Сон

      Водопад грустных слёз лился из её изумрудных глаз, голова путалась в сумбурных мыслях, тело пребывало на чёрством стуле. Она смотрела в одинокое окно около старого сундука, в котором берегла все свои тайные сокровища. Полная луна освещала ей близлежащую местность, и та наполнялась бледным светом, а небо — тысячами манящих звёзд. В руках девушки лежал старый ключ, сделанный из чёрного дерева. В нём аккуратно было вырезано отверстие в виде небольшого сердца.       Чуть-чуть всхлипывая, она продолжала с вдохновенным выражением лица рассматривать привычное ночное поле, где видела коров, что паслись на зеленистом лугу, лошадей, кучкой привязанных к их старому обветшалому амбару, несколько деревянных клумб, что выстраивались в ряд напротив ограждающих частную собственность ворот. Однако они были невысокими, поэтому Мэри легко могла наблюдать то, что высилось за ними, а точнее просто лежало, уходило вдаль, оставалось позади этого коттеджа и всего, что ему принадлежало. Она знала, что ей придётся пробыть здесь до совершеннолетия, и ничего с этим, к сожалению, поделать пока что не могла.       «Когда я вырасту, — со скатывающимися слезинками по щекам произносила Мэри, — я обязательно уеду отсюда и отправлюсь путешествовать. А потом, в далёком будущем, во время моего 65-летия, найду себе домик в горах рядом с мерцающим озером и небом, озарённым огоньками, приносящими надежду, освещающими дальнейший путь и имя которым — сумеречные звёзды».       После слов, сказанных тихо в закрытом помещении, девушка слабо улыбнулась. Её будущая судьба совсем не представлялась ей чем-то беспросветным, а, наоборот, дарила ей веру во что-то хорошее, что ещё чуть-чуть, ещё немного — и всё изменится. Поэтому, продолжая радостным взглядом озирать полуночную картину из окна, она вытерла последние солёные капли с опухших очей и с новым энтузиазмом собралась заканчивать подготовку не до конца убранной «кровати», если ей ещё можно было дать такое название. Имея в своём составе только древний продавленный матрас и дырявое одеяло, оно не слишком вселяло доверие сесть на него или улечься, а, скорее, настаивало на обратном — уйти и даже не оборачиваться на это неописуемое подобие человеческой постели. И пусть другого выхода не оставалось, Мэри, тяжело вздохнув, вновь вернулась к реальности и, в конце концов, улеглась на жёсткую «кровать» и выключила голубой ночник, стоявший на металлической тумбочке.       Тогда же комната тоже вернулась в естественное русло — пол опять стал холодным, соломенная кукла так же начала смотреть на спящую Мэри мёртвыми глазами-пуговками, стены потеряли дневные краски, единственное окно на чердаке омертвело и даже лунный свет, что несколько минут назад поднимал ей настроение своей настойчивостью, стал просто… светом, практически бездушным. И стол, под которым находился её любимый сундучок, как представлялся исписанным когда-то цветными карандашами, так и не изменился ни капельки с последнего словечка и картинки, что вывела на нём шестнадцатилетняя девушка. Хотя, вспоминая о них, об её прошлых озорных поступках, непосредственно связанных с рисунками, оставленными на деревянном предмете мебели, она начинала с приятной улыбкой коситься на потолок, а ямочки на её бледном лице в эти моменты выступали гораздо отчётливее, чем обычно.       И всё же, несмотря на то, что прежде жизнерадостная комната вдруг обратилась в гнетущий мрак, никак не мешало провалиться в сон уставшей под конец дня миловидной Мэри Твест.

***

      …Подсвечник. Жёлтый канделябр. Она много раз видела его, когда засыпала. Со временем к ней пришла такая мысль, что это может ознаменоваться чем-то значительным, раз один и тот же сон повторяется уже несколько раз. Замерев, в этот же миг Оксана взглянула на стоящий перед ней предмет, распахнув глаза как можно шире. И, сама того не ожидая, громко взвизгнула.       Перед ней возникло зеркало. Она высилась в нём во весь свой рост, растрёпанная, испуганная, с большими карими глазами и надутыми от мнимого испуга губами.       Но… Нет. Ей показалось. Это была не она.       Девочка не улыбалась. А зеркало — во весь рот. Эта деталь её неимоверно потрясла, из-за чего даже в реальности, как ей показалось, та упала и ударилась о каменную плитку. Хотя боль и была недлительной, это не на шутку взволновало белокурую малышку.       Но она не заплакала. А только встала, чтобы поправить льняное платьице и вытереть резко появившийся пот с лица. В помещении не было холодно, зато неестественно темно. Впрочем, это ведь сон, подумала девочка. Во снах всякое может твориться.       Однако именно этот сон был особенным. И это отражение, что каждый раз возникало в той зеркальной поверхности, не она, но кто-то или что-то другое, явно имело под собой какой-то скрытый контекст, такой, что был очень важен на данный момент.       Нависла угнетающая тишина. При всём этом как раз в этот миг осколки посыпались из зловещего предмета, место во сне зашаталось, загремело, задёргалось. Некоторое количество времени Оксана не могла прийти в себя, до тех пор, пока не провалилась под пространство, на котором стояла несколько секунд назад.       …Ветер. Ветер поддувал откуда-то издалека, тёплый, но в то же время прохладный. Кто-то нежно взял её руки в свои, а она даже не удосужилась открыть глаза, пока кто-то, кто до неё дотронулся, не спросил эти слова:       «Ты в порядке? Мне показалось, что тебя мучают тени. Они тоже как-то раз ко мне приходили, но я прогнала их, и теперь они ко мне ни за что не суются».       Оксана наконец-то распахнула очи. Девушка с широко раскрытыми зелёными глазами, как драгоценными камнями, оглядывала её волнующим взором, что сразу же привело девочку в состояние временного окаменения. Она не знала, что сказать, поэтому смотрела на неё, словно слабоумная.       — Не волнуйся, они больше не вернутся. Ты здесь в безопасности. Видишь? Там мельница. А вон там — старый амбар. И что неподалёку — кристальный родник. Это место — моя крепость, поэтому тут тебе точно не о чем беспокоиться.       Она вздохнула. Кареглазая девочка слабо протянула руку вперёд, запрокинув её наверх и помахав ею. После этого та попыталась произнести слово «спасибо», но из её уст не вылетело ни единого звука, ни единого словца.       — Я рада, что теперь в этом мире есть кто-то, кроме меня. Раньше я чувствовала себя до безнадёжности одинокой… Хотя, всё не так уж и плохо. Наверное, я даже преувеличиваю. Ну, а сейчас мне бы с радостью хотелось узнать, как тебя зовут.       — Оксана, — неожиданно для самой себя вырвался изо рта девочки этот странный выкрик. — А тебя?       — Мэри, — она смущённо хихикнула. — Довольно банальное, знаю, знаю. Мне это часто говорят. Поэтому…       — А, по-моему, очень даже милое, — пробормотала новоприбывшая собеседница без запинки, слегка покраснев от волнения. — Не знаю, как у тебя, но там, где я живу, оно встречается довольно редко.       Мэри снова хихикнула. А затем с разинутой улыбкой на алых губах радостно произнесла:       — Пошли. Нам ещё много чего предстоит здесь исследовать.       Она согласилась. Оксана, кивнув головой, решила провести последние часы сна в этой прекрасной за такое долгое время счастливой мечте. У неё никогда не было лучших друзей, да и хороших и плохих тоже. Может…       Они ринулись вперёд, изучать и покорять новые горизонты. Их руки тогда же сомкнулись, словно были предназначены сомкнуться всегда. В мире, который создала юная волшебница, уже не было проблем, что царили в повседневной жизни. Поэтому, окунувшись в этот воображаемый рай с головой, они веселились от чистого сердца, а другие вещи перестали иметь для них какое-либо значение. В их же душах поселились невиданное ранее счастье, детская непосредственность и, возможно, даже дружба в самом лучшем её проявлении.       К сожалению, всё хорошее когда-нибудь кончается. Так же случилось и с маленькой Оксаной.

***

      …Она проснулась в полной темноте. Шторы были полностью задёрнуты, в комнате царил неприятный запах застоявшегося воздуха. Девочка встала, подошла к балкону рядом с окном, раздвинула жалюзи и распахнула дверь. В нос немедленно ударило свежее дыхание деревенской простоты.       Она улыбнулась. Вдохнув воздух полной грудью, та нашла уличную одежду в шкафу, переоделась, убрала вчерашний беспорядок и наконец-то вышла из собственной комнаты.       И тут же ясная улыбка сошла с её наполовину пухлых губ: на полу рядом с холодильником валялась пустая бутылка из-под алкоголя.       «Опять она за своё… — подумала Оксана с привычной тяжестью на сердце. — Опять пьёт…»       Послышались еле слышные всхлипы. Они исходили из-за кухонного стола.       Оксана попыталась как можно незаметнее пробраться на улицу, но у неё не получилось. Мама заметила её, схватила за край футболки и протянула хриплым голосом:       — Пойди-ка сюда на секунду. Возьми из моего ящика деньги и сгоняй в магазин, хорошо? Купи мне… Ещё несколько бутылок. И не забудь про папины сигареты.       Она сглотнула. Маме противоречить бесполезно, та знала, а то ещё ударит бутылкой по плечу, как в прошлый раз…       От воспоминаний её резко передёрнуло. Она никогда не забудет, что мать сказала ей тогда.       «Ты думаешь, что ты такая особенная? Ищи другую маму, если я тебе не нравлюсь. Но ты всё равно не найдёшь. Такую, как ты, никто не возьмёт. Жалкая нищебродка».       И рассмеялась.       Интересно… А поняла ли она, что сказала так и про себя? Впрочем, это уже не имеет значения, подумала девочка. Надо сделать так, как она говорит. Лишние синяки ей не нужны.       Сделав так, как и просила мать, Оксана сходила в её комнату, взяла кучку обляпанных чем-то зелёных купюр и двинулась в магазин.       Через минут десять она вернулась. Папа тоже пришёл домой.       Оксана, только завидев его силуэт, встала дыбом. Он так редко появляется дома, что она уже практически и забыла, как он выглядит. И ведь подумала, что мама снова врёт, что сигареты были для неё, а не для блудного отца…       Как никак, ей было уже всё равно. Гримаса на лице её так и осталась совершенно равнодушной.       — Привет, — произнесла она тихим голосом. И, даже не оборачиваясь, та положила содержимое купленного пакета на стол и спокойным шагом прошла в свою комнату.       Отец также не посмотрел на неё. Никакого ответного «привет» или «здравствуй» она тоже не услышала.       …В конце концов, всему есть предел. Поэтому там, в единственном собственном пристанище, месте, где она могла скрыть или объявить все свои потаённые страхи, Оксана с трепетом выпустила все скопившееся негативные эмоции, и, чего стоило ожидать, слёзы мгновенно хлынули из глаз, как разъярившиеся звери, но притом звучавшие, как безмолвная река.       Уже не первая подушка попадалась ей под руку, а она всё продолжала их избивать. Бессилие, ненависть и презрение вырвались наружу, но для Оксаны это уже давно потеряло смысл.       Вскоре, истощив всю свою бесплодную злобу, она упала на колени и закрыла опухшие глаза руками, издавая тихие, почти немые стоны от внутренней боли и чёрствой, невыносимой пустоты.       Больше девочка никогда не доверится прекрасному сну.       Никогда.

***

      Огни. Мэри не смогла долго проспать. Еле раскрыв сонные очи, она увидела красный огонь. Но это был не тот огонь, который бывает от пожара. Это были праздничные озорные алые шарики, струи огненного света, навеянные волей свыше. На самом же деле это были всего лишь местные жители, что праздновали день Отпущения. Что-то наподобие всеобщего «исповедания» грехов, в котором были задействованы факелы и древняя легенда. И, вспомнив про этот день, Мэри подошла к окну и посмотрела в него, чтобы увидеть, что творится снаружи.       К несчастью, через него мало, что было видно. Только мерцающий огонь и мелодичная песня, что на деле являлась обрядом моления.       Однако Мэри понимала, что не может к ним присоединиться. Папа приказал ей спать здесь и никуда не выходить. Но…       Немного подумав, она решила спуститься со второго этажа. Там в углу гостиной, как и всегда, она увидела лежащую на койке мать.       — Мамочка… — с тяжким биением сердца промолвила та печально. — Скорее бы ты поправилась.       Она ласково поцеловала её в лоб. А затем, еле улыбнувшись, отправилась на улицу, обнаружив ключ под ковром, будто бы папа хорошо умел его прятать, и подошла к деревянной ограде.       За ней торжественно находилась толпа поющих селян.