Лица

Задумайся! Какое множество лиц ты встречаешь каждый день, но как мало помнишь после его окончания. Задумайся… Свирепые, негодующие, угрюмые, бессильные, подавленные, стыдливые, раздосадованные, безразличные тебе, безразличные самим себе, непонимающие и пытающие понять. Завистливые, азартные, радостные, ликующие, счастливые, влюбленные, вдохновленные и вдохновляющие. Гордые, безмятежные, шокированные и шокирующие. Замешкавшиеся, суетливые, простые и ясные. Красивые и уродливые. Прочие…

Такие разные. Такие одинаковые.

До ужаса, до безумия, до боли в глазах.

Сколько из них ты в состоянии вспомнить? А какие? О каком будешь думать больше?

О ней… о ее глазах. О металлическом блеске, серебристом и холодном, как горка на площадке в детстве или как походная кружка с водой прямиком из ближайшего ручейка. О серебристом блеске глаз, смотрящих мимо людей, сквозь стены. О холодном блеске, вырисовавшимся на резко вскинутой голове, на прищуренных глазах. Блеск, который ты чуть не перепутал со слезами, когда встретился с ним впервинку. Блеск Огонь, заметный во всем лице: на приоткрытых губах, на пылающих щеках, на вздернутом носике и в мерзлых, льдистых глазах и даже на вмиг взлохмаченных легким движением рук, негнущихся кудряшках. Секунда…и его как ни бывало. Секунда возмущения, негодования, решительности. Всего секунда… А, может, о золоте, искрящемся в этих глазах «раз в год по обещанию». Лишь в те вечера, когда вы в одиночестве. Когда вся она сама мерцает чистой и непорочной чувственностью, излучает свет, улыбается от уха до уха. Когда ее изумительные локоны покоятся на исхудалых плечах, когда на робкие запястья, держащие обветшалый томик — сборник стихов — падает нерешительный лучик предзакатного солнца, когда она перетекает этими поистине золотыми глазами со строчки на другую, как полноводная река. Течет-течет и…вдруг порожек — запнулась, ошиблась. Подняла на тебя глаза с расплавленной позолотой, скалит зубки. Есть ли в этом грешном мире что-то милее? Что-то милее момента, когда она растворяется в текстах, уходит все дальше от тебя, с каждым шагом становясь только ближе, когда она дрожит и, осторожно, словно с опаской, отрывая кисть от шафранных от времени страниц, покусывает палец, восхищаясь драмой черных засечек. Когда ты засматриваешься на нее и сам растворяешься в исключительной красоте момента. Возможно, о цветах, распускающихся зеленью во взоре поутру. Припомни то ваше утро. Утро, где ты и она. Достать до облаков уже не детская мечта. Сладкий ожог, оставленный взглядом. Лучи света, которые кажутся незнакомыми и чужими. Теплый ветер из полуночных бесед. И ощущение раскинутых крыльев. Теперь там же, где ты, будет и она. Всегда…или нет? Ответ слишком незатейлив, чтоб его выговаривать. Эти изумрудные уставились прямиком в твои, бескровные губы шепчут слова любви. Да или нет? Только догадки остаются тебе на следующие часы после того, как цвета воронова крыла, будто сплетенные из шелка, ресницы прячут, таят всю ту трепетность и трогательность, которую можно просмотреть лишь в зеркальцах души.

Такие одинаковые. Такие разные.

Смотришь, наклонив голову, прикусив губу

Сколько из лиц ты вспомнишь на следующий день? Чьи? А какое воспоминание станет твоим любимым?

О нем…о его губах. Об алых губах. Искусанных на морозе, искусанных в моменты волнения, когда он исподтишка глядит на тебя, искусанных до крови и до трещинок. Губы, напитавшиеся ветром и солью, пока он подолгу стоит на берегу, выискивая что-то вдали. Пламенные сухие губы, которые он каждый раз растягивает в кривоватой ухмылке прежде, чем заговорить с тобой. О губах, шепчущих на ухо комплименты и сонеты Шекспира, рассказывающих непристойности и вульгарные шутки. О вечной усмешки, изысканно перекосившей лик. О той горести и радости, о той боли и усладе, обо всем, что было с тобой, про тебя, для тебя. Или о розовых припухлых губах, казалось бы, вечно вытянутых в беззаботной, почти детской улыбке. Вечные компаньоны озорной прищур и тихий смешок. О губах, отвешивающих быстрые поцелуи в щеки, в лоб. О губах, которым не знакома ни драма, ни отчаяние, ни долгие прощания, ни разлуки. О губах, неаккуратно обведенных гигиенической помадой с протяжным вздохом: — Не смотри на меня так, пожалуйста. И о смехе после подобных речений. О губах, жадно хватающих воздух после тяжелых матчей, отправляющих поцелуй куда-то на трибуны, тебе. Бывало ли что-то слаще этих губ? Бывало ли что-то роднее? Хотя… наверное, о тех бледных, почти прозрачных, губах. О тех губах, с которыми ты столкнулась волею судьбы. О губах, которые полюбились один раз и больше не выпускают. О едва шевелившихся в стрекочущем шуме трамвая, на котором ты ехала в зимний вечер. Замерзшие и покрасневшие от холода руки держали книжку, Гете. Длинные пальцы чрезвычайно нескоро, совсем не в такт воющей метели за окном, переворачивали страницы. Ты вспомнила о губах, так любящих вспоминать: — Ты тогда смотрела, как зачарованная. Просто фантастика! Ты просто фантастика! О губах, иногда обрамленных колющейся щетиной, которая так и норовит то ли поцарапать, то ли защекотать. Задумайся! Какое множество лиц ты встречаешь каждый день, но как мало ты ими дорожишь. Задумайся…