Расплата

В канун Дня Всех Святых улицы города ангелов менялись до неузнаваемости. Вокруг появлялось больше скелетов, некоторые создавали забавных ведьм, облачая их в черные мантии и обязательно снабжая каждую черной шляпой-конусом. В магазинах заканчивалась искусственная паутина, черная ткань заметно прибавляла в цене, а воздух в городе пропитывался запахом тыквы, из которой вырезали устрашающие рожицы, выставляя их на крыльце, а ближе к сумеркам в середину ставили фонарики, пускавшие на тропинки причудливые тени, что отпугивали любопытный народ. Но по вечерам на город опускался темный флёр ужаса, окутывая улицы и полусонные дома зловещей атмосферой. Будто приспешники Сатаны поднимались из-под земли, желая забрать то, что принадлежит Люциферу. Ведь за каждым мало-мальским успехом здесь стоит сделка с Дьяволом. Эмма ненавидела это время всей душой. Ей не нравился оранжево-черный город, где отовсюду несло гниющей тыквой, и в октябре она всегда стремилась как можно меньше времени проводить на улице. Такси упорно отказывалось ехать, поэтому, запахнув плащ посильнее и поправив шарф, она покинула просторное лобби, шагая прямиком на мрачную улицу, где ветер тут же подхватил рыжие локоны, но вместо привычного озорства, девушка почувствовала, как он запускает свои когтистые лапы, пробегаясь зябким холодком по спине и медленно, тянуще дергает волоски. «Ничем хорошим это не кончится», — мелькнуло на задворках, но, отмахнувшись от дурных мыслей, одолевших голову, Эмма свернула за угол, ускоряя шаг, отбивая нервную дробь по тротуару. «Будто метроном, отсчитывающий время до… Нельзя», — одернула она себя, приглаживая волосы ладонью и перекидывая непослушные пряди за плечи. Сегодня она задержалась на работе, но это даже к лучшему — не придется видеть разрисованных детишек, которые уже бегают по улицам, приставая к прохожим с фразой «Кошелек или жизнь», которая неимоверно раздражала. В следующем году она обязательно возьмет больничный или уедет в отпуск на время Хэллоуинского сумасшествия, куда-то в глушь, чтобы не видеть карнавал мерзости. И кому по душе эти варварские традиции? Задумавшись, Эмма не заметила, как оказалась посреди дороги в свете ослепляющих фар. Тело сковал ужас, и она лишь вглядывалась в лобовое, надеясь, что водитель не перепутает педали и сумеет вовремя затормозить, потому что ноги ее будто приковало к земле тяжелыми свинцовыми ботинками. Оглушительный визг шин, крики и липкий страх, крохотными капельками ледяного пота стекающий по позвоночнику, — едва ли Эмма могла понять, что осталась невредимой, ведь именно в этот момент она уже перебирала самые лучшие воспоминания недолгой жизни. И лишь когда из радиаторной решетки голени обдало горячее дыхание остывающего двигателя, она смогла прийти в себя. — Смотри, куда прешь, ненормальная! — выкрикнул мужчина, стоило Эмме отпрыгнуть в сторону, тут же заводя машину и дергая с места, пока рыжая тупо глазела ему вслед. Странно, но лишь сейчас, оглядевшись, Эмма поняла, что находится на улице совсем одна. Казалось бы, этот факт должен был нагнать на нее ужас, но сердце замедлило бег. В это время район обычно пустовал, ведь все давным-давно разбежались по домам, оставляя осточертевшее место работы. Может, стоило испытать удачу еще раз и вызвать такси? Эмма вытащила телефон из кармана и снова глянула в приложение — ни одной свободной машины. Тяжело вздохнув, она опять огляделась, ругая себя за то, что превращается в параноидальную старуху, и устремилась к дому. Дорога займет не больше двадцати минут, а за такую долгую прогулку по городу — Эмма ненавидела ходить пешком — она побалует себя горячей ванной и бокалом белого, возможно, даже съест пару кусочков шоколада, который вредит фигуре, но так и манит яркой оберткой и приятным таянием на языке. — Эмма-а-а, — нараспев протянул голос позади, вынуждая девушку поежиться. Она часто заморгала, пытаясь прогнать пелену первобытного страха, цепко схватившего за горло. «Это сон, это все мне кажется. Я слишком много работаю», — вторила она себе, боясь обернуться и встретиться лицом к лицу со своей фобией. Если у него вообще есть лицо. — Я ведь говорил, что рыжий тебе не идет, — лезвием ножа он скользнул по стеклянной витрине, разнося по округе противный писк, отзывающийся в пояснице и ультразвуковой волной поражающий перепонки, отчего Эмма закрыла уши руками. Во рту вмиг пересохло, а горло, кажется, сдавило цепью паники, разбегавшейся с крупными мурашками по коже. Кошмар вдруг стал оживать, и до обострившегося слуха Эммы донеслись глухие тяжелые шаги. Ей не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто явился к ней. Она жила в ожидании три года, до дрожи в коленках боясь встретиться с ним вновь. Он остановился в метре от нее, давая почувствовать свою силу. Как хищник на охоте, загонявший свою жертву до смерти, пока та не упадет обессиленная, встречая смерть немым криком. — Выбирай, Эмма, кошелек или жизнь? — скрипучий голос наждачной бумагой скользил по коже, раздирая до крови. Это был не забавный вопрос, который сейчас Эмма мечтала услышать от ребенка. Это была настоящая игра, в которой выбор только один. Жизнь. Он хотел того, чего жаждет каждый безумец, показавшийся в Хэллоуинскую ночь на улицах города. Крови. Настоящей. Отдающей резко бьющим в нос запахом железа, от которого во рту начинает обильно скапливаться слюна, а язык покалывает в предвкушении теплой жидкости. — Я не хочу выбирать, — пропищала Эмма не своим голосом, когда почувствовала, как незнакомец — или он был хорошо знаком? — намотал на палец огненную прядь, натягивая сильнее. — Тогда я выберу за тебя, — рассмеялся он. В свете уличного фонаря блеснуло лезвие, и Эмма зажмурилась, дергаясь с места несмотря на боль, когда острый нож разрезал запутавшуюся прядь. Она бежала наугад, хотя прекрасно знала дорогу к дому. Но разве там будет безопасно? Он уже находил ее там, являлся под покровом ночи, сжимая пальцами тонкую шею, оставляя уродливые отметины толстых пальцев, и, склонив набок голову, наблюдал за предсмертным ужасом в ее глазах. Он шел за ней быстрым шагом, не срываясь на бег, а только прислушиваясь к бешеному стуку тонких шпилек. Наверное, так сейчас и стучало ее сердце. Его сердце — она всегда принадлежала ему, хоть и усердно демонстрировала обратное, кувыркаясь в постели с каждым знакомым. Сначала с модельером, потом с копом, а теперь и со своим коллегой, которого обожают все тринадцатилетние девчонки. Мерзкая, мерзкая Эмма. Думала, что сможет отогнать его от себя таким образом. Ноги порядком устали, а в бьющем лихорадкой испуге девушка едва могла разобрать дорогу перед собой, петляя наугад, лишь бы оторваться от сумасшедшего — безумного Безликого. Кровь гудела в ушах, торопливо бегая по венам и разнося адреналин, смешанный с вязким, не дающим ступить шагу, вынуждающим остановиться и сжаться в крохотный комок страхом. Эмма не заметила, как сама попала в ловушку, юркнув в переулок и встречая перед собой кирпичную стену. — О, нет… — только и смогла прошептать Эмма, чувствуя, как сердце гулко заклокотало в горле, а из глаз потекли слезы, размазывая по щекам тушь. Тело задрожало, не давая пошевелиться, и девушка лишь прикрыла глаза, медленно оседая не землю, когда услышала за спиной шаги. — Жалкая, — прохрипел мужчина, хватая девушку за волосы у самой макушки и рывком поднимая вверх, вырывая визг из ее горла — музыку для его ушей, от которой блаженно закатывались глаза. — Даже не смогла убежать. У тебя все наперекосяк, Эмма, но тебе больше не нужно это терпеть. — Нет, пожалуйста, — взмолилась она, кусая губы и понимая, что он ни за что не станет ее слушать. Она закрыла лицо руками, разрыдавшись взахлеб, но мужчина толкнул ее к стене, разворачивая так, чтобы видеть, как страх вибрирует под бледной кожей. — Посмотри на меня! — прокричал он, и Эмма — глупая Эмма — подчинилась, оглядывая лишь холщовый мешок с крохотными прорезями для горящих злобой глаз. Она уже не чувствовала, как пальцы снова сомкнулись на ее шее, ложась на те же отметины, будто он идеально точно запомнил, как прикасался к ней, и лишь кусала губы, бормоча просьбы пощадить, пока в легких медленно пропадал воздух, оставляя после себя жгучую боль. Может, ее успех тоже был сделкой с Дьяволом, и теперь пришло время расплаты? Он видел, как жизнь медленно покидала ее тело, а красивая рыжая шевелюра бледнела на глазах, превращаясь в жалкое подобие некогда роскошных локонов. Видел безысходность в мутнеющем взгляде и то, как отчаянно она цеплялась за жизнь, отчего ненадолго даже разжал пальцы, впуская воздух, чтобы растянуть момент сладкой эйфории, но бестия забилась в агонии, дергая конечностями, что было сил, продолжая всматриваться в безликие омуты, утопая в пучине безнадежного страха. *** — Стоп! Снято! — раздался громкий голос вслед за щелчком, и Эмма выдохнула, расслабляясь и устало улыбаясь. — На сегодня все, можете переодеваться. Эмма, Рэй, это было бесподобно! Мужчина тут же скинул отвратительную маску, отбрасывая куда-то в сторону, и за ней девушка увидела обеспокоенное лицо Рэя, который тут же подхватил за талию, нежно целуя в висок. — С тобой все в порядке? — Д-да, спасибо, — энергично закивала Эмма, — просто устала. Поехали домой?