Терранец

Девушка остервенело оттирала руки смоченным духами носовым платком, сдавленно шипя что-то своё. Вокруг возвышались серые коробки панельных домов. Убранные желтым и алым липы, клены и тополя, фонарные столбы и росчерки проводов в сером небе громоздились над детской площадкой и серым пространством чужого двора. Ненастный вечер опускался на город, на пестрые турники, на усыпанную кленовой листвой песочницу, на лавки и на старые, рыжие качели. Ледяные порывы ветра пронизывали ощущением безысходности и близости небытия. Лоргар рассеянно заложил руки за спину, окинул отряд беглым взглядом и помрачнел. Не герои. Не воины. Вчерашний школьник, художница, сонный раздолбай и скупщик ржавого металлолома. И он сам, как живая насмешка над всеми планами Императора. Хорошо хоть доспехи достали. — Как же жить-то хочется, — натягивая на голову шлем, поделился Лёха, — вот, просто до зубовной ломоты. — Как жаль, что это все реально. Что нельзя нажать клавишу «F5» и сохраниться… Виктор поозирался, уселся на краю песочницы, перетасовал карты и принялся в очередной раз раскладывать на куче песка свой эльдарский пасьянс. — Можно было бы лепить их на лоб и угадывать что там написано по наводящим вопросам, — Леха снял шлем, — но мы не знаем значение этих рун. Так что это — дохлый номер. — Я знаю штук пять, — Виктор ткнул в карту с какими-то невиданными башнями. И с черным символом в центре, — Черное Солнце Лугганата, «свет закатившихся солнц». Мир-корабль изгоев. Провидцы Лугганата вроде как пытались вызволить Ишу из плена Нургла, но стали деревьями его сада. — Может, они не так работают? — Лоргар сгреб равнодушно глядящие рунами вверх эльдарские карты, отобрал у Виктора оставшуюся стопку и опустился рядом на корточки, тасуя колоду, — гнилое дело мы делаем, вообще-то. Пасьянсы и гадания до добра нас не доведут, это уж точно. — Ты уже пытался, — не выдержал Лёха, — дай я. — Может, надо сыграть ими в дурака? — скучающе поинтересовался свисающий вниз головой с турника Димка и качнулся туда-сюда, сложив руки на груди, — только непонятно как. Они ж по масти не различаются. Все руны разных цветов. — Звучит логично. Одно из имён Цегораха — Первый Дурак… — Не выйдет, я уже пыталась их сортировать по цвету рун… — Что скажет наш примарх? — Виктор развернул бумагу, заглянул вовнутрь и выволок двумя пальцами жеванный клок кожи, — рожу эту хоронить-то будем, а? А то как-то по-скотски выходит, вообще-то. Вот за это я и не люблю ксеносов. Содрать лицо и завернуть в него карты. Поехавшие утырки, чтоб их Сука во все ды… — Погоди, это же маска, — спохватился Диман и с грохотом спикировал с турника в песочницу, — дай примерить. — Чего? Это труп, — возмущенно тряхнул бумажным свертком Витёк, — ты там крышей поехал или да? — Боюсь, в этом есть своя логика, — задумчиво отозвался Лоргар, рисуя на мокром песке криворожих русалок и пляшущих зомби, — кожу снимали аккуратно. Швов нет. Идеально повторяет контур лица. Кожа бледная, качественно выделанная. Рисунок под глазом намекает на приватный характер послания… — Баба? — оживился родновер, — посылка от эльдарской бабы? Лоргар пожал плечами, ткнул пальцем в шашечно-клетчатый рисунок и закрыл глаза. — Ну-ну, — скептически поджала губы Черновец, взирая на масляно щупающего воздух родновера как Ленин на буржуазию, — а мне арлекином чуть мозг не вынес. Двойные стандарты, однако… Димка как-то подозрительно мечтательно кивнул, ковыряя песочницу и вздыхая. — Баба — это хорошо. Да-а. Эльдарская баба, слышал, мелкий? Такая вся фигу-у-уристая, такая вся шу-у-устрая, — мечтательно очертил обеими руками в воздухе Виктор желаемые формы незнакомки, масляно ухмыляясь и щурясь на кроны деревьев и нити высоковольтных проводов, — такая вся Харли Квин далекого, мрачного… Голос Виктора изошел на далекое, гулкое эхо. Чужой смех наполнил пустоту, он глушил и оглушал едва мерцающее сознание. Сквозь боль и отчаянье. Сквозь бледные объятия небытия. Тьма забрезжила багряным и мглисто лиловым. Он захлебывался криком и кровью на арене, под неистовый рев толпы. Фантомная боль едва не свела его с ума, но он поднялся, опираясь на алый клинок и с глухим хрипом выплюнул выбитые зубы. Лоргар ощущал себя распятым на раскаленном листовом железе, каленым железом прошитым мясом, загнанным, воющим от боли зверем в гулкой пустоте. Череда неуловимо-хищных движений сбила его с ног. Затылок раскололо на части болью и холодом. Что-то было не так с самой кровью Лоргара. Она выкипала вживую, заставляя пениться кожу и ломая в диких конвульсиях безвольное тело. Очень знакомый, мягкий смешок у самого уха, знакомая шутовская маска и боль. Слепящая боль наживую сдирала лицо Лоргара. Танцующие пальцы шута вырывали глазные яблоки, забирая свет и мутное от боли сознание. Чтобы не сойти с ума от боли, Лоргар вцепился ментально в эти бледные, ледяные на ощупь пальцы. И почти ощутил как, под смешки арлекинов, эти же самые пальцы бережно натягивают свой жуткий трофей на череп и уверенно выводят тушью шашечно-клетчатое сердце аккурат под правым глазом. — Кожа мужская, — Лоргар дернулся как от удара, распахнул глаза и тряхнул рукой так, будто обжег её, — снимал ее с лица мужчина. У меня дурные новости, Вить, эту штуку прислала не девушка. Виктор сумрачно обматерил неведомого арлекинствующего содомита, отмахнулся и в расстроенных чувствах полез за пачкой сигарет. — Так может я её примерю? — рассеянно моргнул Димка. — На. Мне она не налезет. С какого хрена мне её вообще прислали? Сердечко, мать их. Шутники. Лоргар закусил губу, запустил руки в песок и попытался оттереть. Безуспешно. От рук всё ещё стойко несло рыбой. — Мне она велика, — признался Димка, пару раз приложив кожу к лицу. — А может посылка действительно была и не тебе вовсе? Типа, кому кожа налезет, тот и владей. А ты вроде курьера. Жестко, конечно, — Леха отобрал кожу у Димки и попытался натянуть её сам, — чувствую себя гребанной Золушкой. Где Ника? Ник, иди, примерь. Ты ж вроде как охотница Лихолесья, эльф девяностого левела… Ник! Родновер и Лоргар тревожно переглянулись. И Витек, многозначительно ткнул пальцем себе за плечо. Лоргар сгреб карты и медленно кивнул, с тревогой разглядывая девушку. — Отвянь. Я не прикоснусь к этой пакости, — отозвалась Черновец, остервенело заливая духами носовой платок, оттирая руки и лицо и подозрительно принюхиваясь. — Там, куда нас несет ветер странствий, будет вонять не лучше, так что не трать зря флакон, а дай его лучше мне. Я им болячку прижгу, — Лёха попытался шутя выхватить фиал с желтой жидкостью из рук девушки, но она увернулась и показала дулю, — эй! Я ж не вовнутрь, я ж для дела. Черновец заломила насмешливо бровь и протянула: — Ну да, ну да. Свежо предание, а верится с трудом. — Ален Делон не пьёт одеколон. Дай флакон, ну, серьезно, ты его на всякую хрень переводишь, а мне для дела… — Знаю я для какого дела… — Ну всё, тебя послушать — так я вообще: и алконавт, и… — А кто? Ты же на спор выжрал пять литров стеклоочистителя, Володин… Володин и Мизгирёв переглянулись и нехорошо оскалились. Родновер заинтересованно хмыкнул и полез за сигаретами, лениво наблюдая происходящее. — Это была крашенная вода с одеколоном, — нехотя признался Димка, раскапывая носком ботинка песочницу, — мы высыпали в воду пять пакетиков краски для пасхальных яиц и залили в… — Ну вы и жучары… Володин торжественно воздел перст к небу и провозгласил: — Гешефт того стоил. Под фырканье и смех окружающих Ника закатила глаза, тряхнула кудрями и протянула флакон: — Гешефт… а, нафиг. На, на, чего смотришь? Всё равно мне его или раздавят или сама пролью. — Черновец, примерь кожу, — напряженно позвал Лоргар, — осталась только ты. — О, живём. Воняет вроде не особо бабски, — оживился Лёха, поливая прямо из флакона содранную на лбу, кровящую болячку. — Может не надо, а? — её голос зазвучал почти просительно, — она мерзкая. — Это часть ребуса. Маска должна запустить цепь событий, — Лоргар поднялся, клацнув эльдарскими доспехами, — шевелись, Ник. Нам ещё соображать, что делать с картами. Девушка протестующе поджала губы, но натянула таки чужую кожу на лицо. Мятые ткани пришли в движение, порозовели и разгладились. Девушка с глухим воплем вцепилась себе в лицо, пытаясь отодрать ожившую кожу, но поздно. Чужое лицо стремительно захватывало её тело, меняя под себя. Несколько мгновений — и перед ошарашенными зрителями уже не было никакой девушки. На студентов круглыми от ужаса карими глазами смотрел такой же щуплый как и Ника, остроухий, кудрявый андрогин. Витек от неожиданности сломал сигарету, а Лоргар судорожно потянулся за цепным мечом. — Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать? — брякнул Лёха. Кто-то очень громко захохотал. — Я… Я жива? — андрогин с надеждой в глазах полез ощупывать лицо и звонко ойкнул, наткнувшись пальцами на нечеловечески острые уши, — ребята, у вас такие лица. Всё так плохо, да? — Ну… как тебе сказать-то? — протянул Лёха, криво улыбаясь и шаря по ячеистому доспеху ошарашенным взглядом, — ты, как бы, окончательно стала своим парнем… — Офигеть, — пробормотал Витек и прошелся пару раз вокруг ошарашенно ощупывающего себя эльфа, — ну, как бы, да. Всё логично. Играла в эльдар — получи остроухую рожу, пускала слюни на главу труппы — получи какую надо тушку… всё-таки я был прав. Он содомит. — Кошмар какой, — страдальчески выдала Ника, ощупывая уши, — я не хочу быть парнем. — Могло быть и хуже, — Лоргар опустился на корточки, озадаченно разглядывая перекошенное ужасом лицо, шашечно-черное сердце под глазом и острые уши, — с другой стороны, лицо особо не изменилось, какое-то сходство есть. А вот с ушами сложнее. Хотя, если подумать, под платком уши будет не видно. Месяца два-три никто ничего не заметит. А там что-нибудь придумаем… Из ближайшего подъезда, деловито обмахиваясь какой-то чёрной папкой, выплыл лейтенант Накуканов. Страж законности ухмылялся чему-то своему и жизнерадостно насвистывал что-то звучащее как «и вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди». Покинув подъезд и миновав пустые лавочки, гражданин товарищ мент от души пнул какую-то зеленую бутылку. Она покатилась по асфальту, страдальчески бренча и поливая проплешины и гравий паршивым, жидким пивом. — Хорошая шутка. Ничего не скажешь. Дайте карты, — девушка перетасовала колоду и зажмурилась, — ладно. Будем считать, что всё это ради высшей цели. Встаньте ближе. Я не знаю, какой радиус действия у этой дряни. Но я кожей ощущаю как они пульсируют энергией. — Даже так? Я ничего не чувствую, — нахмурился Аврелиан, — возможно, маска и колода связаны. Завидев толпящихся на детской площадке людей в инопланетных доспехах, лейтенант круто свернул с дороги и, лениво ухмыляясь, зашагал прямиком к песочнице: — Э. Граждане инопланетяне. Пьянствуем? — Мне вот интересно. Он бы к настоящим инопланетянам также цеплялся? — пробормотал Лёха, разворачиваясь всем корпусом к надвигающемуся менту. — А есть чем? — лениво пробасил Витёк, оборачиваясь и уничтожающе разглядывая гнусно ухмыляющегося лейтенанта, — ну, у вас-то есть, вон как продуктивно погуляли… — Мы не пьём, — благожелательно сообщил Лоргар, сдержанно улыбаясь. — А я бы, вот, не отказался, — лейтенант обшарил взглядом всех по очереди, любознательно дернул зашипевшую Черновец за ухо и отобрал её клинок. Хищное чёрно-белые лезвие заплясало в ловких руках. Накуканов лихо прокрутил несколько восьмёрок, совершил выпад, на бешеной скорости рассек воздух в повороте и с ликующим «хать!» остановил меч в миллиметре от димкиного лица. Первокурсник хлопнул глазами и выронил шлем. Ника схватилась за сердце. Несказанно довольный мент снисходительно улыбнулся, спрятал меч в ножны, отдал Нике и пренебрежительно бросил: — Фэнтезийная игрушка. Таких мечей в природе быть не может. Вы, типа, эльфы? — Нет, хоббиты, — невозмутимо сообщил Лоргар и опустил руку на плечо смертельно бледному Димке Мизгиреву, — у энтов погостили вот, подросли. — Это уже не ко мне, это к дядькам в белых халатах, — поскучнел мент, — я в ваших сказках ни шиша не смыслю. — Анекдот есть такой, хороший, — криво ухмыльнулся Лёха, заслоняя собой Мизгирева, — идёт психиатр по психбольнице. Обход делает. В одной палате, зашёл, глядит — а там мужик на четвереньках ползает. — Ну, ползает, и что? — не глядя бросил лейтенант, роясь в своей папке. — Спрашивает его доктор, участливо так: «Мы сегодня варанчик или черепашка?», — ухмылка Лёхи стала по-настоящему жуткой, — а мужик ему в ответ: «Да нет, доктор. Высоты, вот, боюсь немного». Лейтенант непонимающе моргнул и прищурился: — Это сейчас к чему вообще было? — Ни к чему. Просто анекдот, — Лоргар подобрал выпавшую у полицейского из папки бумагу и сунул в руки, — а мы — просто ждём знакомых. Доброго дня. — Доброго, — помедлив, согласился мент и пошел прочь, окинув отряд напоследок крайне въедливым взглядом. Лоргар опустился на корточки, тяжело вздохнул и ткнул пальцем в мокрый песок. — Мечом он машет, конечно, круто, — пробормотал Димка, нервно потирая лоб, — но ещё немного и я бы помер в страшных муках. — Да, весёлый мент, — пробормотал родновер, расчесывая пятернёй шею, — Лёх, мент прав, у тебя ж реально анекдоты не к месту. — Мы не черепахи и не вараны, — качнул головой Лёха и рассеянно пояснил, — мы ни в кого не играем. Мы и есть… это самое другое. Но опасаемся того, насколько мы другие, понимаешь? И правильно делаем, что опасаемся. Мы имеем право называться людьми только пока мы понимаем, что этими способностями злоупотреблять нельзя. Пока мы сдерживаем себя. Пока мы помним, что мы люди. — Как загнул, — усмехнулся родновер, — да ты у нас философ. А посмотришь — так лошара лошарой. Лёха расплылся в широкой ухмылке и пожал плечами: — Так я ж и есть лошара. — Философский лошара. — Эх, Витька-Витька… ну, ты сам посуди, какой спрос с лошары? Буробит себе что-то и буробит. А слова сказаны, и никуда от них не денешься… — Господа, может, мы таки вернемся к цели нашего собрания? — хмуро напомнил Лоргар, поднимаясь с корточек и отряхиваясь. Отряд зашумел и обступил его. Его и тасующего колоду карт эльфа, в которого маска обратила девушку. Лёха спрятал флакон под доспешные пластины и нацепил шлем. Белая психокость смотрелась мутными, меловыми узлами окостеневших тканей и казалась чем-то противоестественным и лишним в подступающих осенних сумерках. Черновец крепко зажмурилась и выудила дрожащей рукой карту из колоды. Вокруг взревел кокон лилового пламени. Отряд встревоженно заозирался. — Сине-зеленый шлем на белом фоне. С костяным гребнем, — пожала плечами Черновец и продемонстрировала окружающим, — зеленая руна, похожая на шлем. — Иль-Кайт, — помрачнел Виктор и надел шлем. Взбесившиеся энергии залили всё слепящим светом, — знание из крови.

***

Корабль пылал. Предсмертные крики ужаса и боли смешались с утробным воем. Лоргар мельком оглянулся и, с взревевшим в руке пиломечом, ворвался в заполненный дымом мрак. Сияющая буря вышвырнула их в абсолютный мрак, что-то было не так с этим кораблем. Он погибал в конвульсиях, а багровый мрак наполнял всё новые и новые переходы и ярусы. Окровавленные груды дымящейся плоти и изломанные тела в ячеистой броне были повсюду. Здесь царила почти полная темнота. Потоки крови марали стены, тысячи жутких алых символов на полу не сулили ничего доброго: их, харкая кровью, начертал кто-то из умирающих. И из всего многообразия знаков Виктор узнал только сильно искаженный символ зловещих мстителей: треугольник, переходящий в крест. Вспышки, взрывы, клубы дыма и дикие вопли смешались, начавшийся пожар озарил белые доспешные пластины и дальнюю стену, сотканную из того же материала, что и эльдарские доспехи. Обширные очаги возгорания провоцировали взрывы где-то внизу. Где-то далеко впереди что-то с грохотом рухнуло, круша стены. В пролом, навстречу отряду, хлынул поток двуногого сброда, живого мяса, смутно напоминающих людей тварей. Взревел пиломеч, вгрызаясь в изуродованную хаосом плоть и останки алой брони. Ощетинившиеся пиками кровавые металлоконструкции за их головами походили на паучьи тенета. Плевки студенистого нечто, скрежет обращенной в стекло плоти и пылающие рыжие твари, помесь льва и ворона, смешались, где-то вспух и взорвался хлопьями мяса вражеский солдат. Жар тысяч пустынь дохнул запахом утюга и раскаленного праха. — Ты что творишь, Диман?! — заорал Леха, уворачиваясь от вцепившегося ему в лицо окровавленной пятернёй первокурсника. В коридоре гуляли душные клубы пара. Мокрые хаоситы и дымящиеся, обмаранные трупы исторгали такую лютую вонь, что кто-то вслух поделился этим ценным наблюдением. Багровый пар сводил с ума. — Не знаю! — пахнущее горелым утюгом марево жрало вживую лица хаоситов, обращая в визжащие мумии, — я не справляюсь с объёмом! — Шт… — Энергии много! Я вот-вот рвану! — Не отвле… тварь! — Слишком много. Я могу отдавать излишек с кровью… сзади! Взревел пиломеч и обоих обдало фонтаном кишок и липкой крови. — Я как батарейка! — заорал окутанный клубами густого пара Димка, иссушая живые ткани и почти вручную заставляя вскипать чужую кровь, — я могу заряжать свою кровь, я… у меня не получается лёд, Лёх… я тебе дам энергии, а ты… — Понял, чувствую. Сейчас сделаю. Разойдись! Зацеплю! — взревел Володин, стегая хаоситов потоками ледяного воздуха. Раскаленный зной десятка пустынь и обжигающий холод криокамер схлестнулись, и на толпу выпала жидкая, слабая морось осадков. Часть хаоситов уже просто блевала от перепадов давления. Кто-то сползал по стене, судорожно хватаясь за сердце. — Ещё! Долбани ещё! — захрипел из клубов пара Виктор, — не по мне. Вон туда. Туда! — Дуй в меня, тут дышать нечем! — заорал кто-то в клубах пара под вопли и звуки пальбы. Хрип и предсмертные вопли слились с воем пиломеча. По стене с гнусным звуком растеклись кровавые ошметки и с тихим скрежетом застыли оледенелой коркой. Но тотчас же растаяли. Новоявленные повелители зноя и стужи ещё пару раз тряхнули затянутый паром коридор столкновением фронтов. Не добежав до Лоргара, какой-то источающий зеленоватое свечение, покрытый струпьями мужик в гнилых бинтах и рваном балахоне истошно заорал, вцепившись в голову, упал ничком и был затоптан своими. По толпе с ревом реактивного двигателя пронеслась полоска чукотских узоров и солярных символов. Кто-то ярко вспыхнул и забился в безумной пляске огня и боли, захлебываясь криком и смертью. Затоптанный мужик медленно, рвано поднялся и осыпался тонким прахом. Где-то впереди озверевший от крови Виктор, утробно взревев что-то матерное, прорубал себе путь в кишащем хаоситами коридоре. Вой ярости и предсмертные хрипы оглушали пылающее сознание, гнали кровь по венами, обжигали легкие. Предчувствием смерти и близкого зла. Лоргар кромсал и рвал алый поток смертельно опасных тварей, живое пламя сжирало бьющихся в агонии хаоситов. В пролом, вслед за Лоргаром, ворвался Виктор, он рубил и кромсал дымящимся мечом живую плоть, а его белые доспехи алели от горячей, липкой крови. Тьму наполнило нечеловеческое зловоние. Огромный, смрадный тип в бурых доспехах, шипастой глыбой обрушился на Лоргара. Пиломеч отсек одну из свисающих с нагрудника, тронутых гнилью рук. Аврелиан отбил череду ударов, приложил здоровяка мощным электрическим разрядом, почти интуитивно увернулся, кубарем прокатился под рукой, сам себе отбил голень и отрубил двухметровому хаоситу его правую руку. Кровь хлынула багряным потоком, чей-то выстрел пробил наплечник Лоргара. Аврелиан, сипя от боли, ушел от нового удара и снёс хаоситу половину головы и путы черной аугментики. Где-то в стороне отряд сообща крушил стеклянного космодесантника Хаоса. Залитая кровью Черновец стаскивала с головы снова ставшую обычным куском кожи маску. Клубы пара и влага дышали банным духом и тяжестью. Огонь объял темный коридор, где-то очень далеко пылало зарево пяти пожаров сразу. Что-то рвалось и ухало где-то справа, корабль сотрясала агония, предсмертные конвульсии огромной внеземной твари. — Это не мир-корабль! Это даже не одна из их боевых посудин! — заорал Виктор, где-то совсем рядом прогремел взрыв, — нас швырнули в мертвецкое месиво! Лоргар! Это транспортник. Эльдарский транспортник! Стеклянные узлы искаженных болью тел, огненные крылатые псы, пожирающие живых и мертвых, добивающие сообща культистов студенты, иссушающий зной и холод криокамер смешались. И царящая в коридоре банная духота стала по-настоящему невыносима. По мокрым стенам потекла вода. Из клубов пара вынырнула мокрым, злым воробушком Черновец и неожиданно хрипло рявкнула: — Вы там нас сварить решили?! — Воздуха! — Странный материал. Он схож с тем, из которого созданы наши доспехи, — отозвался Лёха и выбил с ноги остатки двери, — он как живой… Очередное помещение застилали клубы дыма, огромные панорамные экраны цвели огнём и осколочной массой, где-то совсем рядом гибли космические корабли и сгорали в космах их взрывов тысячи разумных существ. Почти людей. Лоргар стиснул зубы и заткнул закипающую внутри ярость. Не люди. Эльдары. Ксеносы. Остроухие ксеносы и падшие твари, предавшие человеческий род, сошедшиеся в бою где-то на окраине звездных скоплений. Но, даже если и так, отчего их фантомная боль рыдает где-то глубоко внутри? Сколько миров сейчас горит, умирая на огромном алтаре войны? В сколькие миры уже вторглись эти падшие твари, растерявшие последние остатки человечности? Под ногами что-то звякнуло. Лоргар склонился над растерзанным женским трупом и нашарил в мертвецком месиве пару лёгких, изящных клинков. Они казались зеркальным отражением друг друга. Лоргар залюбовался игрой света на их лезвиях и мягко улыбался. Настолько прекрасное оружие мог выковать только настоящий художник. Отстегнув от трупа ножны, Лоргар спрятал в них оружие и пристегнул к поясу. Где-то снаружи, в черноте космоса, целый рой изящных, юрких кораблей атаковал огромный как собор, мрачный ком шипастой багровой дряни. Космос пылал. Далекие звезды плавились в потоках взбесившегося пламени. Не совсем соображая, что делает, Лоргар провел по узловатой стене, прислушиваясь к несмолкающей песне смутно знакомых энергий. И на миг будто растворился в их звучании. Больше не было ни окровавленного капитанского мостика, ни дыма, ни мертвецкой груды дерьма и дымящегося, прелого мяса. Лоргар сам был кораблем, дыханием психокости, призраком в умирающем теле невиданного, совершенного зверя. Лоргар пробрался в самое сердце корабля, сливаясь с ним в единое целое. И внезапно ощутил в пылающем от гнева сознании чьё-то ненавязчивое, осторожное присутствие. Лоргара ослепило видение: заросли мерцающих белоснежных калов в зеленом, влажном мраке, родниковая вода в белоснежных, узких ладонях, огромные, сумеречно-голубые глаза, фарфоровая кожа, тронутая слабым румянцем, серебристые в лунном свете пряди и тысячеголосый шепот, звучащий в унисон: — Доброе дитя, приносящее дождь. Скорбное эхо разносило несмолкающий шепот во мраке, дробя его на осколки и забираясь в сердце тихой скорбью и эхом потерь. Дрогнули длинные ресницы незнакомки и по её бледным щекам побежали слезы. Чужое горе обожгло само существо Лоргара. Он порывисто подался вперёд чтобы обнять незнакомку и заслонить, уберечь, утешить, но очнулся в клубах густого пара. И крепко обнимая пустоту. — Этот материал, он похож на ткань или растительные волокна. Да. Волокна. Я, — голос Володина звучал очень глухо и как-то издалека, — я ощущаю их. Они откликаются на прикосновения. Этот материал способен чувствовать… Все ещё ментально шаря по нутру корабля, Лоргар нащупал нечто опасное и чужеродное в трюме и напрягся. Бочки пахли топливом и смертью. Что-то смутно напоминающее энергетические потоки пропускало сквозь себя живых существ. Лоргар попытался подобраться к ним ближе, но мощный ментальный удар вышвырнул Аврелиана обратно в его тело. Сердце затопили отчаянная надежда и буйная радость. Это еще не конец. Подкрепление близко. Кем бы ни были эти существа, они не хаоситы. А это уже шанс. Корабль можно взять под контроль. Кого-то всё ещё можно спасти. Не можешь управлять кораблем? Не беда. Сломай защиту и сам стань частью корабля. Часть корабля, часть команды. Ещё бы не повредить попутно какие-то ценные функции… — Это психокость, — бросил не глядя Виктор, — ты близок к истине. — Не болтайте. Смотрите в оба, — Лоргар сосредоточенно разглядывал неведомые, замысловатые устройства, огромные панорамные экраны и груды дымящихся трупов. Варп фонил и бесновался, источников помех было так много, что определить ближайший не выходило от слова «совсем», — да что здесь про… — Ты! — утробно взревела ввалившаяся в пролом рогато-зубатая, гротескная багровая масса. Черные бычьи рога, все пять пар, крошили и царапали окровавленные своды. Из раззявленной пасти твари свисали чьи-то кишки и мясное месиво в осколках психокости, — Терранец. Ты снова привел этих бесполезных рабов Галилеянина. Их плоть насытит меня и моих… — Откуда он знает, что мы такое и в кого верим… — изумленно выдохнул кто-то. — Назад! — взревел Лоргар, рваным движением кутаясь в пелену молний и выпуская их в багровью тварь трещащим, ослепительно белым венозным потоком. Из проема на Лоргара практически рухнул багровый тип в шипастой броне. Отряд, не сговариваясь, укрылся за грудами трупов и обломками белых конструкций неизвестного назначения, поливая монстра чем попало. Мимо пронесся плевок сглаз-винтовки. Лоргар отступил, поспешно отбивая град ударов. С визгом рассыпая белые искры, встретились пиломечи. Пользуясь разницей в росте, Лоргар обманным движением выбил оружие из рук, но пропустил увесистый удар ногой в живот и с грохотом отлетел к стене. Второй двухметровый хаосит заглянул в зал, наткнулся взглядом на Лоргара и на несущегося на него багрово-шипастого коллегу своего. Аккуратный, совершенно чистый темно-синий доспех космоморяка тускло облизали блики живого, рукотворного огня. Лоргар откатился в сторону. Ревущий багровый пиломеч увяз в толще психокости. Лоргар стремительно перекрестился и с диким воплем ринулся на противника. Багровый ударил Аврелиана головой в живот, ещё раза два подергал увязший в стене пиломеч и взялся за болтер. Синий хаосит в замешательстве зачем-то ощупал украшающий наплечник белый знак Хаоса, пробормотал что-то неразборчивое и рассеянно свалил куда-то в темноту переходов и узких коридоров. В противоположной стене распахнулась какая-то фальшпанель. В проход хлынула орда неистово воющего сброда в весьма поношенной багровой броне наподобие той, которую можно увидеть на гвардейцах. Культисты лезли напролом и лихо дохли в огне, осыпались прахом, обращались верещащей костяной массой, мотками бесконтрольно разрастающегося костяного месива. Взрывались мясными лохмотьями и с истошным воем иссыхали, напоровшись на хищно поющий, дымящийся клинок. Хаосит выпустил по Лоргару череду выстрелов. Аврелиан перекатился и, не совсем осознанно запустив в хаосита потоком жидкого огня с двух рук. Своевременно ударивший откуда-то справа поток концентрированного холода заморозил держащую болтер руку до состояния свежемороженного, хрустящего сухаря. Где-то слева кто-то сообща стегал ледяными и огненными потоками багрово-рогатую, неистово сквернословящую тварь. Лоргар сбил хаосита с ног, выворачивая ему до хруста руки. Подмял под себя. И, с хриплым рыком, вогнал пиломеч аккурат в визор извивающегося космодесантника. И едва успел откатиться в сторону, — круша плоть и керамит, на бьющегося в агонии хаосита, обрушился огромный, безобразный молот размером с компьютерный стол. — Как?! Корабли эльдар неприступны… из кого вылупился демон? — в голосе родновера ощущался мертвящий ужас. — Сзади! — оборвал его Лоргар и с глухим рыком перерубил багровому монстру ногу чуть ниже колена, — объедините энергии. Живо. Где-то сзади раздалось нестройное пение четырёх голосов. Расцвела сложная четырехцветная печать, ослепительно вспыхнула и погасла. Груды мертвечины осыпались тонким, дымящимся прахом. Лоргар изловчился и отсек багровой твари кусок крыла и одно из щупалец. Струи голубого и золотого жидкого огня ударили в спину гиганта. Из темноты коридора. Пользуясь всеобщим замешательством, Лоргар рассек грудину монстра и с диким криком вырвал его черное, обросшее щупальцами и глазными яблоками сердце. Орган вспух и изошел буграми, взрываясь в руках и марая доспехи яростно шипящей черной жижей. Рогатая тварь завалилась на бок, в конвульсиях разрывая трупы и царапая длинными черными когтями узловатую психокость. Но, лишившись головы, затихла навсегда. А в пролом хлынули высокие, невероятно ловкие существа в зеленой ячеистой броне. Лоргар успел заметить синевато-лиловые фрагменты доспехов, странные конструкции, напоминающие паучьи лапы и черные знаки, неиллюзорно напоминающие пауков. Лоргар, не раздумывая, прикрыл собой ближайшего бойца: в пролом, вслед за эльдарами полезли какие-то измаранные в крови, кишках и чужом навозе оборванцы: изъеденные багровыми язвами записные уроды, если не сказать чего хуже. Лоргар позволил энергиям наполнить тело и ворвался в это бесноватое месиво, одетый треском живых молний и коконом огненных струй. Что-то неведомое, вкрадчивое, казалось, пробиралось сквозь шлем, силясь коснуться разума Лоргара. Оно сочилось сквозь психокость как ледяной, разумный, шепчущий яд, забираясь в ворох поверхностных образов и эмоций. Казалось, настороженные, нервные пальцы перебирают ментальный хлам, силясь понять, с чем имеют дело. Лоргар не выдержал и сорвал шлем, случайно съездив им кому-то из эльдар по хребту, но впустую. Чужак уже вполне уверенно рылся в голове Лоргара, наполняя всё его существо своим сумрачным недоверием и совершенно кошачьим, неисправимым любопытством. Знаки-шрамы на коже Лоргара вспыхнули ослепительно голубым, превращаясь в цепи эльдарских рун. — Уходи! — потроша, сжигая и кромсая живое месиво проорал Лоргар в самый шлем сунувшегося ближе эльдара, — зацеплю! Опутавшие кого-то справа коконы белоснежной мононити, сжались, рассекая живых людей на груду кишащих червями, мясных ломтей. Окружающие, не прекращая методично очищать коридор от хаоситов, непонимающе заозирались, переглядываясь, кто-то пожал плечами. Какой-то эльдар нырнул под руку Лоргару, мимоходом разрубая кого-то на ровные брикеты и на полной скорости врываясь в пролом. Неизвестный мозгоправ, между тем, неодобрительно выволок из памяти Лоргара фрагмент побоища на меловом плато и брезгливо отшвырнул, излучая плохо сдерживаемое раздражение. Мимо, показательно игнорируя Лоргара, хлынули эльдарские воины, сметая зловонное воинство. Последние добиваемые эльфами культисты с хрипом, чавканьем и глухими воплями, дохли уже где-то впереди, в темноте коридоров. — Там прометий, тут всё напичкано прометием! — донесся до Лоргара отчаянный крик, — мы все рванём как Сверхновая! — Что?! — А что это? — Всё сходится, это транспортник, он для торговли и… — Ма-а-ать… — Без паники! — возвысил голос Володин где-то сзади, — война есть война. Мы дали клятву. Лоргар, уходить просто так нельзя, а давай этим космическим тарантасом захреначим в зад вон той чёрной летающей шипастой глыбе. Всё равно нам всем не уйти… — Бессмысленное деяние, — хмуро возразил какой-то иссеченный шрамами тип, снимая шлем. Его забранные в высокий хвост иссиня-черные волосы расцветили алые и голубые отсветы, — глупое и абсолютно бесплодное в плане возможной пользы… — Уходите. Заберите моих бойцов и уходите как пришли, — загремел Лоргар, царственно расправляя плечи и возвышаясь над толпой. Коробочка на поясе исправно перевела, — вы — отважные воины, но ваша раса слишком малочисленна, чтобы я позволил вам умереть здесь… — Что говорит этот мон-кей, посмевший осквернить доспехи наших падших братьев своим… — возмущенно взвился кто-то в толпе. — Он хочет умереть один… — Один? Разве кто-то ему мешает умереть? — Имей уважение к избранникам Смеющегося Бога. Или ты слеп и не видишь знаков? — Забирайте моих людей и уходите. Я сам всё сделаю, — игнорируя ропот голосов, возвысил голос Лоргар, — я не желаю вам зла. Более того: у нас общий враг! Да имейте же совесть, мы все вот-вот рванём! Вы теряете собственное время! — Лоргар! Не вздумай! — Может, лучше я? Скажите только как этой штукой рулить… а ещё пусть назовут в мою честь ребенка. Можно и девочку, но лучше мальчика… — Лёха! — Мы слушаем, — важно отозвался Володин, невольно копируя повадки эльдар и их интонации. И как-то уж слишком явно пытаясь за широченной ухмылкой спрятать трясущуюся челюсть и ходящие ходуном от пережитого поджилки. У посеченного шрамами эльдарского воителя заметно задергался левый глаз. — Смерть безобразна. Как же безобразна смерть, — полуобморочное бормотание Черновец где-то справа источали боль, страх и сожаление, — Господи. Их же здесь полегло не мерено… как грязно и страшно умирать. Лоргар. — О, а ты что, только сейчас это поняла? — хрипло рассмеялся родновер, срывая шлем, растирая пятерней по лицу чужую кровь измаравшую руки и не замечая этого, — каково, а? Когда рушится уютный мирок героической эпики. Запоздалые реакции, Черновец. — В первый раз это напоминало игру, — согбенная тень, тяжело дыша, опустилась на груду трупов, опираясь на заключенный в черные ножны клинок, — во второй это были немыслимые монстры, вызывающие только отвращение на грани восхищения и… зависть. Да. Зависть. Они были прекрасны в своём уродстве. Третьего раза я почти не помню. Во мне что-то сломалось. Я была не совсем собой. Но сегодня, сейчас… — Мон-кей хочет умереть за аэльдари? — тревожно пронеслось по толпе, — по своей воле? Где-то что-то рвануло, пламя с ревом пожирало отсеки и кружево психокости где-то снаружи. Лоргар почти взвыл от отчаяния и, воздев руки к сводам, воззвал к толпе: — Да будьте ж вы уже людьми! Уходите! Корабль. Сейчас. Рванёт! Уходите! Я не пойду на таран до тех пор, пока вы. Все. Не свалите! — На… таран? — Он безумен. — Ты отважный воин, но твоё невежество, воистину, столь же необъятно, как и бескрайние просторы космоса, — сообщила какая-то ошалело разглядывающая Лоргара рыжая барышня в броне и алом плаще, — наши корабли непригодны для тарана. Лоргар хотел что-то возразить, но кто-то подхватил его под локоть. И всё захлестнули потоки энергии. Нутро гибнущего корабля исчезло в сияющих всполохах. И отряд поглотила воронка ожившего света.

***

В висках всё стучало и отплясывало. Откуда-то тянуло озерной влагой и сладкой горечью неведомых цветов. На языке все еще ощущались кровь, гнилостный смрад энергий, приторная сладость гниющей плоти и банный дух распаренной мертвечины. Лоргар шумно втянул воздух, закрыл глаза и попытался успокоиться. Эти остроухие, нечеловечески прекрасные люди всё ещё были опасны. Опасны и отвратительно спесивы. Но, даже понимая это, он не мог отделаться от мысли, что видит людей. Доживающий свой век древний народ, осколок некогда великой империи. Сложный, непонятный, враждебный, но живой. И почти человечный. После всевозможной рогато-краснорожей и заживо гниющей дряни, после чудовищной бесчеловечности выродков варпа, эти надменные, остроухие андрогины казались чуть ли не братьями. Лоргар задавил в себе жгучее желание обнимать всё, что движется и орать до хрипа: «Живые, братцы! Живые!» Но, кажется, слишком поздно: окружающие пялились на него с такими лицами, будто он это не подумал, а таки сделал. Со всеми сразу и не единожды. — Ох ты ж, мать. Вот это я понимаю. Вот это люди умеют строить, — стащив с головы шлем, восхищенно сообщил столпившимся вокруг эльдарам Лёха, с гагаринской улыбкой разглядывая изящные шпили, кружевные мосты и зелень садов. Неприметная коробочка на поясе исправно перевела, — чего такие кислые стоим, народ? Мы краснорожую сволочь разогнали? Разогнали. Червивых вонючек спалили к лешему? Спалили. Сообща спалили. Погуляли как дурак на поминках? Погуляли. Выше нос, нас ждет светлое будущее. Родновер закрыл багровую физиономию пятерней, хрипя от смеха. — Смотри язык сам себе не сожри, весельчак, — добродушно отмахнулся Лёха, ероша пятернёй свои соломенные волосья. — Лёшка-Лёшка… знал бы ты, что ты сейчас вообще несешь, — взвыл, давясь хохотом родновер. — Я несу лучи добра братским народам галактики, — важно согласился Лёха, — но чаще почему-то приходится добро не нести, а причинять. Гомерический хохот родновера и шокированные физиономии космических эльфов дополнила абсолютно ненужным спецэффектом Черновец. За каким-то лешим, она с ликующим воплем запустила в воздух стаю пылающих стрекоз и бабочек-капустниц. Лоргар заозирался, ища пути к отступлению и отчаянно стараясь загасить зарождающуюся внутри панику. Корабль, на который эльдары перенесли их, оказался по-настоящему огромным искусственным миром с городами, цветущими садами и кружевом ажурных башен цвета слоновой кости. Местное население стойко напоминало эльфов Толкиена, точнее их более милитаризированную, надменную и враждебную версию. Эльдар было не просто много: поглядеть на избранных Цегорахом мон-кеев сбежалась многотысячная толпа. Серьезные дядьки в зеленых доспехах сумрачно зашевелились, показательно вцепившись в рукояти мечей. Но Димка этого, казалось, не замечал. Он, совершенно игнорируя презрительно-нелюбезные физиономии эльдар, восторженно созерцал какую-то высоченную эльдарскую красавицу с посохом в руках. Разглядев внезапного почитателя, белокурая дива задрала ещё выше точеный, бледный носик и возмущенно отвернулась. Окрыленный настолько явными знаками внимания, Димка засиял как медный таз, деловито шмыгнул носом и стремительно нырнул куда-то в толпу, юркой рыбешкой уносясь в сторону зеленой кромки цветущих деревьев. За ним немедленно увязался какой-то долговязый эльдарский воин. И нелюбезная, острая физиономия его не сулила Димке ничего хорошего. — Они встречают нас как героев, — глаза Черновец мерцали от изумления, недоверия и восторга, — в толпе говорят, что мы впятером защитили какой-то очень мощный артефакт. — Я чувствую себя идиотом, — пробормотал Лоргар и рвано выдохнул, напряженно вглядываясь в толпу, — не дай запутать себя. Они — эльдары. А ты — всего лишь человек. Ты всего лишь человек, Ника. Никогда не забывай этого. — Они посланы Смеющимся Богом, — тревожно и несколько изумленно пронеслось по толпе. И Лоргар только сейчас осознал, что его физиономия всё ещё сияет цепями эльдарских рун, — эти мон-кеи избраны! — Может он и Смеющийся, но богом я его признавать не собираюсь, — нахохлилась Ника. — Как мне кажется, ему абсолютно пофиг, что мы об этом думаем, — отозвался Лёха и, добродушно посмеиваясь, заглянул в шлем, прикрывая рукой всё ещё ходящую ходуном челюсть. — Спасибо этому дому, пойдём к другому, — пробормотал Виктор, судорожно сжимая рукоять меча, — где там арлекиний пасьянс? Ника, вытаскивай нас отсюда. Хоть куда, хоть в котел Дедушки Нургла, хоть на Сикарус. Только подальше отсюда, у меня от их взглядов в кишках как-то нехорошо. Лоргар обернулся, и сердце его пропустило удар. Долговязый эльдарский воин одной рукой тащил сквозь толпу за ухо Димку, а другой раздраженно придерживал край своего шикарного синего плаща. Подтащив к Лоргару шипящего от боли первокурсника, эльф окинул его последним уничтожающим взглядом и смешался с толпой. Димка перевел сияющий взгляд на всё ту же эльдарскую красавицу, вытащил из шлема порядком помятую, усыпанную белыми цветами ветку и восторженно поплыл сквозь толпу к ничего не подозревающей надменной красотке. — Он идиот? — на лице Виктора изобразился настоящий ужас, — да изловите его кто-нибудь! Он же нам всё сейчас… Шевеля багровыми ушами, мелкий Димка тем временем торжественно всучил онемевшей от такой наглости эльфийке свою контуженную ветку и зачем-то начал декламировать «Люблю грозу в начале мая». Лёха закрыл пятерней лицо, чтобы не видеть этого безобразия и очень тихо выпал в осадок от смеха. Лоргар побелел и закрыл глаза, стараясь успокоиться. — Ну всё. Началось… — Да что ж ты делаешь, придурок! — взвыл родновер, продираясь сквозь толпу. Окончательно растеряв здравый смысл, Димка, декламировал что попало, а барышня брезгливо вертела в руках так и эдак мятую ветку, кажется, соображая куда её засунуть обнаглевшему мон-кею. — Ребят, там какие-то официальные лица, — донеслось до Лоргара, — ну нахрен, пора валить отсюда… — Черновец, да хватит копаться! — отчаянно взвыл Лёха, вытягивая шею, — вышвырни нас уже куда-нибудь! К нам ползет какое-то большое начальство! Где-то в отдалении зазвучали отзвуки незнакомых мелодий. Лоргар заозирался и замер: через площадь неторопливо следовала пышная процессия. Ника наконец-то негнущимися пальцами нацепила чужую кожу. И, под изумленный гул голосов, обернувшись остроухим эльдарским юнцом, бросилась судорожно тасовать колоду: только слепой не разглядел бы в пышной, разряженной в пух и перья толпе, десятка два арлекинов. Утонченные знатные дамы, их шелка, меха, тонкие как дымка сиреневые, голубые и вызывающе-алые перья и россыпи драгоценных камней казались чем-то противоестественно красивым, Почти ненастоящим. Эти статные, надменные барышни больше напоминали ожившие картины романистов и мечтателей, дивные сны, чем живых, пусть и эльфийских, женщин. Облаченные в меха, золото, психокость и благородное многоцветие шелков, юноши и воители, шепот знамен и призрачный звон неведомых музыкальных инструментов, таинственные заклинатели в синих и черных одеждах, юбилейно сияющие арлекины и мрачные багряные воины: всё это великолепие неудержимым потоком лилось навстречу, источая столько пафоса, снисходительного высокомерия и оглушающей мощи, что у Аврелиана всерьёз свело кишки. Лоргар кожей ощутил чей-то пристальный, внимательный взгляд: некий серьёзный, жилистый, немолодой эльдар с камнем во лбу и с вычурным посохом в руке, энергично и уверенно вышагивая в окружении магов. Его недоверчиво прищуренные глаза, спокойные и властные черты и костистое, живое, умное лицо, собранные в конский хвост русые волосы казались эхом, отсветом какой-то иной, великолепной и опасной эпохи потрясений и нескончаемых войн. Богато отделанное лиловое одеяние украшали золотые символы и таинственные знаки. Серебристо-розовый меховой плащ, драгоценные камни и золотые вставки источали сдержанную роскошь и в заблуждение не вводили: в пестрой толпе, опираясь на посох, шагал по-настоящему опасный политик, искусный стратег, воин и невероятно мощный маг. Его пальцы нервно подрагивали, прижимая к груди синий шлем, выдавая разрывающие разум недоумения. Его спокойные, ясные глаза поймали взгляд Лоргара. И куда-то на подкорку просочился знакомый холодок чужого, настороженного присутствия. — Да вашу ж ма-ать, дед Ультран — сипло исторг совсем рядом Виктор, — я как раз его миньку красить собирался. Акрилу набрал… Источая призрачное сияние тысяч рун, Лоргар судорожно сжал рукоять цепного меча. Хотелось свалить. И немедленно. Будто снизойдя до коллективной паники отряда, клочья энергий объяли Лоргара и его товарищей, огромная, сложная печать процвела лиловым. И людей, под чей-то раскатистый хохот, вышвырнуло в ненастный сумрак какого-то гаражного кооператива на краю города.