-то полюбит Чу Ваньнина? «Уродливый мечтатель.» — подобные слова вызывают необъяснимую печаль на душе. Ваньнин искренне считает, что не имеет права грустить в такой же степени, как не имеет права мечтать. Никоим образом. Совсем ещё юный, но уже статный парень, для кого-то видный муж, Мо Жань, смотрит не на далеко небо, ведь оно его нисколько не привлекает. Он занят, невероятно занят, наблюдает за таким близким, но все ещё стоящим впереди. Молодой Мо Жань смотрит, изучает силуэт его учителя. Он видит его крепкие руки, руки, которые избивали его божественной Тяньвэнь и руки, которые учили его писать. Такие холодные, но невыносимо изящные и неоспоримо умелые. Мо Жань видит крепкую спину, всегда гордую и прямую. Что способно заставить Чу Ваньнина склониться, встать на колени? Сейчас Мо Жань думает, что ничто не способно заставить его учителя даже преклонить голову. Серьезную мраморную статую, высокую, наполненную холодностью и отрешенностью. Молодой человек не видит лица своего почитаемого учителя и не знает, что творится у него на душе. Однако, яркий фейерверк так ему подходит, а зима всегда была ему к лицу. И сейчас, когда белые одежды Чу Ваньнина освещаются красками фейерверка, можно увидеть в этом аллегорию на тему искусства. Какой же сияющий и божественный учитель в глазах своего ученика. И никакие звезды с ним не сравнятся.

***

Невозможные, несуществующие, иллюзорные воспоминания о небе, когда-то только снившегося Тасянь-цзюню, раздражают его, заставляют просыпаться в холодном поту и кричать что есть силы, но он уже так давно просыпается один. Никто никогда не взглянет на него обеспокоенным взглядом. — Этот достопочтенный...этот достопочтенный..., – его голос трещит по швам, — я ненавижу тебя и твоё эго, Чу Ваньнин, ненавижу, – и чем больше раз великий император Тасянь-Цзюнь повторит эти слова, тем скорее они начнут въедаться в его голову, как жрущая все на своём пути сколопендра. Великолепный Тасянь Цзюнь обязательно, непременно возненавидит Чу Ваньнина, свою наложницу Чу, но сейчас все, о чем он может думать — это разгневанные небеса цвета пепла, с облаками слез на мраморном лице Бога.