Не беременная я

В тот момент, казалось, настроение уже ничего не испортит. Но эти красные туфли выводят тебя за долю секунды. — Оль, ну я не влезаю в них, — отчаянно приземляешься на край дивана в гримерке и бросаешь недовольный взгляд на отекшие ноги, — Может все-таки где-то завалялись тут балетки моего размера? — Ну какие балетки, Тина Григорьевна, — подлетает Ревуцкая, поднимая подол твоего платья и оглядывает стопы с двух сторон. Ты недовольно морщишь носик, обхватывая продрогшие ножки двумя руками и закидываешь их под себя. — В этих туфлях я никуда сегодня не пойду, они мне жмут. — Это ваш размер, Тина, вы выступали в них три дня назад на концерте, — девушка ловко подхватывает обувь, сверяя размер, — Да, 39, ваш. Закатываешь глаза, и вновь неуслышанная поднимаешься с дивана, забирая у брюнетки замшевые туфли. — Значит я иду босиком. Времени катастрофически не хватало в этой вселенной. Снова поспав четыре часа, ты долго ломалась над приготовлением завтрака, есть совсем не хотелось, да и сил готовить совершенно не было. Орлов забрал тебя через час после пробуждения. Злую. Ненакрашенную. Отекшую. Всю дорогу вы ехали молчала. Ты прятала свой нос в длинный шарф, потому что в Киев неожиданно пришла осень и что то вырисовывала на стекле тонким пальчиком, пока картинка за окном менялась с каждой секундой. — Кароль сегодня не в духе? — Паша язвит, а ты начинаешь заводиться с пол-оборота. — Если ты продолжишь сейчас меня бесить, я откушу тебе голову, — выкидываешь мужчине, поворачиваясь к нему лицом, — Учти, я еще не завтракала. Орлов поднимает ладони вверх и ты победно улыбаешься, снова отворачиваясь к окну. Закусываешь пальцы до крови, понимая, что своими словами можешь обидеть друга. Решаешь извиниться. Резко хватаешь его за руку, от чего тот подпрыгивает на месте, нажимая с размаху по тормозам. — Тина, ты нормальная? — повышает голос Орлов, оглядываясь по сторонам, — Еще бы чуть чуть, и мы ехали бы не на репетицию, а в больницу с множественными травмами. — Чего ты орешь на меня, я просто хотела извиниться. И это была крайняя. Крайняя точка кипения, что бы заплакать и наконец-то выпустить из себя все эмоции, накопившиеся за три дня. Прячешь живот руками, выбираясь из гримерки, перехватывая своего стилиста за руку. До эфира полчаса. — Какая худенькая, — восхищается Ревуцкая в камеру Ростика, пока тот читает комментарии вслух, снимая тебя исподтишка. — Не беременная я, — отрезаешь ты, тут же краснея. Понимаешь, что это лишнее. — А как же? Ну, а как же? Только после завершения прямого эфира, Ольга все же решает задать тебе вопрос, складывая моменты сегодняшнего вечера воедино. — Ты издеваешься? И ты злишься. Закипаешь настолько, что из носа кажется уже валит дым, а крошечный силуэт девушки тут же испаряется из golden room, оставляя тебе в недоумении. Приехав домой, ты расслабляешь. Отпиваешь из чашки ромашковый чай, разминая шею. Замок щелкает два раза и ты впервые искренне улыбаешься за эти три дня, наблюдая как в дверной проеме выглядывает кудрявая голова. Бежишь к нему как маленький ребенок, дождавшийся конфету, которую мама обязательно купила тебе в магазине, обнимая его за шею. — Я думала сойду уже с ума без тебя, — прижимаешься к его губам своими, — Не оставляй меня одну больше, ладно? Мужчина смеется. Обхватывает твое лицо холодными ладонями и целует каждый миллиметр кожи. — Я так скучал по тебе, кенгуруш, — скидывает пальто и приземляется на диван, затягивая в свои крепкие объятия, — Расскажи мне, что за концерт ты сегодня устроила Орлову в машине. — Нажаловался уже значит. Мужчина невольно улыбается, кивая головой. Закатываешь глаза, предпринимая попытки встать, но крепкие руки Балана возвращают тебя на свое законное место. — Три дня хожу как с цепи сорвалась, — констатируешь ты, утыкаясь мужчине в шею, — Я без тебя уже, кажется, не могу. Никуда. Совершенно. Плохое настроение и агрессия вмиг отпускает тебя, когда Балан проникает под футболку, обхватывая еще крошечный живот ладошками, целуя в макушку. — В дрожь берет от одной мысли, что все уже догадываются о моей беременности, — накрываешь своей ладонью его руку, — А если… — Никаких если, малыш, — перебивает, укутывая теплым пледом, устраиваясь поудобней на диване, — Я рядом, а значит вам не о чем волноваться. Закрываешь глаза и растворяешься в этом моменте. Понимаешь, что он никогда не оставит тебя наедине с твоими страхами, сомнениями, ужасом перед надвигающейся неизвестностью. Никогда не позволит одной стоять над обрывом пропасти и молча смотреть в пустоту. Ты всегда будешь знать, что он есть. Просто потому, что главным его желанием будет находиться рядом, защитить, уберечь, даже если самому будет страшно, неуверенно. Он тихо сожмет твою ладонь, зная, что ты ответишь тем же и во всем этом проклятом мире, среди тысячи загубленных судеб, не отвеченных писем, сожженных мостов, забытых историй, лжи, фальши и миллиарда чужих людей…будет он. Безмолвной опорой, всепоглощающей силой, чудотворными руками, ограждая тебя от всех горестей и крепко сжимая в объятиях. И все будет в одном человеке: фундамент, стена, твой тыл, вера, правда. Говорят любовь не объяснить, но для тебя любить — это ощущать внутреннюю непоколебимую уверенность в том, что вы оба останетесь стоять, держа друг-друга за руки, даже если весь мир вокруг рухнет, а иначе всё это ничего не стоит.