Пустота на двоих

Сивово-лиловые облака на бледном небе клубятся снежными комьями, скрывая в своих лохматых пучинах отголоски новорожденных звезд — первенцев этой вселенной, не дня и не ночи. Солнце горит алым, будто китайские фонарики на особенно темном фоне смоляного неба. Словно чернильницу нерадивый художник опрокинул на холст своей галлюциногенной хроматической фантазии. Вероятнее всего больной фантазии. И разумеется, они знали, что художник здесь, вместе с девочкой, точно кремово-белой, в таком же бесцветном купальнике на алебастровой коже. Она кажется слишком экстравагантной, средь ореола разноцветного наркотического сияния, пролитое случайно белое пятно, незамеченное в пышной свистопляске образов. Но именно ее образ Чарльзу нравится больше всего. Его лучшее создание. Воздух леденит легкие и нос, будто бы до ледяной корочки, но холод в таком месте — привычное дело. Понятия температур здесь нет. В принципе, здесь ничего нет, кроме психоделической гавайской рубашки на Чарльзе, и бесцветном нечто, что Шарлотта повязала уж слишком вульгарно, под грудью. Чарльз всего-то закатал рукава. Руки бледные, пальцы в чернилах — все привычно. Фруктовый лед на палочке Шарлотта не слизывает, а безжалостно сгрызает, и прохладная сладость хрустит под ее зубами, будто чьи-то поломанные кости. Раз, два, без всяких манер, причмокивая и чавкая, она расправляется с мороженным. Теперь же ей только и остается, что водить липкой палочкой по песку, рисуя самых карикатурных на свете человечков и их мучительные смерти. Будто в детских раскрасках пятилетней девочки, не иначе. Но если бы эта Шарлотта действительно была маленькой девочкой, то неким образом ночного кошмара любого родителя и одноклассников. Иногда Чарльз, под фоновые шумы пустоты рисовал в голове именно этот образ. Q84 — малышка, что любит учиться, своих обидчиков окунать в школьный унитаз, петь песенки про куколок, да смотреть на сбитых на шоссе котов. Возможно даже тыкать в них палочкой, или подкидывать в рюкзаки случайных прохожих… Она может знать только то, что знает он сам. Он же не может узнать ничего, помимо того, что уже существует в его голове. Но Шарлотта даже в подобных реалиях умудрялась доставать из недр сознания те еще «прелестные» ужасы, жестом фокусника. И пироженные из конечностей «грязных» — самое прелестное. Хотя, Чарльз подозревал, что именно Лотте передалось «по наследству» его собственный нигилизм, и тихая подсердечная ненависть, к ближнему и дальнему. На жестокость ответить жестокостью — такая уж она. Он ценит ее и за это тоже. — Зачем тебе это? Собраний Белого общества больше не будет, ты это знаешь, — Чарльз развалился на лежаке, прикрыв черные вихры соломенной шляпкой. Вытянул ноги, и напялив черные очки, видимо решил придаться тяжелым думам на берегу «моря». По крайней мере лазурный холод и постоянные набегающие воды напоминали нечто похожее на море, в истинном царстве. И то, что у моря есть странные жёлтые выпуклости-глаза не смущало разномасштабных существ, что выходили на берег песчаный и пустой. Или погружались в местами черные пучины, с аккомпанементом от стонов и скрежета раздираемой эфемерной плоти. Пока они продирались по берегу, Шарлотта специально прыгала по выпуклостям глаз, словно играя в «лава — это песок» давя созданий своими шлепками. Буро-красная слизь на ее ножках смывалась водами легко и просто, так же как и лопались «пузыри» с криками и воплями. Душераздирающе, режущие слух звуки наверняка воспринимались Q84 просто легкой музыкой, хоть Чарльз временами и морщился, показывая свое явное неудовольствие. — Ой, заткнись. Дай мне поразвлекаться, — Шарлотта прыснула, закатив глаза, точно подросток в ответ на просьбу надоедливого родителя. Наконец уделив Чарльзу крупицу своего внимания, она просто напросто показала ему язык, и чуть оттянула средним пальцем нижнее веко. Забавная рожица заставила и Чарльза рассмеяться. Очень Q84 была комична, в этом купальнике, который смотрелся скорее продолжением бумажно-белой кожи, и никакого загара на ней даже в помине не было. Искусственное солнце не грело, оно уничтожало. Шарлотта считала себя выше солнца, и куда более значимее. Она отобрала у компаньона черные очки, тем самым испортив абсолютную гармонию своего образа, и пошлепала играть с чудовищными порождениями депрессии в «разбей арбуз с закрытыми глазами». Правда, твари явно не обрадовались, когда вместо арбуза Шарлотта начала размаживать их головы тяжелой битой, под предлогом «Нам арбуза достанется больше». Чарльза удивил не ее порыв жесткости, а произнесенное «нас». Что-то новенькое. Он думал, что она все еще злится на него, за приказ: «Не менять свое тело, других больше нет». Потрясающая тяга к самоуничтожению тоже роднила ее с солнцем, но Чарльз хотел, чтобы отныне Кью светила только для него. Иначе будет совсем тоскливо. Странно смеясь, она веселилась, пока вокруг нее не осталась лишь горстка кишков и черно-желтых подобий мозгов существ. Чарльз, поняв что солнца настоящего — желтого и дружелюбного, — в его же мире ожидать можно хоть до скончания века, или до морковкина заговенья, отправился за Шарлоттой, решив таки попробовать здешний деликатес — арбуз, что лежал в самом центре, целехонький. — Какая же ты, дурашка, на самом деле мазила, — посетовал он, со снисходительной улыбкой. Шарлотта свой ответ выразила всего одним ударом — в голову Чарльза. Но к счастью или сожалению, Чарльз, привыкший к подобным «шуточкам» с ее стороны, лишь пригнулся, и хмыкнул, — По твоему мои мозги стоят куда большего внимания, чем вполне съедобный сладкий арбуз? — А как по мне, не слышать тебя и твои нравоучения целый час до твоего воскрешения в другой форме — идеальная награда, — хмыкнула Шарлотта, и пытаясь задеть прыткого Чарльза, случайно таки разбила арбуз. Сняв повязку с глаз, она с любопытством удостоверилась, что под битой оказался таки не милый-любимый Чарли, а большая ягода. Разочарованно прыснула. — Ну вот, опять вечер нытья и «101 вариация моей новой концепции мира» от Чарльза Эйлера. Стыд мне, а ведь такой шанс был…! — в голосе Шарлотты, однако, разочарования или сожаления не слышалось. Чарльз знал — ей его истории нравятся, но признать это — увольте, выше ее образа. Она сама иногда определиться не могла, в кого теперь играет. — Попробовать мои мозги, — посмеялся Чарльз, и усевшись на песок, схватился за особенно крупный ломтик арбуза. Впился зубами в сладкую мякоть, а сок тут же побежал по его бледным пальцам, — Уверяю, это куда лучше внутренностей. Девушка села на песок, волосы собрав в объемный облакоподобный хвост. Пушистые пряди так и лезли в лицо. — Жаль признавать твою правоту.